Эльфийская принцесса

      Глава 7              Еще прошлым летом у хосов появился новый вождь — молодой и амбициозный Тхарог. Он принес клятву верности в Черных Камнях и стал собирать силы. К сожалению, я знал о нем до обидного мало. Да и вся степь, с ее обычаями, правилами и нюансами, оставалась для меня своеобразной «террой инкогнито». Несмотря на итильский опыт.       В прошедшем году Тхарог не успел подготовиться, но в этом от войны никуда не деться.       Хосы, двигаясь с востока, обогнули Дикую Пущу и подошли к Быстротечной с севера. Урасги не стали им ни мешать, ни помогать. Да и находились они достаточно далеко, чтобы все это затрагивало их напрямую.       Зимой в верховьях рек и на севере выпало много снега. Он таял чуть ли не до апреля. Быстротечная, вобрав в себя огромное количество влаги, вышла из берегов.       До конца мая истерлинги ждали, когда спадет вода и можно будет переправиться. Они тревожили нас на всей северной границе страны, от впадения Хоскила в Быстротечную и до самого Айбора.       Это расстояние равнялось примерно пятидесяти лигам — практически двести сорок километров. И хотя переправиться они могли лишь в некоторых местах, хосы знали, что делали — раздергивали наши силы, угрожая переправиться или здесь, или там.       Вояки Дорвиниона не увидели ничего нового в такой тактике и были к ней готовы. И все равно всю реку и все места перекрыть мы не могли.       После весны наступило лето. Жаркое и сухое. В июле, дождавшись падения воды, истерлинги начали делать первые, пока еще пробные попытки перебраться на нашу сторону Быстротечной.       Они пробовали здесь и там, проявляя особую назойливость на Кошкином и Долгом бродах, и еще в паре мест, таких как поле около Волчьего урочища.       Кошкин брод получил свое название давно, в одно из тех лет, которое выдалось невероятно засушливым, практически без осадков. Степь высохла, травы осыпались, жизнь замерла и реки обнажили дно. Одно из таких мест на Быстротечной прозвали Кошкиным бродом — кто-то сказал, что теперь здесь может перейти и кошка. Это было не так, но, тем не менее, река в то далекое время действительно обмелела основательно.       Ближе к Айбору обороной реки руководил Франлир. После долгого боя хосы там отступили. До нас с Гресом дошли известия, что наших, а мы уже стали считать дорвинцев именно нашими, а не какими-нибудь еще, погибло около восьмидесяти человек, а истерлинги потеряли свыше четырех сотен.       Потом Тхарог предпринял решительную попытку сбросить дорвинцев с Кошкиного брода. Ему почти удалось, но Шиун Рысь каким-то чудом удержался, понеся серьезные потери. Истерлинги не досчитались около тысячи, а наши почти пятьсот человек.       И хотя многих справных бойцов было невероятно жаль, Дорвинион привык к такому счету и подобному размену. Дураков воевать с истерлингами в степи не находилось, а вот так, на переправах, обороняя реку, за свою кровь можно взять хорошую цену.       Я со своими людьми охранял Долгий брод. Его назвали так потому, что иной год приходится долго ждать, когда Быстротечная обмелеет до приемлемого уровня. Часто такого не случалось несколько лет подряд.       Но то лето оказалось жарким, с малым количеством осадков. Прямо над головой висело невероятно огромное, безжалостное солнце, выжигающее все вокруг. В небе пели жаворонки. Хосы дождались своего часа.       Истерлинги «поперли» в один из дней. Они подтянули множество лучников, которые принялись за дело. Стрелы достигали нас на излете, но когда степняки осмелели и приблизились, зайдя в воду по пояс, у пехоты начались потери. Грес приказал немного отойти.       Несмотря на все тренировки и вбиваемую дисциплину, мое подразделение все еще считалось «сырым» и не обстрелянным. Как известно, за одного битого дают двух небитых, и мы мечтали, чтобы наши люди наконец-то получили хоть какой опыт.       