Единственное, что он хотел бы изменить...

Если вы есть — будьте первыми, Первыми, кем бы вы ни были. Из песен — лучшими песнями, Из книг — настоящими книгами. Первыми будьте и только! Пенными, как моря. Лучше второго художника Первый маляр. Спросят вас оробело: «Кто же тогда останется, Если все будут первыми, Кто пойдет в замыкающих?» А вы трусливых не слушайте, Вы их сдуйте как пену, Если вы есть — будьте лучшими, Если вы есть — будьте первыми! Если вы есть — попробуйте Горечь зеленых побегов, Примериваясь, потрогайте Великую ношу первых. Как самое неизбежное Взвалите ее на плечи. Если вы есть — будьте первыми, Первым труднее и легче! Рождественский

      Впервые, за эти долгие пасмурные и отчаянные годы жизни, Драко почувствовал себя счастливым. Он не мог помнить, имело ли счастье место быть в прошлый раз, перед таким важным событием, как церемония распределения, но сердце его не обманывало и сейчас он кусал губы, которые болезненно саднили из-за улыбки. Остальные первокурсники выглядели достаточно потрепано и перешептываясь, испуганно жались друг к другу, точно пасмурные тучи, не зная чего стоит ждать. Гарри тоже боялся. Драко знал это, ощущая как он прерывисто дышит рядом. Малфою захотелось взять его за руку, сказать, что всё в порядке, что страшное ещё впереди, напомнить ему, что смерть гораздо опасней, чем какое-то распределение, но он не смог, понимая, как глупо сейчас прозвучат такие слова. Для этих детей сегодня было слишком много событий, не помещающихся в маленькое сознание. Вслед за Макгонагалл, построившиеся в одну линию, ребята вышли из маленькой комнаты, пересекли зал, в котором уже побывали при входе в замок, и, пройдя через двойные двери, оказались в Большом зале.       Стены замка враждебно смотрели на Драко, отслеживая любое движение, всё чаще прокалывая его грудь серыми моментами и нечеткими воспоминаниями, пока все длинной вереницей следовали за деканом Гриффиндора, изумленно оглядываясь по сторонам, но от накотившего волнения не смея больше вымолвить ни звука. Уже присутствующие в зале смотрели на них, ждали первокурсников и были рады видеть новые, пускай и пока что бледные, лица учеников. Но церемония была не более чем обыденностью, чем-то правильным и привычным. Малфой покосился на преподавательский стол и сглотнул, ощущая на сколько сухо во рту. За столом сидел Дамблдор, как всегда спокойный и беззаботный старик, поглаживающий свою седую бороду и изредка поправляющий съехавшие на переносицу очки. Рядом с директором сидел Северус Снейп. Сальные волосы отросли и теперь затрагивали его плечи. Всё было как обычно, и всё кардинально изменилось.       Несмотря на все переживания, роем возившиеся в гудящей голове, Драко, подобно своим соседям, любовался замком, самым красивым и парадоксально странным местом. Зал был освещен тысячами свечей, плавающих в воздухе над четырьмя длинными столами, за которыми сидели старшие ученики. Столы были заставлены сверкающими золотыми тарелками и кубками. На другом конце зала за таким же длинным столом сидели преподаватели. Профессор Макгонагалл подвела первокурсников к этому столу и приказала им повернуться спиной к учителям и лицом к старшекурсникам.        Среди старшекурсников то здесь, то там мелькали отливающие серебром расплывчатые силуэты привидений. Посмотрев наверх можно было увидеть над собой бархатный черный потолок, усыпанный звездами. Драко всегда негласно восхищался им, и даже сейчас увиденное затронуло болезненную струну всего его существа, возрождая в Малфое ребенка и первобытный восторг. — Его специально так заколдовали, чтобы он был похож на небо, — прошептала оказавшаяся рядом Грейнджер, которая подсела к троим мальчишкам, успевшим хорошо поладить в Хогвартс-экспрессе. — Я вычитала это в «Истории Хогвартса».       