Эльфийская принцесса

      Глава 12       Мы благополучно вернулись из северного похода, привезя с собой хорошую добычу. Кроме всего прочего, я прикупил у рохиррим небольшой табун лошадей.       Вести чуть ли не опережали нас. Убийство Скаты обрастало какими-то нереальными деталями и подробностями. Расползались слухи, что мы все, те, кто в нем участвовали, стали невероятно богатыми. Люди даже песню сложили о наших героических деяниях.       Совет Пяти был доволен — еще бы им такими не быть, когда я «отвалил» им порядочную долю. Золото можно было использовать и в других целях, но и такое вложение имело смысл. С союзниками и друзьями надо делиться — это я знал твердо и неукоснительно придерживался такого правила. Тем более, золото помогает налаживать хорошие отношения.       Несколько лет прошли, в общем-то, прекрасно. Я продолжал оставаться Воеводой и выполнял свои обязанности по возможности справедливо и хорошо.       Друзья прочно осели. Чуть ли не каждый год в одной из их семей появлялось пополнение. Знакомые, товарищи и друзья — здесь у нас всех их стало очень много. Тем самым мы все сильнее и сильнее привязывали себя к Дорвиниону. Я окончательно стал считать это место своим домом.       Даже Горик женился. Причем паренек выбрал крайне удачную партию — молоденькую девушку звали Милой. Она приходилась младшей внучкой советнику Кенвару. Надо ли говорить, что за ней Горик взял прекрасное приданное и переехал жить в собственный терем.       В нашей усадьбе, в которой раньше было так людно, остался лишь я, да Весельчак с женой и мелкой дочуркой.       Вначале каждого года я всерьез рассчитывал, что найду время и отправлюсь на восток. Да вот только дела не позволяли этому осуществиться. Мне все время что-то мешало увидеть Илатаю.       Я неоднократно посещал Место Силы в Дикой Пуще. Мне казалось, что ту работу, что я наметил, удастся завершить относительно быстро, за год или два. Я думал, что горный хрусталь удастся «напитать» магией за несколько приемов. Вот только все оказалось куда сложнее, и одновременно захватывающе. Время показало, что я ошибался. И сильно ошибался.       На том холме в первый раз я задержался на неделю. Кусок горного хрусталя впитывал поток магии, как губка! И конца и края этому было не видно.       Магия заходила в Дар, как в бездонный колодец. Собственно говоря, хрусталь уже тяжело называть прежним словом. Камень изменился и стал чем-то другим. Чем конкретно, даже я, его создатель, не до конца представлял.       К нему было возможно применить слово резервуар. Или светильник — ведь с какого-то времени он стал испускать неяркий свет.       Когда мне казалось, что все, я словно выходил на новый уровень и понимал, что работа не закончена и в камень можно «влить» еще немного. А потом еще…       Пытаясь анализировать, почему так выходит, я находил лишь единственное, но, пожалуй, верное объяснение. Любовь — страшная сила. Избитое, но не потерявшее актуальности выражение. Думаю, и в моем случае все дело в любви к Илатае. Именно она и все сопутствующие эмоции, пройдя через сердце, сумели сформировать такой результат.       И лишь спустя несколько лет я наконец-то понял, что закончил работу. В процессе этого я начал лучше понимать магию Средиземья. Эта магия — не летающие огненные шары, не бьющие во врага молнии, не замораживающие и пронзающие сосульки. Нет, наверняка и все это можно сотворить при желании. Но суть магии в ином — в воздействии, часто неприметном и не заметном, на себя и окружающий мир. Да и к магам Средиземья нужно скорее относиться как к мудрецам, а не к тем, кто ежедневно используют эту самую магию в сотне бытовых мелочей.       Камень Илатаи — так я его назвал, стал другим. В конце концов, он приобрел фиолетовый цвет, с вкраплением золотого, розового и серых оттенков. Магические искорки горели в его глубине. Когда я подносил его к глазам, Камень словно затягивал в себя. Казалось, что внутри заключена целая Галактика с невероятным количеством звезд. И они крутились, мигали, рождались и гасли, живя своей жизнью. Все сильно напоминало тот опыт, когда я падал из Чертогов Безвременья в мир Арды — тогда передо мной проносились такие же впечатляющие и глобальные картины.       Я думал, что просто делаю интересную работу и воздействую на Камень. Оказалось, что и Камень стал воздействовать на меня и окружающий мир. Рядом с ним было приятно находиться — на душе становилось легко и спокойно. Он помогал отпустить прошлое, избавиться от страхов, и даже предстоящие тяжелые испытания уже не казались такими непреодолимыми.       С удивлением я заметил, что деревья и травы вблизи камня начинали расти быстрее и гуще. Я примерно определил ту границу или сферу, которую создавал Камень и в которой он воздействовал на окружающий мир. Ее радиус составлял около пятидесяти метров. И что-то подсказывало, что его можно увеличить.       Невероятно, но судя по всему, мне удалось создать действительно неповторимую и стоящую вещь. И я не скрывал, что испытываю гордость.       Лишь друзья знали о Камне Илатаи. И только они держали его в руках. Он производил на них сильное, можно сказать, гипнотическое воздействие. Да и на меня они стали посматривать как-то странно, не так как раньше. Конечно, я чувствовал их эмоции и понимал, о чем они думают.              