Запели многочисленные рога и трубы. Конница хосов единой живой змеей устремилась в нашу сторону, пытаясь сходу одолеть переправу.       Истерлинги оказались в воде, которая в самом глубоком месте доходила лошадям до плеч. За дело взялись лучники Осго. Элитных бойцов за год он из них не сделал, но парни уже не являлись теми неумехами, что достались ему в самом начале.       — На полпальца влево к ветру, — надрывался Осго. Получив людей, он как-то резко возмужал, заматерел и теперь превратился в требовательного, временами резкого на слово, командира.       Лучники, беря упреждение, принялись засыпать переправу стрелами. Степняки как по команде перекинули щиты на правую, откуда летели стрелы, руку. И все же стрел было много.       Вот из седла выпал один из истерлингов. Второй, захрипев, повалился в воду, а конь сбился с шага. Степняки начали нести серьезные потери. Вода окрасилась кровью.       — Товьсь! Стреляй! Товьсь! Стреляй! — хриплый, надорванный голос дунландца продолжал отдавать команды. Было далеко, но я видел, как его люди усердно натягивают тетивы луков. Часть из них торопилась и лупила в белый свет, но остальные смотрелись весьма достойно.       Вниз по реке поплыли трупы. Пешие воины Грестлинга и Весельчака пошли обратно, развернулись параллельно воде, перекрывая врагам возможность выбраться на берег.       Хосам деваться некуда. Они двигались прямо и волей-неволей полезли на выставленные копья. Их порыв, погашенный водой, получился не таким уж сильным.       Люди орали, кони ржали. Треск ломающихся копий, ударов железа по железу и по дереву, влажный хруст, с которым копья, топоры и мечи пронзали живую плоть, «потек» над рекой.       Истерлинги продолжали нести потери, но наша необстрелянная пехота начала отступать. Передовые хосы уже выбирались на берег, пришпоривали лошадей и начали группироваться. С каждой минутой их становилось все больше и больше. С северного берега Быстротечной им на помощь пошли новые сотни.       Лучники продолжали заливать переправу стрелами, но Осго не позволял стрелять через головы дорвинцев, будучи не уверенным в их профессионализме.       Новые силы хосов помогли усилить натиск. Наша пехота отступала все быстрее, середина опасно прогнулась. Я, стоя на холме, все чаще видел белые, перекошенные ужасом лица — бойцы начали оглядываться назад, ища пути к спасению. Еще совсем немного и они побегут!       — Пора, никак? — взволнованный Дэл Дорги сидел в седле на мерине по имени Яхонт около меня. Рядом находился Востлинг и еще пять человек. Позади и ниже холма дожидались знака три сотни конных. Лошади взволнованно фыркали и ржали, слыша звуки приближающегося боя.       Хосы не видели моего резерва. Они могли наблюдать на холме лишь нас семерых и не знали про засаду.       Я поднял рог к губам и издал долгий, мощный сигнал, обозначавший команду к атаке. Величественный звук на короткое время заглушил шум битвы, заставляя бойцов встряхнуться, прийти в себя и понять, что их никто не бросил и основное действие вот-вот начнется. Плут от неожиданности всхрапнул и даже присел на задние ноги.       Не стоило недооценивать трубы и рога. Они оказывают весьма сильное психологическое влияние на людей, помогая им обрести дополнительную мотивацию или даже отыскать потерянную храбрость. А вот на врагов, наоборот, действовали угнетающе.       Тем более рог, подарок Мардиля, оказался вещью если и не легендарной, то весьма качественной и статусной. А мое тело, со здоровыми и тренированными легкими, могло извлекать из него звуки такой силы, как никто другой.       Звук ощутимо ударил по мозгам. С холма было видно, как истерлинги смутились, и их атакующий порыв несколько сбился. Десятки злых лиц повернулись в мою сторону. Один из конников что-то презрительно закричал, потрясая мечом.       — В атаку, — я привстал на стременах и заорал во всю силу легких. — Вперёд, Ураган!       Конница тронулась. Сначала неторопливо, набирая ход, но с каждым пройденным метром скорость усиливалась. А потом она перевалила через вершину склона и устремилась вниз, к реке. Я скакал впереди, на самом острие клина, и вел его в нужное место. Враги стремительно приближались.       С налобником и кольчугой, защищающей круп и ноги, со мной в полном комплекте доспехов, Плут скакал тяжело. И тем сильнее была его инерция. Спуск с травяного холма лишь усилил ее.       — Ура-ган! Ура-ган! — всадники непрерывно выкрикивали боевой клич — им стало название нашего подразделения. Первая часть звучала громко и звонко, а вторая, словно мощный молот, припечатывала и добавляла силы.       С оглушительным грохотом мы врубились в строй истерлингов, аккурат между берегом и нашей пехотой.              Хосов скопилось как раз самое-то — будь их больше, и это могло стать проблемой. А так мы идеально подгадали место и время.       Наш напор откинул врагов. Лошади сшибались грудью. Более легкие и слабые степные скакуны начали приседать или даже падать на землю. Краем уха я услышал «влажный» хруст — кажется, кому-то чуть не вырвало ногу из сустава. Пострадавший заорал так, что многие вздрогнули.       Я ударил Энсалом и успел заметить, как струя крови из разорванной артерии степняка плеснула куда-то вбок. Плут укусил чужую лошадь за шею, и она дернулась, мешая всаднику — я добил его прямым выпадом в лицо. В следующий миг на мой щит обрушился ощутимый удар. Степной витязь, скаля желтые зубы, выкрикивая проклятья и пожелания поскорее сдохнуть, основательно насел, в каком-то диком темпе совершая один удар за другим. От щита во все стороны полетели щепки. Мне потребовалось некоторое время, чтобы перестроиться и перейти в атаку. Энсал пробил ему кольчугу в районе печени, заставив застонать и упасть куда-то вниз, под копыта лошадей. Через миг я уже забыл про него.       Неожиданно среди нас начали падать стрелы. Было непонятно, свои они или чужие, но их поток почти сразу закончился, едва я успел вскинуть щит над головой.       Получив короткую передышку, я привстал на стременах, разыскивая конский хвост на шлеме Дэла. Он сражался слева от меня, весьма ловко действуя топором на длинной рукояти.       Эту идею — закрепить на шлемах всех офицеров и десятников под моим командованием приметные конские хвосты, придумали мы с Гресом. Гондорцы отличали своих офицеров по богатым доспехам, а вот в Дорвинионе, со своей спецификой, наше нововведение могло принести существенную пользу.       Воины огибали меня справа и слева, отгоняя хосов и загоняя их обратно в воду. И все же они пока еще держались.       Я вновь взял рог и издал еще один долгий звук, показывая, что мы побеждаем. Бросив его — он закачался на перевязи под рукой — я попытался оценить ситуацию. Хотя, находясь в гуще боя, многого увидеть просто невозможно.       Лучники Осго продолжали закидывать Долгий брод стрелами. Грестлинг и Весельчак сумели вернуть пехоте мужество и теперь дорвинцы теснили хосов. Грес командовал где-то слева — временами я слышал его уверенный и спокойный голос. Пора было ставить окончательную точку.       — Вперед, — я тронул стременами Плута, увлекая людей дальше, в реку. От копыт коня во всю стороны летели брызги, и я почувствовал прохладу, идущую от воды. Вытянувшиеся по течению водоросли словно жили своей жизнью. Пузырьки воздуха постоянно рождались и лопались около них.       Хосы начали заворачивать коней.                            Схватка закончилась. На берегу валялись раненые и убитые, а вниз по течению волны гнали конские и людские трупы, детали одежды и какой-то мусор. Черный плащ зацепился за корягу, вытянулся по течению и казался кляксой на прозрачной воде.       