Драко улыбнулся. Он был уверен, что в этой книге нет и половины того, что им следовало бы знать, дабы защитить свою жизнь от опасности. Все полезные и действенные книги находились в запретной секции. Но он почему-то не стал говорить этого. Всё было как обычно, и всё кардинально изменилось. Спустя секунду его отвлёк какой-то звук и, опустив устремленный в потолок взгляд, он увидел, что профессор Макгонагалл поставила перед шеренгой первокурсников самый обычный на вид табурет и положила на сиденье остроконечную Волшебную Шляпу. Шляпа была вся в заплатках, потертая и ужасно грязная, но в ней чувствовалась сила, она была частью замка.       Драко перевёл взгляд на Поттера, заправляя мешающую прядь волос за ухо, но тот глазел на шляпу, вторя всем остальным и делая Малфоя ненормально счастливым, хотя бы своим существованием. Надежду подарил Маховик времени, но теперь он остался там, в постепенно разлагающемся поместье, а здесь был Поттер, как оживший кладезь воспоминаний, время от времени пробуждая внутри Малфоя ненависть, времён школы. Но теперь он друг Драко, и его зовут Гарри. И у него тот еще глупый видок. Внутри разлился приятный жар, заставляя Малфоя трепетать. Он шевельнул рукой, недовольно пихая Поттера, чтобы тот наконец очнулся. Гарри вздрогнул, испуганно отдёрнул ладонь, после сжал губы, бледнея ещё сильнее и неожиданно, может даже для самого себя, придвинулся ближе к Малфою, цепляясь холодной, дрожащей рукой за его теплую руку. Позже это стало одним из самых значимых моментов для Драко.       — Тебе не о чем беспокоиться, Поттер, — тихо прошептал Драко как можно крепче сжимая его ладонь в своей. — Нам просто нужно будет примерить эту глупую шляпу. — слова терялись и Малфой усмехнулся, всматриваясь в зелёные глаза, которые обещали свести его с ума в скором времени. Свет свечей показался до тошноты ярким, а ученики, не спускавшие с них взгляда, черезчур противными и неуместным. Стены, говорившие с Драко о его бессмертном прошлом, стали сужаться и шептать, стремясь проникнуть ему глубже в голову, засадить свои острые пальцы в его мозг. Малфой хотел кричать, до боли сжимая руку Поттера, ощущая как сознание утекает от него, как пальцы стен трогают его… … как пальцы Гарри гладят его руку. И Драко щурился, неспособный противиться слабости, и как ему казалось, пропуская слова и песню Волшебной Шляпы, лежащей на табурете. Поттер интересовался его самочувствием. Драко отдёрнул руку, снова почувствовав нежные пальцы и глубоко вздохнул, сердито и обиженно обращаясь к Поттеру. — Обещай мне, что всегда будешь дружить со мной. Чтобы не случилось, где бы я не оказался. Обещай!       И Гарри обещал, вероятнее всего абсолютно не воспринимая масштаба своей клятвы, которая совсем не походила на те клятвы, что дают дети, а потом не выполняют их, потому что они дети: им простительно. В их детском мире не должно быть никаких важных моментов. До определённого времени их жизнь обычная игра, ведь именно так думают большинство взрослых, зачастую не обращая должного внимания на детские страхи и переживания. Так же думают дети, ещё пока не чувствуя ответственности за свои поступки и не всегда отличая правду от лжи, путаясь в двух размытых, но поистине важных понятиях этого мира. Так же думал сам Поттер, обмениваясь с Драко рукопожатием в Хогвартс-экспрессе. Только вот, было ли это ложью, Малфой уже сам не знал, он запутался, забыв о той самой хвалёной ответственности. Чего он хочет добиться дружбой с Гарри Поттером? Хочет ли он чего-то добиться на самом деле? Был ли искренен с ним сам Гарри, получая не такое уж бескорыстное тепло дрожащих рук. Драко боялся доверять ему. Пока ещё очень боялся.       