Кроме всего прочего я решился и сделал первый перегонный куб. Мне крайне не хотелось двигать технологию в Средиземье, но некоторые достижения из науки Земли можно использовать.       Перегонный куб известен на Земле достаточно давно, им пользовались еще древние греки в Александрии. Тем более, я вроде бы слышал легенду, согласно которой гномы Средиземья изобретут в Третьей Эпохе свой аналог водки.       Под перегонный куб мы с друзьями основали винный завод недалеко от Винбора, наняли управляющего и процесс, как говорится, пошел. Вначале экспериментировали, создавая крепленое вино, такое как портвейн, мадера, херес.       После него занялись тем, что я и хотел получить — это, прежде всего, коньяк и водка. Дело захватило с головой. Первые образцы были так себе, если честно. Но со временем качество продукта стало улучшаться.       Водку стали разливать в небольшие бочонки, объёмом чуть больше двенадцати литров. Это мера стала называться ведро. Она соответствовала восемнадцати винным бутылкам или двадцати водочным. Первая партия водки в таких дубовых бочонках ушла в Эребор и моментально завоевала невероятный спрос.       Подгорные жители, а также люди из Дэйла оценили этот напиток сразу и полюбили навсегда. И с каждым годом объёмы торговли лишь росли.       В самом Дорвинионе водка не завоевала сильного спроса. Думаю, климат играет немаловажную роль в таких делах — тут он просто не подходящий, более теплый, чем нужно для такого напитка. Здесь предпочитали вино, и традицию никто менять не хотел. А вот коньяк обещал со временем набрать популярность.       В Доре стали использовать еще одно свойство крепкого алкоголя — способность дезинфицировать раны.       Так шли месяцы и годы, пока на нас не напали истерлинги. Два племени — хосы и кибитники — сумели договориться и предприняли совместный набег.       Князь хосов по имени Тхагор, с которым мы раньше заключили перемирие, погиб на охоте. Совет Пяти считал, что это не несчастный случай, а подготовленное убийство. После этого у хосов появился новый вождь, и они принялись точить мечи.       Ситуация была крайне непростой. Ходили слухи, что к союзу хосов и кибитников могут присоединиться и вастаки. Старый князь Бартыш у них умер, а с его старшим сыном и наследником Веркуном можно ожидать чего угодно.       И все же нам повезло. Не уверен, что мы смогли бы что-то противопоставить такому союзу.       Нас спасла правильная, продуманная до мельчайших деталей тактика, самоотверженность, стойкость и дружба с урасгами. Князь Растр всерьез обеспокоился тем, что Степь начала копить силы и заключил с Дорвинионом военный союз.       Истерлинги напали на нас с севера, обойдя Дикую Пущу. Часть их сил блокировала урасгов и их столицу Лесторье.       Как и раньше, мы рассчитывали сдержать их на бродах, выматывая оборонительной тактикой. Все работало прекрасно, пока они не сумели прорваться на Долгом броде.       Один из их отрядов, который состоял из полутора тысячи всадников, пробился через Быстротечную и устремился к Винбору.       Пылали деревни и села. Степняки убивали, насиловали, жгли и забирали все самое ценное. Дорвинцы уходили и прятались по лесам и оврагам. Кругом валялись трупы. Дым от сжигаемых домов, конюшен и сараев поднимался со всех сторон. Вороны устроили себе славную пирушку в то лето!       Многим тогда казалось, что еще немного, и от независимости Дорвиниона ничего не останется. Страна буквально стояла одной ногой на краю могилы.       Я не знал, так ли все обстояло в каноне, случился ли этот набег, и если да, то к каким последствия он привел. По сути, это ничего не меняло. Надо просто выстоять и защитить страну.       Несколько небольших схваток, в которых удалось добыть победу, начали перетягивать чашу весов на нашу сторону.       Грестлинг командовал обороной Винбора — а город подходил для этого очень плохо. Друг лишился руки, чуть не потерял глаз, но отстоял город и покрыл себя неувядающей славой.       Дэл Дорги искал и находил истерлингов по всей стране, от Хоскила до Айбора. Востлинг — это он и его люди не смогли удержать Долгий брод — сумел найти силы и вернул контроль над рекой. Лучники Осго нанесли огромные потери истерлингам, подловив их на марше.       Финальный бой мы дали у Волчьего урочища, перейдя Быстротечную. Битва продолжалась несколько часов. И в конце концов истерлинги не выдержали и отступили.       — Эти ублюдки должны умереть! Все, до единого! — я как сейчас, помнил те слова. Они принадлежали мне, были жестоки и суровы. Тогда они казались обоснованными и единственно верными. Сейчас, когда все это осталось в прошлом, я не уверен, что действовал так уж правильно.       По моему приказу дорвинцы отправились в Степь. По пути к нам присоединились урасги вместе со своим князем. Все жаждали поквитаться и отомстить. Это была настоящая карательная экспедиция. Степь полыхала в огне и замерла в ужасе. Может я и перегнул палку, но истерлинги сами заслужили подобное отношение. Не время, да и не место показывать великодушие и прощать — тем более, эти народы часто принимают такие качества за слабость.       