Лучники Осго, сохранившие больше всех сил, разыскивали своих — раненых бережно относили в одну сторону, а убитых — в другую. Хосов добивали, оставив на всякий случай нескольких выглядевших побогаче и не так сильно раненых.       — Ну что, капитан, пора бы и пожрать? — к нам подошел Весельчак. Востлинга и Дэла пока не было — видать, общаются с конниками и отдают приказы.       Мы с Гресом и Осго сидели около моего шатра. Чуть в стороне горел костер, над которым был подвешен котелок. Один из слуг готовил рагу. Запах от него шел обалденный.       В дела Востлинга я вмешивался лишь первое время. Когда он стал чувствовать себя более уверенно, нашел общий язык с людьми, выработал линию поведения, то я понял, что моя опека совсем ему не нужна. В более важных вопросах он все еще нуждался в совете, но по мелочи прекрасно справлялся и сам.       Весельчак обменялся несколькими словами с Гориком, а потом, шумно выдохнув, присел рядом со мной.       — А неплохо повоевали, да, капитан? — спросил он.       — Неплохо. А для первого серьезного раза так и вовсе — хорошо, — вместо меня ответил Грестлинг.       И он был прав. Я уже успел их построить и объявить благодарность. Это касалось и лучников Осго, и пеших Греса, и конных. Все показали себя достойно. Более того, победив в первом бою, люди сделали шаг к тому, чтобы со временем их можно было назвать ветеранами.                     Вечером я отправился к одному из пленных. Поначалу истерлинг вел себя независимо и даже ругался, обещая на наши головы кару Змея. Он был среднего роста, со слегка кривоватыми ногами и смуглой кожей. Карие глаза смотрели зло и презрительно.       — Не думай, что обделаешься легким испугом, — пообещал ему Весельчак. — Я и не таких раскалывал, так что готовься покупать новые штаны — если капитан подарит тебе жизнь! — Баргус поднял его за грудки и встряхнул так, что клацнули зубы. Радостно улыбаясь, Весельчак пообещал степняку для начала поджарить пятки над огнем. Я не вмешивался и с невозмутимым видом просто стоял и наблюдал за происходящим, чувствуя внутреннее состояние пленника. Вначале он держался… Когда с него сдернули сапоги, подтащили к огню и он почувствовал жар, то заорал и принялся говорить.       А я внимательно слушал торопливый рассказ, которым он рассчитывал выкупить свою жизнь, и ясно понимал, что мне срочно необходимо учить еще один язык. Хорошее знание вражеского наречья — весомое преимущество, и я не собирался им пренебрегать.       Когда-то истерлинги общались на диалекте весторна, но там имелось много заимствований из восточных языков, вроде вастакского и кхандского. В настоящее время языки сильно разошлись, и разного в них присутствовало больше, чем общего. Я понимал степняка с трудом.       Он рассказал немало интересного о хосах, их планах и о вожде Тхароге. Думаю, обо всем следует сообщить Эрлику Брюхану.              — Скачи к Воеводе, Горик, и передай следующее, — после допроса хоса, подсчета потерь и отчета целителей о раненых у меня сложилась достаточно полная картина нынешней ситуации, — Долгий брод мы удержали. У нас погибло девяносто три человека, и восемьдесят ранено. Шестнадцать из них тяжело, и утра, скорее всего, не увидят. Истерлинги потеряли около трех сотен. Передай, узнай, как обстоят дела в других местах и получи приказ, что нам делать дальше. Запомнил?       — Да, — Горика было не узнать. Он подрос, вытянулся и смотрел на мир со смесью любопытства и внутреннего достоинства. Сейчас на нем были сапоги, брюки, легкая кольчуга и остроконечный шлем. На поясе у парня висел меч и кинжал. Один нож, как я точно знал, он любил прятать в голенище сапога.       Парень рос перспективным и головастым. Наши занятия давали о себе знать.       — Тогда повтори числа, — сказал я.       Он без запинки повторил — четко и ясно. Читал и считал он уже вполне прилично, да и на память не жаловался.       — Хорошо! Теперь слушай и запоминай, что сказал пленник, — я пересказал основные моменты — где находится ставка Тхарога, кто командует крупными отрядами, сколько у них сил, каково моральное состояние войска и все в том же духе. Не думаю, что тот же Франлир или Шиун не озаботились поимкой языка. Наверняка Воевода уже в курсе всего важного и неплохо ориентируется в обстановке. Но в любом случае, дополнительные сведения не помешают. — Запомнил?       — Да, капитан!       — Тогда все. Пошел! — приказал я, и Горик, наклонив голову, отправился к своему коню.                     Говоря откровенно, воевать — весьма прибыльное дело. Особенно, если ты побеждаешь.       Вот и сейчас нам досталось около сотни лошадей, множество оружия и вещей, а также различных трофеев. Естественно, мы обязаны отдать трофеи в общий «котел» Совета, но и свою долю в любом случае получим.       И все же немного жаль, что Воевода строго-настрого запретил переходить на северную сторону Быстротечной. Мой Ураган смог бы навести там шороха и выйти хосам в тыл. К сожалению, я пока не готов оспаривать или игнорировать приказы Воеводы, да и люди не имеют опыта разведывательных рейдов в тылу противника. Тем более, в конкретно этом указании присутствовал здравый смысл.              В полдень следующего дня прошла тризна — так в Дорвинионе провожают павших. Мы насыпали над ними курган, спели песню, желая хорошего посмертия и выпили вина, пустив ендовы вкруговую.       «О, друг мой! В дальний Путь пойдешь, погибнув с честью, с честью проживешь», — так пели дорвинцы, и я знал, что это правда. Честь — это качество души, и оно никуда не исчезает после гибели телесной оболочки.                            Весь июль мы воевали, в основном перемещаясь вдоль реки и сдерживая степняков на бродах.       Наступил август. Для отвлечения внимания Тхарог устроил нападение в нескольких местах, связав нас боем. Мы отразили все попытки перейти на нашу сторону, но степная конница обладала невероятной маневренностью. Сегодня они могли стоять напротив нас, а уже завтра утром, совершив ночной переход, оказывались совсем в другом месте.       Хосы сумели перейти Быстротечную около Волчьего урочища и закрепиться на южном берегу. Моё зрение Майа не смогло этому помешать. Я физически не мог быстро передвинуть собственный отряд с одного места на другое, а гонцам требовалось время, чтобы предупредить Воеводу и остальных капитанов.       Всю ночь к Тхарогу шло подкрепление. Он собирал силы в один кулак.       Воевода скомандовал отход и начал искать выгодную позицию. Эрлик Толстый прекрасно знал, что истерлингам нужно сражение — они рассчитывали победить. Это бы сразу развязало им руки, давая возможность грабить, насиловать и убивать. За этим они сюда и пришли.              Утро выдалось пасмурным. Порывистый ветер гнал к Руну низкие, свинцового цвета облака. В небе кружилось черное воронье — они прекрасно понимали, к чему идет дело, и не собирались упускать своего. Временами накрапывал мелкий и противный дождик. Кажется, погода начала меняться. Какая ирония — дождь был нужен раньше, когда мог напоить реку и помешать переправе степняков.       Рога дорвинцев звучали в нескольких местах. Люди стояли в строю, в очередной раз проверяя доспехи и оружие. Все взоры были обращены вперед, туда, где на противоположной стороне поля строились истерлинги из племени хосов.       В середине строя на ветру колыхался их стяг — огромный черный орел, символ всех истерлингов, а под ним изогнутая сабля, пронзившая солнце — герб непосредственно хосов.       Там также звучали рога — но как-то более гнусаво. Звук был и вполовину не такой чистый и благородный, как у нас. А еще там били в огромный барабан.       