На несколько секунд в зале воцарилась полная тишина. Сердце Драко замерло. Все это время он старательно сторонился тишины, страшась, что та проглотит его, подминая под себя. Она приносила с собой пыль воспоминаний и накрывала его с головой, пауком затягивая в крепкие сети. И теперь она настигла его, пробившись мимо празднества, мимо застывших учеников и пожрала его на глазах всех собравшихся, откусывая лакомые куски. Но затем Шляпа шевельнулась. В следующее мгновение в ней появилась дыра, напоминающая кривой рот, и она запела, заставляя застывшее сердце Драко наконец забиться. Он чувствовал себя живым. Тишина сжалась, заставляя глаза слезиться. Песня Волшебной Шляпы прокатился по залу, оживляя и старшекурсников:

Может быть, я некрасива на вид, Но строго меня не судите. Ведь шляпы умнее меня не найти, Что вы там ни говорите. Шапки, цилиндры и котелки Красивей меня, спору нет. Но будь они умнее меня, Я бы съела себя на обед. Все помыслы ваши я вижу насквозь, Не скрыть от меня ничего. Наденьте меня, и я вам сообщу, С кем учиться вам суждено. Быть может, вас ждет Гриффиндор, славный тем, Что учатся там храбрецы. Сердца их отваги и силы полны, К тому ж благородны они. А может быть, Пуффендуй ваша судьба, Там, где никто не боится труда, Где преданны все, и верны, И терпенья с упорством полны. А если с мозгами в порядке у вас, Вас к знаниям тянет давно, Есть юмор и силы гранит грызть наук, То путь ваш — за стол Когтевран. Быть может, что в Слизерине вам суждено Найти своих лучших друзей. Там хитрецы к своей цели идут, Никаких не стесняясь путей. Не бойтесь меня, надевайте смелей, И вашу судьбу предскажу я верней, Чем сделает это другой. В надежные руки попали вы, Пусть и безрука я, увы, Но я горжусь собой.

      Как только песня закончилась, весь зал единодушно зааплодировал. Кто-то, подзарядившийся весельем, громко засвистел, и этот звук неприятно пронзил уши. Другие застучали ногами, создавая всеобщий шум. Преподаватели на этот счёт молчали, позволяя сегодня им эту небольшую шалость. Шляпа поклонилась всем четырем столам. Рот её исчез, она замолчала и замерла в ожидании следующего начала. Все продолжали смотреть на будущих первокурсников, заставляя тех опускать головы. Немногих из них, кто не дрожал, можно было с лёгкостью пересчитать по пальцам одной руки. Но какую руку ты бы не выбрал, всем будет наплевать на это. Драко сосредоточился, отмечая нынешний состав своего будущего факультета, но его отвлёк Рон.        — Значит, каждому из нас нужно будет всего лишь её примерить? — прошептал Уизли с запоздалым облегчением и плохо скрываемой обидой.—Я убью этого вруна Фреда, ведь он мне заливал, что нам придется бороться с троллем. — Драко устало закатил глаза. Если они продолжат дружить, то ему придётся слушать этот скулеж постоянно. Не исключено, что каждый день. Неужели Рон родился с особенным даром мастерски капать на мозги. Драко не понимал как Грейнджер терпела его. Но вот же странно, Малфой ощутил уют, пробуя на вкус сказанную Уизли раннее фразу. Сейчас эти слова не раздражали, а позабавили. А где-то вдалеке, на задворках сознания, плавал волнующий Малфоя вопрос. Драко размышлял, как изменятся их взаимоотношения, когда Поттер узнает о его предрасположенности насчёт Слизерина, будет ли он продолжать дружить с одним из учеников змеиного факультета. Малфой был более чем уверен, что шляпа определит его туда, просто хотел ещё раз услышать это. Тем более преграды наоборот должны сплачивать друзей. Ведь так? А чем вековая вражда между двумя факультетами не преграда?       