Мы вернулись домой с победой и огромной добычей. Степь остывала, как костер, в который перестали подбрасывать свежие дрова. От хосов остались жалкие ошметки. Остатки кибитников в страхе отступили на восток, до самого Ол-Агола.       А Дорвинион… Находившееся буквально на грани гибели государство славило имена всех тех, кто помог ему выжить. И чаще всех звучало мое имя.       Тогда я понял, что мира с истерлингами никогда не будет. Эти племена даже сейчас, пока их не подзуживает Саурон, не горят желанием стать нашими друзьями. Дор они воспринимают исключительно как место, где можно пограбить и повоевать. И такой разбойничий менталитет не изменить. А ведь дальше все будет лишь хуже.       Дорвинцы принялись восстанавливать наш цветущий край. Основная тяжесть не в сожжённых деревнях и полях. Дома можно отстроить, а пшеницу и виноград посадить заново. Прямо таки катастрофическая проблема — это люди. Воины, пахари, рыбаки, виноделы и прочие. А еще женщины, те, кто может их всех рожать.       Такими темпами, отдавая так много жизней, Дорвиниону никогда не удастся встать на ноги и накопить серьезные силы.       Пройдут условные лет пятнадцать, вырастут новые мальчики и девочки, но и Степь позабудет карающую руку Дорвиниона, обретет смелость и изрыгнет свежую орду и новый народ. Кажется, что этому нет конца и краю.       С этим надо было что-то делать!       Зато росло мое влияние и авторитет. Люди знали меня в лицо, и с каждым годом я все дальше отходил от образа простого Воеводы.       Народ начал замечать, что я вовсе не старею, каким был, таким и остаюсь. Поползли слухи, которые друзья и распространяли. Все чаще стали говорить о том, что Воевода не простой человек, ему многое ведомо, он не жаден и справедлив. Может, стоит дать ему больше власти? Ведь он кажется тем, кто способен изменить жизнь к лучшему! Появилось и первое слово «король».       Мне не особо нравилось играть в такие игры, но я видел цель и понимал, что смогу принести пользу Дорвиниону. Сам же я тем временем много общался с людьми, набирал сторонников и делал ставку на молодых!       Кенвар и весь его род Ванда как-то незаметно стали моими союзниками. Уже не так просто было определить, кто играет в нем первую, а кто вторую роль. Кенвар состарился и начал сдавать. На его место в Совете претендовал сын по имени Догвар.       Еще в девятнадцатом году, до набега истерлингов, Кенвар сказал, что эти выборы — последние. Если все пройдет хорошо, то через пять лет он мечтает сложить полномочия и остаток жизни прожить спокойно.       Начали появляться новые Советники. Я твердо мог рассчитывать на Кенвара и еще двоих, но Хол Хокар и Атаркур болезненно восприняли мое возвышение. В лице их я заимел если и не откровенных врагов, то серьезных политических противников.       Я общался с людьми, вел себя сдержанно и старался не показывать амбиций. Время работало на меня. Совсем скоро в Совет начнут попадать те, с кем мы первый раз победили хосов, с кем я ходил на Скату, и те, кто участвовал в последней войне с истерлингами.       Эти люди знали меня, верили и привыкли подчиняться своему Воеводе. Я не видел смысла торопиться.       После войны с истерлингами все наслаждались заслуженным миром. Дела шли в гору. Пожалуй, из всего того, что меня начало тревожить, можно было выделить лишь одно — Грестлинг начал сдавать.       Потеря руки и серьезные раны при обороне Винбора сделали свое дело. Да и возраст друга стал напоминать о себе. К тому времени ему исполнилось пятьдесят восемь лет. Конечно, выглядел он лет на пятнадцать моложе, но, на мой взгляд, этого было недостаточно.       Не сказать, чтобы я каждый день или каждую неделю «вливал» в друзей магическую силу. Такие действия мы осуществляли с каждым из них примерно раз в месяц, и эффект появился — но я хотел большего.       Возможно, я чего-то не учитывал. Мне вновь потребовалась помощь и совет Элронда и Глорфинделя, и я отправился в Ривенделл.       Как и обычно, мы шли на конях вдоль берега Быстротечной, потом через замок Трандуила вышли на Андуин, спустились вниз по течению, вышли на тракт и одолели Высокий перевал.       Вот только мне не удалось получить то, на что я так рассчитывал.       — Мэлгорн, эльфы не станут помогать тебе в этом, — сказал Владыка Элронд, когда я изложил свою просьбу.       — Почему? — я так опешил, что на миг растерялся.       Элронд, Глорфиндель и я прогуливались по небольшому сосновому лесу. Пели птицы. Воздух пах хвоей и цветами. Изредка жужжал комар, но здесь их было совсем мало.       — Подобное не доведет до добра, — ответил Глорфиндель. — Постарайся не держать обиды, а понять нас.       — Жизнь уже пытались продлевать, — заметил Элронд. — В Нуменоре! А потом в Арноре. Ты должен знать, чем все закончилось.       — Тут разные вещи, — я упрямо мотнул головой.       — Государства разные, а люди везде одинаковые, — возразил Владыка эльфов. — Вначале там жили прекрасные, гордые, высокие духом, люди. Первый король Нуменора — мой родной брат, избравший смертную юдоль. А потом, в течение веков, люди стали меняться. Они мечтали о долгой жизни и искали способы, как ее продлить. Это привело их к походу на Валинор и падению. Арнор — в том числе из-за этого — развалился на три части и не устоял под ударами Ангмара.       — Признаюсь, Владыка, что с такой стороны я вопрос не обдумывал. Но там Валинор, а здесь Дорвинион. И не для себя я делаю!       — Ты — нет, но это твои люди. Пусть сейчас ты всем им веришь, пусть они мудрые, честные и великодушные, но кто знает, что станется с их внуками и правнуками? — ответил Элронд с грустной улыбкой. — Мне не впервой видеть, как вырождаются некогда великие царства. И я не хочу, чтобы Дорвинион постигла схожая судьба.       — Эру Илуватор не зря определил людям такую жизнь. В этом есть смысл и мы, эльфы, не пойдем против Его замысла, — Глорфиндель поставил последнюю точку, и я понял, что позицию эльфов не изменить.       Было по-настоящему обидно, что так получилось. Ведь я старался для друзей и руководствовался исключительно благими намерениями. Да и тот же Глорфиндель несколько лет назад помогал мне. А сейчас что-то изменилось. Похоже, эльфы успели обсудить ситуацию и прийти к новым решениям.       Вначале я даже обиделся на них — на Элронда и на Глорфинделя, за их косность и излишнюю приверженность традициям, перерастающим в надуманные опасения. Тем более, такой масштабный проект, как увеличение человеческой жизни, в одиночку не потянуть — это стало совершенно ясно. А без помощи эльфов, самое большее, что я смогу дать своим друзьям — сорок или пятьдесят лишних лет. А то и меньше.       Ривенделл всегда мне нравился. Но в том году посещение дивной долины не принесло особой радости. К тому же Арвен, с которой мы несколько раз разговаривали, почувствовала, что я нашел единственную, и ей стала другая.       Арвен не избегала моего общества, но стала немногословной, грустной. Она отдалилась, а между нами словно пролегла трещина. Я искренне надеялся, что со временем она пропадет — ведь я не давал ей никаких обещаний, не обманывал, и не дарил ложной надежды.       С собой я привез второй том книги «Записи о Средиземье, и разных странах и народах, в нем проживающих». Я закончил его недавно, и включил в текст все то, что мне удалось узнать о Карроке, Темнолесье, Эреборе, Дэйле, народе Эотеод и их городе Фрамбурге, Серых горах, и конечно же Дорвинионе.       Пожалуй, чтобы закончить описание всего севера, мне стоило увидеть Ангмар и побывать в Синих горах. Тогда текст был бы полон. Вот только нет важных причин, чтобы посещать эти места, да и времени лишнего нет. Тем более, про Ангмар мне немало поведали рохирримы и Фрам, да и никто не запрещает впоследствии написать дополнение.       Я вручил экземпляр книги Элронду. Пусть эльфы и гости Ривенделла читают и понимают, что запад Средиземья это далеко не весь мир, и что множество народов и стран спокойно живут своими горестями и радостями.       Словно в оправдание за отказ в помощи эльфы дали мне прозвище. Такой знак, когда они кому-то из чужого народа дают новые имена, на самом деле говорит о многом. Как минимум о том, что человек их заинтересовал, стал им небезразличным, а может и вообще, теперь он — друг!       Они прозвали меня Квентар. На квенье слово квентаро означает рассказчик, сказитель, можно сказать, летописец.       Так и закончился визит к Элронду. Я попрощался и отправился домой, сожалея, что ничем не смогу обрадовать Грестлинга.       Наверное, я мог бы посетить Фангорн и энтов. Их питье давало какой-никакой, а эффект. Вот только добираться туда совсем не близко, да и не узнал я ничего проверенного про энтиек. Авари явно скрывали что-то, а кормить Древня слухами не хотелось. При таких условиях просить у него очередную порцию их волшебного напитка как-то некрасиво.       Наш небольшой отряд вернулся в Дорвинион безо всяких приключений. В пути я немного остыл и понял, что эльфы имели право на такую точку зрения и на такую позицию. И их страхи в чем-то обоснованы.       Может я не достиг основной цели, но зато узнал свежие новости. Единственное, что удручало — время, которое приходится тратить на такие походы.       Прошел еще один год. Я обдумывал, когда стоит отправиться к Илатае, когда совсем неожиданно в Айбор пожаловал Рэл-Алрад.       Эльфы прибыли в Айбор небольшим отрядом из семи мужчин. Сам Рэл-Алрад, его охрана и свита. Местные глазели на них, открыв рты. Эльфов в Дорвинионе не видели очень и очень давно. Сюда лишь доходили дальние, и не всегда правдивые рассказы об этом народе. И тут они пришли в гости. Да не просто кто-то, а настоящий эльфийский принц!       Брата Илатаи и его людей я поселил в своей усадьбе. Им было непросто с людьми, но мое присутствие позволяло вполне нормально общаться.       Первым делом Совет Пяти пригласил Рел-Алрада обсудить «общие вопросы». Я присутствовал на том заседании. Оно продолжалось долго, но никаких особо важных политических решений не приняли. Рэл-Алрад сразу сказал, что он обычный путешественник, а отец, король Лоэн, не уполномочивал его заключать союзов и принимать судьбоносных решений.       Несмотря на это, от эльфа дорвинцы отстали не сразу. Все понимали, что это шанс — правда, еще непонятно какой — и суетились, прикидывая возможную выгоду и перспективу.                     

      * * *