Его глухие «буб-бум-бум», несмотря на расстояние, заставляли тревожиться. Ржали лошади и некоторые бойцы переговаривались.       — Не ссать! Главное — выдержать первый напор! — привстав на стременах, хрипло прокричал Грестлинг. Мы с ним только что вернулись от Воеводы и теперь объезжали левый, который мне поручили, фланг войска.       Нарочито грубое выражение друга оказало свое действие. Тут и там в строю появились улыбки, а кто-то, наоборот, решительно сжал губы в нитку.       Пришпорив коней, мы с Гресом поднялись на небольшой пригорок. По левую руку имелся ручей — по случаю жаркой погоды, стоявшей все лето, он сильно пересох, и конница могла его пройти сходу. Всю ночь бойцы рыли там ямы, делали ловушки и закапывали в землю рогатины. Мы надеялись, что эти меры хоть частично защитят нас от бокового обхода.       Правый фланг войска защищала дубрава. Сражаться там легче и можно не опасаться, что тебе выйдут в спину. Брюхан поставил меня в опасное место. И я получил простой приказ — если натиск будет силен, то мои люди должны изобразить отступление и заманить врагов в ловушку.       Мои опасения и возражения, что бойцы пока плохо готовы к таким сложным маневрам, Эрлик не принял в расчет. Кто-то должен изобразить жертву, и потери неизбежны. Несмотря на то, что мои бойцы прибавляли, лучше пожертвовать ими, чем людьми Франлира или Шиуна. Я это понимал, но легче от такого знания не становилось. Старый мухомор!       Пожав плечами, мы с Гресом покинули шатер Воеводы и отправились выполнять приказы.       Воевода Дорвиниона Эрлик Брюхан, несмотря на обидную кличку, дело свое знал туго. Может он и не любил нападать, но защищаться умел. Вот и сейчас он выбрал для битвы, коль ей суждено случиться, небольшое поле. Истерлингам, которых после всех потерь насчитывалось тысяч пять, места явно не хватало.       Наши три тысячи стояли и просто ждали их атаки. На некоторое время над полем боя повисла тишина, и я вспомнил вчерашний совет…       Мне поручили командовать флангом. Левый край левого фланга заняла конница, которую поддерживала пехота, соприкасаясь с людьми Шиуна. Лучники Осго находились чуть впереди, готовые отступить в любой момент сквозь специально оставленные проходы.       Середина войска осталась за Шиуном. Капитан Франлир руководил правым крылом. Там стояла одна конница.       Воевода по своей осторожной привычке остался в тылу с резервом. По идее, он должен прийти мне на помощь, если наш фланг сомнут. Вчера Эрлик озвучил план — центр стоит и сдерживает напор, правый фланг давит изо всех сил, ну а я действую по ситуации: удастся сдержать натиск и перейти в атаку — прекрасно. Нет — сколько могу, стою на месте, потом начинаю отход.       — Следи за тем, чтобы твои люди не побежали! Большего я от тебя не требую! — так сказал Воевода. Как будто это так легко! Просто стоять… Будь здесь мои бойцы из Итиля, я был бы уверен и спокоен, как мумак. Но дорвинцы все еще осваивали непростую науку побеждать.       План имел неплохие шансы на успех. Но и у Тхагора есть свой план, да и истерлингов, несмотря на все потери, куда больше.       Перед боем степные удальцы решили показать себя. Вот вперед проскакал один из них — даже издалека было видно, что это могучий человек на прекрасном коне. Он был облачен в дорогие доспехи, имел щит, копье, меч и топор. Остроконечный шлем сверкал, как маленькое солнце.       Конь шел иноходью, а потом, повинуясь легкому жесту, остановился и встал как вкопанный, показывая великолепную выучку. Степняк демонстративно, напоказ, крутанул копье, и в его руках оно превратилось в прозрачный круг. Насладившись эффектом, он затрубил в рог, вызывая смельчака на поединок.       