Он повернул голову к Гарри, чтобы донести до него эту мысль, но Поттер показался ему ни живым ни мертвым: и если дело не в болезненной бледности, тогда в чем-то другом. А когда Малфой застыл в нерешительности, Гарри заговорил хриплым голосом, сбивая его мысли окончательно, заставляя его волноваться в разы сильнее. — Я не чувствую себя ни сообразительным, ни остроумным, ни тем более храбрым. Если бы Шляпа сказала, что один из факультетов предназначен исключительно для тех, кого от волнения начинает тошнить, я бы сразу понял, что это мой факультет. — то, что Гарри делиться своими переживаниями именно с ним было непривычно и странно. Это будоражило, но так согрело изнутри, что Малфой не знал куда девать глаза, а потом сконфуженно ухмыльнулся, только сейчас замечая как криво сидели очки Поттера. Хотелось сказать что-нибудь действительно хорошее. Утешить его, но слащавые речи не шли на ум, как бы он не старался, борясь с непреодолимым размытым желанием запустить руку в его чёрные волосы и как следует взъерошить их. Но этому не суждено было сбыться, когда на них уставилась не одна сотня любопытных требовательных глаз.       Профессор Макгонагалл с невозмутимым видом шагнула вперед, в руках она держала длинный свиток пергамента со списком учеников, старательно составленным всем педагогическим составом за эти три, относительно не долгих, летних месяца. Пробежавшись по нему глазами, Минерва подняла голову, обращаясь к новым ученикам, находящимся весь долгий вечер в центре внимания. Драко выпрямился, приготовившись выслушать декана Гриффиндора. — Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, — произнесла она. — Начнем. Аббот, Ханна!       Ханной оказалась девочка с белыми, длинными, немного растрепавшимися косичками и порозовевшим то ли от смущения, то ли от испуга лицом, Малфой наблюдал за ней, чувствуя, как его касается мантия Поттера, и видел, что, она спотыкаясь, вышла из шеренги, на негнушихся ногах подошла к табурету, взяла Шляпу и села. Шляпа, как и предвидел Драко, была большого размера, потому что, оказавшись на голове Ханны, закрыла не только лоб, но даже её глаза, рассмешив несколько третьекурсников с Когтеврана. Дамблдор улыбнулся им и те притихли, продолжая рассматривать Ханну. А через мгновение…       — Пуффендуй! — громко крикнула Шляпа. Те, кто сидел за крайним правым столом, разразились аплодисментами. Ханна встала, пошла к этому столу и уселась на свободное место, улыбаясь и с неловкостью пожимая протянутые ей руки. Малфой заметил, что крутившийся у стола Толстый Монах приветливо помахал ей рукой. Горевшие свечи вспыхнули, а золотой сервиз засверкал под лучами разыгравшегося пламени. Макгонагалл продолжила, как только приветствия и радостные возгласы утихли, а девочка уселась за стол. — Боунс, Сьюзен!        — Пуффендуй! — снова закричала Шляпа, и Сьюзен поспешно засеменила к своему столу, сев рядом с Ханной, которая дружелюбно кивнула ей. Макгонагалл продолжала называть знакомые Драко имена, а её голос всегда оставался громким и чётким. Оказавшись за своим столом, ученики облегчённо вздыхали и аплодировали громче, вторя своему факультету, вторя всему Большому залу. Драко оставался стоять, ощущая как шеренга постепенно сокращается. Гарри посмотрел на него, но тут же отвернулся, не предоставив Малфою заметить этого короткого взгляда.       — Бут, Терри! — прочитала Минерва.       — Когтевран! — объявила Шляпа, стоило только мальчишке надеть её. Теперь зааплодировали за вторым столом слева, несколько старшекурсников встали со своих мест, чтобы пожать руку присоединившемуся к ним Терри. Среди них почти все были старосты. Мэнди Броклхерст тоже отправилась за стол факультета Когтевран, а Лаванда Браун стала первым новым членом Гриффиндора. Крайний слева стол взорвался приветственными криками, и Драко увидел среди кричавших рыжих близнецов четы Уизли. Знакомую ему Миллисенту Булстроуд определили в Слизерин. И она, гордо задрав голову прошествовала и опустилась за свой стол. Поттер скорчил гримасу, заслужив этим тычок локтем от Драко.       