      Рэл-Алрад, Высокий Странник, правнук Тунве, первого эльфа Авари, всегда любил странствовать и путешествовать. Именно поэтому его так и прозвали. За свою жизнь он успел побывать в очень многих местах — во всех четырех главных крепостях гномов Красных гор, в замках своих родичей, на берегу Вод Пробуждений, Мордоре и в иных землях.       Запад он изучил хуже. Ему удалось добраться лишь до владений короля Трандуила, где его привечали как дорогого гостя.       Больше прочих Рэл-Алрад был привязан к своей младшей сестре Илатае. Он называл ее Иннэ — сестренка, и всегда приносил из походов необычные подарки и гостинцы.       Ему нравилось общаться с Синим магом Алатаром. Но после того, как тот сделал предсказание Илатае, дом Лоэна прервал с ним все отношения.       Рэл-Алрад переживал за сестренку и искренне ей сочувствовал.       Когда в Аласел пришли дорвинцы во главе со своим предводителем, которого звали Мэлгорн, Рэл-Алрад не обратил на него особого внимания. Ему был безразличен этот человек, пусть он во многом необычен, не такой как все, и отличался благородством и высоким духом. Он все равно оставался всего лишь человеком.       Испытывать приязнь к людям считалось среди эльфов достаточно глупой затеей. И дело было не в каком-то превосходстве или непонимании этой расы. Нет, конечно, подобное имело место, но главное состояло в ином — неразумно дружить и любить тех, кто живет, как бабочка, лишь одно лето. Впереди смерть и неизбежное горе. Это тяжело. И мудрые, чтобы потом не страдать, предпочитали не иметь ничего общего с людьми.       Именно таким человеком — ярким, необычным и смертным показался ему Мэлгорн. В нем присутствовали замечательные способности, но все это совсем скоро должно было обратиться в прах.       Мэлгорн начал ухаживать за Илатаей, и Рэл-Алрад воспринял это как оскорбление. Сестра являлась прямой правнучкой Великого Тунвэ и ее кровь была драгоценна! Пусть предсказание Алатора обрекло ее на незавидную судьбу. Но не простому смертному покушаться на сокровище всех Авари!       Он вызвал Мэлгорна на поединок, собираясь унизить и поставить на место. Они сражались на затупленном оружии. Эльф не сомневался, что сможет победить. Он прекрасно обращался с легким мечом, и хотя никогда не являлся таким прославленным воином, как дядя Тахлар, которого прозвали Сияющим Клинком, считал, что легко одолеет человека.       Их поединок продолжался более часа. Никогда прежде эльфу не попадались такие люди. И чем дольше они сражались, тем больше он задумывался. Ярость от оскорбления, как он тогда считал, медленно уступала место чему-то другому, тому, что он пока никак не мог определить.       Мэлгорн в конце концов проиграл. Во всяком случае, Воевода Дорвиниона опустил меч и с усталой улыбкой признал свое поражение.       Глядя на его открытое лицо и чувствуя общий настрой Рэл-Алрад понял, что не сможет ненавидеть человека.       А потом, когда Мэлгорн попросил у его отца руки Илатаи и назвал свою суть, все изменилось.       Рэл-Алрад присутствовал при том разговоре и помнил, как их с отцом охватило недоверие и изумление. Мэлгорн сказал, что он Майа, пришел из Чертогов Безвременья и рожден под другой звездой и иным небом.       Такое признание моментально поменяло все. Рэл-Алрад видел, как разгладилось лицо отца, как он улыбнулся, когда понял, что эти слова — правда.       Они долго беседовали в тот день, и следующие дни, пока Мэлгорн не отправился обратно в свою страну. С тех пор прошло множество лет. Тихие, умиротворяющие осени сменялись в Аласеле легкими зимами, уступающими место душистым веснам и ласковому лету. Жизнь шла по знакомому и спокойному руслу.       Он часто разговаривал с отцом и сестрой о Мэлгорне. Лоэн старался не показывать, но он, безусловно, воодушевился идеей породниться с Майа. И хотя на первый взгляд Мэлгорн не казался тем, кем является на самом деле, такое родство выглядело весьма почетным. Тем более, Авари знали историю Элу Тингола и Майи Мелиан.       И все же Лоэн выставил условие — Мэлгорн должен стать королем. Дело обещало быть не быстрым. Мэлгорн ускакал на запад, и эльфы никак не могли получить от него хотя бы каких-то вестей. Илатая начала скучать и не находила себе места. Целыми днями она стояла на балконе или склонах гор и смотрела на запад. Рэл-Алраду не требовалось умение читать мысли — он и так прекрасно понимал, о чем она думает.       — Если хочешь, я навещу его, — в один из дней сказал Рэл-Алрад. Сестра пригласила его прогуляться. Они находились на берегу реки, их окружали свита из красивых девушек и нескольких слуг, а арфист негромко перебирал струны. — Это тебя утешит?       — Ты читаешь мои мысли, Рэл, — Илатая грустно улыбнулась. — Мне будет приятно. Отнеси письмо и узнай, все ли у него хорошо.       — Так я и собирался сделать, — он легко опустился на плащ, постеленный на траву и взял ее за руку. — Не стоит так мучить себя. Твоя красота поблекла! Вы все равно увидитесь, тебе надо просто подождать.       — Именно это я и делаю, братец, — она покачала головой и густые пряди волос качнулись, как живое золото. — Вот только разлука не доставляет мне радости.       — Что ж, я отправляюсь на запад через три дня.       — Когда тебя ждать обратно?       — Рассчитывай на шесть месяцев, Иннэ!       Рэл-Алрад отобрал семерых спутников — соратников и слуг, с кем уже неоднократно странствовал. Среди них находился и Ялнар — друг, который неизменно сопровождал его во всех походах.       В Великой Степи всегда было не просто. Местные народы отличались диким нравом, кровожадностью и не жаловали чужаков. Они не умели читать и все, что не входило в их привычный мирок, считали опасным и враждебным. С ними было тяжело договориться — тем более, если ты эльф. Рэл-Алрад не понимал их, поэтому они казались ему дикарями.       Эльфы двигались исключительно по ночам, а днем находили укрытие в оврагах, небольших лесах или в густой траве. Изредка вдали скакали всадники, но особых трудностей они не доставляли — эльфы замечали их раньше, маскировались и спокойно пережидали опасность.       Они достигли леса Танцующих Листьев, которые местные называли Дикой Пущей. Идти и скрываться стало значительно легче. Каждый эльф чувствует себя в лесу, как дома. Деревья давали силу и прятали от любопытных глаз.       Рэл-Алрад уже посещал этот лес и доходил до его центра, где находился Земляничный Холм. На аварине его название звучало как Брокен Кане — имена дали те Авари, что первыми побывали здесь.       Он и в этот раз заглянул туда — место было удивительно. Чистый и духовитый лес окружал Земляничный Холм со всех сторон. Свежий ветер с побережья Рунного моря, отчетливо пахнувший солью, бодрил. Самое важное заключалось в другом — здесь находился Источник, где магия выходила на поверхность.       Авари называли такие места Докар Аталод. Около Источника было приятно находиться. Эльфы устроили привал. Рэл-Алрад заприметил следы — кто-то посещал место и оставался здесь достаточно долго.       Дорвинион и его столица Айбор не нравились эльфам. Им вообще не нравились города людей. Слишком там было шумно, жарко и беспокойно.       Мэлгорн обрадовался гостям и встретил их приветливо. Воевода поселил их в своей усадьбе — просторной и светлой. Когда он читал письмо Илатаи, то улыбка появилась на его лице.       Совет Пяти пригласил их на заседание, но Рэл-Алрад не мог ничем порадовать — он пришел сюда как простой странник и не имел право что-то решать.              — Удивительно! — восторженно проговорил Рэл-Алрад. Он словно завороженный стоял перед черепом Скаты, повешенным на стену, вложил руку в пасть и осторожно потрогал внушительные клыки. Даже сейчас, спустя несколько лет после того, как его убили, зубы дракона оставались острыми и прочными, как сталь.       Эльфы быстро освоились в доме Мэлгорна. И хотя места в нем оказалось не так уж и много, здесь было приятно находиться и жить.       Сейчас эльф переоделся. Его одежды — простые штаны, невысокие сапоги из замши, легкая, расстёгнутая на груди рубаха и матерчатый пояс, не выглядели особо богатыми — на первый взгляд. Присмотревшись, можно было понять, что все они удивительного качества, а вышивка, что их покрывала, поражала детализацией и неброской изысканностью.       — Обычный дракон, — небрежно ответил Мэлгорн, тщательно скрывая улыбку. Человек сидел в низком кресле около небольшого столика. — К тому же не слишком большой. Так, мелочь пузатая.       — Жаль, меня там не оказалось, — Рэл-Алрад негромко рассмеялся — такие шутки ему нравились. Он еще раз потрогал череп, уважительно покачал головой, вернулся к столу и сел в кресло, вытянув вперед длинные ноги.       — За тебя! — Мэлгорн поднял бокал и отсалютовал им. Он уже успел рассказать про поход на север и про то, как их отряд, состоявший из людей, гномов и эльфов победил дракона.       — И за тебя! — Рэл-Алрад пригубил «Рунского бастарда». Этот сорт вина понравился ему больше всего.       Мэлгорн угощал на славу. Он знал, что нравится эльфам и что они любят есть. И хотя многих вещей в его доме просто-напросто не оказалось, душистый хлеб, мёд, сыр, прекрасное вино, фрукты и овощи заслуживали одобрения.       — Сдается мне, голова дракона не единственное, что ты привез с севера, Мэлгорн. — Рэд-Алрад откинул прядь золотых, как и у Илатае, волос за ухо и закинул ногу на ногу.       — Нет, конечно, — человек не стал отрицать очевидных вещей. — Чуть позже я покажу тебе одну забавную безделушку. А пока же позволь угостить необычным напитком, — Мэлгорн встал, прошел к резному шкафу, открыл дверцы и достал небольшую пузатую бутылку. Она удобно лежала в его внушительной ладони.       Хозяин дома вернулся к столу и с негромким хлопком вытащил пробку. Эльф почувствовал необычный запах. Мэлгорн налил в два хрустальных бокала темно-красный напиток и поставил бутылку на стол. Рэл-Алрад обратил внимание, что на ее боку имеется сургучная печать и тонкий шелковый шнур.       — Что это? — эльф взял бокал и принюхался. Сначала ему показалось, что запах цветочно-ванильный. Так же он уловил и другие нотки — сухофруктов и даже дуба, но с какой-то примесью. Потом он понял, что в напитке содержится очень много запахов и не все удается опознать сразу.       — Коньяк.       — Что?       — Новый напиток. Мы его недавно придумали. Его надо выдерживать, и чем дольше, тем лучше. Этому всего пять лет — старше у нас пока нет. Попробуй, царевич.       