Из наших рядов, откуда-то с центра, практически сразу откликнулись на вызов. Всадник на сером коне полетел вперед. Его плащ развевался за спиной, как крылья огромной птицы.       Степняк устремился навстречу, выставив жало копья и перекинув щит на левую руку. Он весь сжался и напрягся.       Всадники сшиблись. Через мгновение в седле остался лишь один — истерлинг. По рядам дорвинцев прошел тревожный гул — такое начало оценили как плохую примету.       Степняк, красуясь, проехал вдоль нашего строя на расстоянии чуть дальше, чем выстрел из лука. Он снова протрубил в рог, и вновь один из всадников откликнулся.       Спустя недолгое время все закончилось. Не получивший и царапины степняк громко и издевательски смеялся. Ветер доносил его ругательства. Он вновь затрубил в рог. Я не собирался что-то показывать, но видя, что желающих больше нет, и это производит удручающее впечатление на все войско, не выдержал. Боевой дух надо поднимать! Иначе мы проиграем еще до начала боя! Глубоко вздохнув, тронул Плута.       — Береги себя, Мэл! — успел сказать Грес.       — Обязательно! Херовый конец погибнуть в начале такой славной карьеры как-то не вдохновляет, — я ответил, а конь проскакал вперед строя. На миг меня охватило волнение. Умирать совсем не хотелось, а степняк казался невероятно умелым с копьем.       Наше войско закричало, подбадривая меня и надеясь на победу. Истерлинг отпустил рог. Наблюдая две схватки, я твердо понял, что если приму чужие условия, то проиграю. Я неплохо умел сражаться, но витязь наверняка залез в седло чуть ли не раньше, чем научился ходить. В быстрой сшибке я пока еще слаб. Принять ее — значит подписать себе смертный приговор.       Плут скакал неторопливой рысью. В правой руке я держал Энсал, а на левой висел щит. Я пошевелил пальцами, удобней берясь за рукоять в середине. Степняк, как мне показалось, озадаченно уставился в мою сторону, а потом так же неторопливо поскакал навстречу. Я поздравил себя с тем, что первая часть плана удалась. Тщеславие истерлинга заставило его принять мои условия. Он явно горел желанием показать насколько крут.       Он был все ближе. Прекрасный шлем с полумаской и серебряными насечками… Бехтерец с узором на пластинах… Богатый зеленый плащ… Вороненые стремена… Позолоченные, а может и золотые колокольчики на уздечке… Жало копья даже издалека казалось дорогой и статусной вещью. Он явно не рядовой боец. Может, родич Тхарога, а может, прославленный витязь, глава собственного рода или сын влиятельного человека. В целом, все абсолютно не важно!       В следующий миг мы сблизились. Весь окружающий мир отдалился, а потом и вовсе, когда я понял, на кого налетел, пропал. Впереди осталось лишь пространство боя — три метра перед глазами и по краям.       Степняк был невероятен! Сильный, но вместе с тем быстрый, словно степная гадюка, он сразу решил показать всё, на что способен и чему научился. Его копье казалось ожившей и смертоносной тварью, которая стремилась побыстрее уложить меня в землю. Он бил сбоку, сверху, снизу, припав к седлу, бил плашмя, стараясь на обратном движении просто порезать. Его копье оказалось с широким наконечником, с острыми режущими краями, и оно чуть меня не убило.       Щит буквально гудел от ударов — когда копье попадало в умбон или железную окантовку. Кожа, с рисунком в виде виноградной кисти, что обтягивала наружную сторону, чуть ли не моментально превратилась в лохмотья.       И все же я выдержал первый, самый сильный напор. А в схватке со степняками это самое главное — что в одиночном, что в общем бою. Это я уже понял. Истерлинги страшны именно им, сокрушающим преграды, натиском. Если его выдержать, то, считай, полдела сделано.       