Иногда Шляпа, едва оказавшись на голове очередного первокурсника или первокурсницы, практически молниеносно называла факультет, а иногда она задумывалась. Так, Симус Финниган светловолосый мальчик, стоявший в шеренге перед Гарри, просидел на табурете почти минуту, пока Шляпа не отправила его за стол Гриффиндора. Когда назвали Грейнджер, стало ясно, что она, с нетерпением ждала своей очереди и не сомневалась в успехе. Эта черта характера останется с ней на всю жизнь. Услышав свое имя, она чуть ли не бегом рванулась к табурету и в мгновение ока надела на голову Шляпу, которая поначалу едва не свалилась, скатываясь на бок, а потом крепко села на голову Гермионы.        — Гриффиндор! — выкрикнула Шляпа. И Малфой услышал, как Рон Уизли застонал — видимо, несмотря на все свои сомнения, он верил, что попадет туда же, где учились его братья, а учиться вместе с настырной и всезнающей Гермионой ему явно не хотелось. Малфой вдруг ощутил неизмеримую усталость, глаза жгло огнём, а от маячивших впереди свечей клонило в сон. Наверное именно так и должен чувствовать себя путешественник во времени. Драко пообещал себе, что как только доберётся до, как никогда желанной комнаты, то упадёт на кровать, закроет отежелевшие веки и забудется сладким лечебным сном, сминая в руке приятную на ощуп простынь и зарываясь в мягкую подушку. Но сейчас его ждала вереница имён, казавшаяся непреодолимой бесконечностью и надевание, пускай и волшебной, но уже старой шляпы.       — А что, если Шляпа решит, что я не подхожу ни для одного из факультетов? — из сладких грёз его вырвал голос Гарри. Драко посмотрел на него, для того, чтобы убедиться, что это не глупая шутка или фраза, не имеющая абсолютно никакого смысла, но Поттер был серьёзен, а его выражение лица оставалось нечитаемым. Таким образом он сумел напомнить Малфою о том, каким Гарри был раньше, каким Малфой видел его в последний раз, на том суде. Поттер в тот день был мрачен, напоминая профессора Снейпа и говорил только по делу. В тоже время в нём было видно мужчину. Сейчас Поттер выглядел подобным образом, но всё-таки оставался мальчишкой. Зато Драко мог коснуться его, например, взъерошить волосы, но, конечно не стал бы делать это сейчас.       Гарри продолжил своё малорадостное размышление вслух, наблюдая за столом учеников, приветствующих новую первокурсницу в своих рядах. — Драко представь: я сижу на табурете с большой шляпой на голове, проходит минута, другая, а потом десять и двадцать, и кажется, что уже прошла вечность, а Шляпа все молчит. Молчит до тех пор, пока профессор Макгонагалл не срывает ее с моей головы и сообщает, что, произошла ошибка и мне лучше сесть на обратный поезд до Лондона. Что тогда?!       — Гарри, ты идиот. — Малфой зажал рот рукой, не в силах сдержать вырвавшийся смех, из уголков глаз появились слёзы. Он хотел ударить Поттера, чтобы вернуть на место, то, что возможно осталось от мозга. На него недовольно глянул староста Пуффендуя, но ничего не сказал, продолжая игнорировать его поведение и прислушиваться к новым именам, называемым заместителем директора. Драко никак не отреагировал на молчаливое замечание, понимая, что недоволен им не только староста, но и сам Поттер. Малфой не сомневался, что Гарри сейчас смеялся бы вместе с ним, если бы Драко тогда не отдёрнул руку. А спустя многие годы их крепкой дружбы, они смеялись бы вместе, вспоминая былые времена и их смешные общие моменты, хлопая друг друга по плечу. Малфой видел, что так делают магглы и некоторые волшебники. Будет забавно, если они будут одними из них, учитывая, с кем всё это время прожил Гарри. Драко украдкой зевнул, наконец приходя в себя и прошептал Поттеру, что он со всем обязательно справиться.       