Эльф сделал глоток и почти сразу же закашлялся. Такой крепости ему раньше никогда не доводилось встречать. Во рту и горле стало жарко. Чуть позже приятное, душистое тепло заставило его одобрительно кивнуть.       — Коньяк следует пить маленькими глотками, — подсказал хозяин. — И не торопиться.       Эльф последовал совету. Сейчас ему удалось почувствовать прекрасный вкус коньяка. Не сказать, что ему это так уж понравилось — эльфы предпочитали другие напитки, но что-то необычное и приятное в нем имелось.       — Коньяк неплох, — вежливо заметил эльф. — Но вино лучше. С твоего позволения, я остановлюсь на нем.       — Делай, как тебе угодно.       Посидели еще немного. Вечерело. Ласковые лучи заходящего солнца приятно щекотали лицо Рэл-Алрада, проникая сквозь широкое окно. За стеклом росла сирень и ее ветки неспешно колыхались, откликаясь на легкий ветерок.       Они молчали и это совсем не тяготило. Эльф еще раз осмотрел покои — широкий стол, шкафы с книгами, свитками и картами. Массивный напольный канделябр, в котором стояло двенадцать толстых свеч. Тихое место — в таком приятно читать и думать. Хотя воздуха здесь мало.       Прямо напротив них находился широкий, выложенный из дикого камня, камин. Сейчас, по случаю тепла и хорошей погоды, он не горел. Рэл-Алрад мимолетно подумал, что как здесь должно быть хорошо глубокой осенью — когда за окнами похолодало и идет дождь, а ты сидишь, вытянув ноги к ласковому теплу, читаешь книгу или беседуешь с интересным собеседником.       Мэлгорн долго и тщательно расспрашивал про Илатаю. Его интересовало буквально все — и важные вести, и даже самые мелкие детали.       — Сестра скучает, — негромко заметил Рэл-Алрад. — Для нас, эльфов, разлука проходит тяжелее, чем у простых людей.       — Понимаю… Но торопиться мне нельзя.       — Может, ты просто навестишь Аласел?       — Да, я думал об этом.       Они немного поговорили про Аласел и другие эльфийские крепости. Впрочем, ничего особо интересного Рэл-Алрад поведать не мог. В Аласеле каждый день похож на предыдущий, и все они дарят счастье. По крайней мере, большей части своих жителей.       А вот в Дорвинионе жизнь буквально кипела. Да и Мэлгорн не любил сидеть на месте и много где успел побывать. Больше часа он рассказывал о своих походах.       В комнату вошла женщина, которая поставила на стол поднос с сыром, медом, грудинкой, каким-то печеньем, выпечкой, вареньем и горячим чайником с двумя кружками. Мэлгорн поблагодарил ее, и она вышла, прикрыв дверь.       — Ну что ж, пора тебе кое-что показать, — сказал человек после того, как они перекусили. Он поднялся и вышел в другую комнату. Вернулся он быстро. В его руках находился небольшой дубовый сундучок с окованными сталью углами.       Мэлгорн поставил сундучок на стол, снял с шеи шнурок с ключом и вставил ключ в замок. С мягким щелчком крышка открылась.       Рэл-Алрад, вставший и подошедший к Майа, увидел внутри выложенное черным бархатом ложе. В нем лежал большой камень.       — Дар Илатае, — Мэлгорн вытащил камень и вытянул руку, любуясь им. Камень поймал луч солнца и переменил свой цвет.       — Что это? — эльф почувствовал, как пересохли губы. На миг ему даже показалось, что он видит легендарный Сильмарилль.       Удивительное свечение исходило от камня. В нем присутствовали свет и любовь. Эльф почувствовал, как незримые мягкие руки обнимают его, даря тепло и силы.       Он моргнул. Нет, конечно же, это не Сильмарилль — хотя он их никогда и не видел. И все равно, вещь была удивительной и чудесной.       — Ты позволишь взять его в руку? — спросил Рэл-Алрад.       — Конечно.       Камень оказался неожиданно тяжелым. Даже странно, что при таких размерах он весил так много!       Эльф словно завороженный смотрел в его глубины — они жили своей жизнью, напоминая ночное небо. Только в камне небо почему-то казалось глубже и красивей.       — И долго ты еще будешь так стоять? — в себя его заставил прийти негромкий смех человека.       — Что это такое? — повторил вопрос эльф.       — Я уже сказал — Камень Илатаи, — человек вновь засмеялся, открыто и громко. — Что, нравится название?       — Да. Но нравится не только оно, но и сам Камень. Неужели он действительно станет Даром моей сестре?       — Так и есть.       — Если так случится, то Камень займет почетное место рядом с нашими величайшими сокровищами, — восхищенно ответил эльф. — Расскажи, ты что, нашел его у Скаты?       И Майа рассказал. Рэл-Алрад слушал и не мог поверить.       — Как думаешь, а Илатае он понравится?       — Что? — эльф не сразу понял, что собеседник шутит.       Они долго сидели в тот тихий вечер. Рэл-Алрад посматривал на будущий Дар и несколько раз брал его в руки.       Было удивительно осознавать, что его создал всего за каких-то пять лет тот, кого он считал простым человеком и кого хотел унизить и поставить на место.                     Через месяц Рэл-Алрад вместе со своей свитой отправился обратно. За это время он побывал во многих местах Дорвиниона, в то время как Мэлгорн улаживал последние дела.       Майа Мэлгорн в сопровождении десятка воинов отправился вместе с ним.       