Мы обменивались ударами. Вначале на три его выпада приходился всего один мой, а то и меньше. Невероятно, в седле, при обращении с копьем, он мог бы дать фору даже назгулу! Кто он такой, черт его дери? Почему никто в Доре не слышал о таком бойце? Степь не скрывает таких богатырей! Их чтут и вспоминают в любом племени, у каждого костра. Про них складывают песни и рассказывают детям и внукам!       Время работало на меня. С каждой минутой положение дел выправлялось. Я устоял, и теперь размен ударов пошел один на один. А в продолжительной схватке ему меня не одолеть.       Энсалом я посек ему щит, да и по голове сумел попасть. Правда, удар вышел вскользь. Степняк лишь покачнулся и зло выругался.       Наши кони крутились в смертельной пляске. Невольно я вознес хвалу тем ребятам в Изенгарде, что натаскивали меня в обращении с лошадью. Руки были заняты, и Плут слушался лишь стремян и колен.       Кровь текла по моей ноге и капала на землю — один из выпадов миновал защиту и распорол бедро. Каждое движенье отдавалось вспышкой боли в ребрах справа — туда пришелся скользящий удар, который, к счастью, доспехи выдержали. Вот только, вероятней всего, ребро он мне сломал… Сука!       — Сдохни, дорвинец! — витязь был взбешен и начал уставать. Третья схватка подряд все же давала о себе знать. Будь ты хоть Оромэ, у тебя есть предел сил, и ситуацию надо оценивать более объективно. Да и я не сидел в седле просто так, успев нанести несколько хороших ударов.       Он принялся выкрикивать оскорбления, надеясь вывести меня из себя. Напрасно ты так, мужик! Ты лишь себе дыхание сбиваешь. Прежнее уважение к серьезному противнику с каждым его ругательством уменьшалось, пока не пропало, уступив место желанию побыстрее все закончить.       Его копье скользнуло по щиту и ударило меня в плечо. Доспехи выдержали. Кажется… Одновременно с этим я привстал на стременах и обрушил широкий рубящий удар, который противник не мог заблокировать чисто технически. Он просто не успел.       Энсал перерубил бармицу и кольчужный ворот, глубоко войдя в мускулистую шею и забрызгав кровью все вокруг. Несколько соленых и горячих капель попали мне на лицо. Я потащил меч на себя, одновременно давя на рукоять. Степняк лишь успел раскрыть рот — густой поток крови буквально залил седло и конскую гриву — и повалился на землю. Его конь всхрапнул и понесся в сторону. Нога истерлинга застряла в стремени. Он несколько раз сильно приложился головой о землю и лишь после этого окончательно упал и обрел покой. Впрочем, думаю, что к тому времени он уже умер и ничего не чувствовал.       Кое-как засунув меч в ножны, я услышал, как строй воинов впереди разразился криками и поднял глаза. Впереди? Мы столько кружили на месте, что я совсем забыл, где дорвинцы, а где хосы.       В сапоге хлюпала кровь. На миг мне показалась, что она скоро потечет через голенище. Красные капли густо пятнали траву. Почему-то они притягивали мой взгляд. Они начали дрожать и расплываться в глазах. Ребра справа разрывались от боли. Левое плечо практически не слушалось.       — Вперед, Плут! — я тронул коня пятками, давая приказ вернуться обратно, к своим. Розовая пелена появилась перед глазами. Ее становилось все больше, в висках забили гулкие барабаны, и я понял, что долго так не выдержу. Я держался в седле из последних сил, сгорбившись, наклонившись вперед и каким-то чудом не падая на землю, вцепившись правой рукой в луку. Падать нельзя, надо показать, кто победил!       Вздрогнула земля за спиной — степная конница пошла вперед, стремясь доказать, что поражение их бойца оказалось случайным и ничего не значит. Зазвучали рога и кто-то завыл, подражая волку.       Почему так сильно пахнет полынью? Кто хватает меня за плечи? Как хорошо, что Грес знает, что делать, и наверняка помнит план на сражение. Не подкачай, друг!       Розовые волны беспамятства заполонили все вокруг и потащили меня куда-то в сторону. Кажется, я все же упал с коня. А может, просто мир перевернулся.