Правда, нервничал не только Гарри. Когда вызвали Долгопупса, того самого с пухлыми щеками, который все время терял свою жабу, он умудрился споткнуться и упасть, даже не дойдя до табурета. Шляпа серьезно задумалась, прежде чем выкрикнуть «Гриффиндор». Невилл, услышав свой вердикт, вскочил со стула и бросился к столу, за которым сидели ученики факультета, забыв снять Шляпу. Весь зал оглушительно захохотал, а спохватившийся Невилл развернулся и побежал обратно, чтобы вручить Шляпу Мораг МакДугал.       Когда вызвали Малфоя, он вышел медленно, не торопясь, выпрямляя спину и поднимая подбородок, как это делала Миллисента, но только для того, чтобы позлить или рассмешить Гарри, когда тот увидит с каким важным видом он это делает, напуская на себя как можно больше серьёзности, садясь на табурет и надевая Шляпу. Мысли в его сонной голове не утихали ни на минуту, и Драко стало ужасно интересно слышит ли их, неугомонно метающихся и бьющихся о болезненно дребежащюю черепную коробку, Волшебная Шляпа, медленно клонившаяся в бок. Она грозила закрыть его глаза и приходилось время от времени поправлять её, одновременно отслеживая то, чтобы она не слезла на бок или не свалилась ему под ноги, ускальзывая и растворяясь в темноте.       Занявшись заботой о том, чтобы Шляпа оставалась на его голове, Драко не сразу понял, что ответа от неё так и не последовало, что она медлит, наверное всё-таки умея читать чужие мысли и из-за своего дара запутавшись в голове Малфоя. Она молчала, что-то невразумительно хмыкала и изредка шевелилась, пока Драко мысленно не выругал её, елозя на табурете. Тогда Волшебная Шляпа тяжко вздохнула, если умела вздыхать и спросила у него, — Послушай, ты действительно хочешь поступить в Слизерин? Я вижу, что в хитрости тебе не занимать, но твои душа и сердце полоны также отваги и благородства. Что насчёт Гриффиндора? — мысленно прозвучал вопрос или нет, но после него оставалась твёрдая уверенность, что эти слова слышал только Малфой.       Гриффиндор?!Краем глаза Драко увидел Поттера. Интересно, чего он ждал? Ждал, что Драко будет слёзно умолять чёртову Шляпу на своей чёртовой голове определить его в Гриффиндор, раз они стали друзьями, изменить наказу родителей, семейным традициям, привычной установке. Но разве не затем Драко поднял с пола Маховик времени, разве не за изменениями он пришёл? Перед глазами глыбой льда встало лицо Люциуса. Что сделал бы отец, когда узнал о том, что его сын Гриффиндорец? Наверное корил Драко. Наверняка пришел в Хогвартс, тыча директору в нос своими бумагами, деньгами, палочкой, угрозами. Да чем угодно, требуя, чтобы его сына немедленно перевели. Драко даже не удивился бы, если после предыдущих, менее действенных методов, к делу подключилось бы Министерство.       Шляпа ждала, подслушивая его мысли, которых он уже не в коей мере не стеснялся, вследствие немого бессилия, поливая всех до единого дерьмом. Но ключевым словом в его думах было слово друзья, и он руками и ногами вцепился в него, не желая отпускать. Они вместе смогут противостоять любой напасти. Он и его друзья, — они обязательно что-нибудь придумают. Малфой в полной мере ощутил как бешено поднимается и опадает его грудь, а стучащие сердце быстрее разгоняет пульсирующюю кровь по венам. Шляпа ждала. Драко открыл рот, желая крепко запечатлеть эту секунду в памяти и ответил. — Делай, то, что считаешь нужным.       Воздух потрескивал от ожидания. Ожидание смешалось с напряжением. Напряжение давило не только на Малфоя. Драко опустил плечи, став совсем маленьким и беззащитным. Он тоже был человеком и уже сломался, возродившись, чтобы отстроить себя заново. Одна из свечей облизала воздух ярким пламенем и Шляпа наконец выкрикнула, также беззаботно и сильно, как она выкрикивали до этого, разорвав нагнетённое безмолвие:       — Слизерин!       Вместе они обязательно смогут противостоять любой преграде.