В начале путь был спокойным, а дорога шла через Дикую Пущу. Они вдвоем с Мэлгорном поднялись на Земляничный Холм. Там человек достал из сундучка Дар и больше часа находился в центре Источника. Рэл-Алрад понимал, что Майа каким-то образом «заливает» в Камень силу Источника.       — Хорошее здесь место, царевич, — сказал Воевода, осматриваясь по сторонам. Ветер трепал его длинные волосы, а глаза задумчиво осматривали весь мир — благо с вершины холма можно было посмотреть очень далеко.       К тому времени Рэл-Алрад твердо знал, что Майа умеет видеть не хуже, чем он сам. Не так, иначе, и по своему, но не хуже.       — Да, край хорош. Здесь легко дышится, — эльф глубоко вздохнул.       — Не думал основать собственный Дом, Рэл-Алрад? — неожиданно спросил Мэлгорн и искоса посмотрел на него.       — Дом?       — Да. Или тебя все устраивает, и ты хочешь и дальше жить в Аласеле с отцом и матерью?       Эльф задумался. Все мужчины в их роду в свое время поступали так, как говорил спутник — прадед Тунвэ, его сыновья и внуки находили место и возводили замок. Вот только до такого серьезного решения далеко — хотя, вероятно, в будущем он бы так и поступил. Но вопрос не казался праздным.       — Ты что-то предлагаешь? — спросил эльф.       — И мне и Илатае было бы приятно, если её родня поселится недалеко от Дорвиниона. И место, которое вы называете Земляничным Холмом, как раз подходит. Ты так не думаешь?       — Пожалуй… — неуверенно ответил Рэл-Алрад. — Мне не нравится соседство Мордора, — он посмотрел на юг и, хотя не мог видеть Пепельных гор, уверенно добавил. — Чувствую, как там усиливается Зло.       — Да, мы живем к Мордору слишком близко, — человек досадливо поморщился. — Со временем такое соседство обернётся настоящей бедой. Но само место может дать очень много.       — Пусть и так. Вот только сначала тебе нужно стать королем — таково условие моего отца. Ты же его помнишь? — эльф добавил в голос иронии.       — Это случится чуть позже, через десять или двадцать лет, — уверенно ответил Мэлгорн. — И если к тому времени ты решишься, то Дикая Пуща станет прекрасным местом для нового Дома. Лес полностью отойдет вам, а дорвинцы помогут обустроиться на первых порах. На холме можно воздвигнуть мощный замок. Рядом с местом Силы будущая крепость и сама станет сильной. Вы сможете защищать Дорвинион с севера и востока, а мы вас — с юга и запада.       — Ты все расписал красиво, — задумчиво проговорил эльф. — Здесь есть над чем подумать. Только уж больно просто у тебя все выходит. Да и лес Танцующих Листьев не так уж и велик для будущего королевства.       — От трудностей никуда не деться, — согласился Воевода Дорвиниона. — Но и излишне усложнять я не люблю. А лес можно расширить — на востоке и на севере свободной земли с избытком!       — Я подумаю, — эльф ощутил уверенность, исходящую от Майа, и невольно заразился ей. Ему нравилось, как мыслит Мэлгорн — смело, решительно, не обращая внимания на трудности, и заглядывает очень далеко. Как-то все у него выходило… просто, но вместе с тем основательно. И эльф поймал себя на мысли, что хотел бы больше участвовать в планах будущего мужа Илатаи.       — Подумай, царевич, подумай.       Они спустились с Земляничного Холма, за полтора суток прошли лес Танцующих Листьев и вышли в Степь.       Ехали осторожно, с опаской, и лишь по ночам. Хосы и кибитники, которых дорвинцам удалось победить, затаили зло и могли отомстить.       В пути у них случилась стычка с истерлингами. Небольшой отряд в двадцать человек каким-то невероятным образом вышел на них. Схватка была жаркой, но короткой. Самое важное было не дать никому уйти — это бы означало неизбежную погоню и вероятную смерть. Эльфийские лучники не подкачали. Ялнар снял с коня последнего из степняков, который почти успел ускакать.       Рэл-Алраду нравился поход, нравились привалы и неспешные разговоры с Майя обо всем подряд. Они говорили о Мордоре, его Хозяине, Древних Кольцах, драконах, гномах, королях и героях первых эпох. Многое можно обсудить за такое долгое путешествие.       Когда они достигли Аласера, их встречал весь двор. Отец, мать, их свита, воины и слуги. Глаза Илатаи, когда она спустилась к ним, сияли безграничной радостью.       — Здравствуй, моя фэа, — Рэл-Алрад услышал, как Мелгорн приветствовал его сестру, но отошел в сторону, не мешая их радости.       Первое, что увидели эльфы в Средиземье — это бескрайнее звездное небо и ночь. И поэтому наиболее важные дела и решения они совершали и принимали именно в такое время.       Той ночью на холме Влюбленных Мэлгорн вручил Илатаи Дар. Утром, когда сестра собрала всех в Искрящемся Зале и показала Дар, по рядам эльфов прошла волна любопытства и изумления. В этих стенах ранее не видели таких драгоценных камней.       — Пусть слышат эти слова все здесь присутствующие! Ныне я объявляю о помолвке моей любимой дочери Илатаи и Майа Мэлгорна, — король Лоэн, облаченный в величественные, скользящие за ним по полу одежды, соединил руки мужчины и женщины.       — Да будет так, — присоединилась королева Анвана.       — Да будет так! — согласно ответили все присутствующие.       В этот момент заиграла тихая и величественная музыка. Стоявший за плечом отца Рэл-Алрад отчетливо понял, что последствия и эхо этого события ощутят очень многие.