Глава 14
9 августа 2018 г., 12:14
Глава 14
— Так что насчет тела? — спросил я.
— Майа, облаченный в плоть, теряет многие возможности. Ты должен знать о подобном, — спокойно ответил Алатар.
Мы сидели около костра, устроившись на вечерний привал. Позади остался Даэран и Аласел, где мы пробыли около месяца. Именно там я уговорил Синего мага отправиться со мной в Дорвинион. Поначалу он не горел особым желанием идти навстречу, но две вещи заставили его изменить свое мнение: Камень Илатаи и книга.
Дар, хоть он ничего толком и не сказал, лишь загадочно хмыкнул, оказал на него определенное действие. А мой первый том записок, который он как раз сейчас держал в руках, так же что-то изменил в нем. Я был рад. Собственно говоря, я писал эти «Записки», имея в голове несколько целей. Одна из них как раз и заключалась в том, чтобы завоевать дополнительное уважение и авторитет у серьезных эльфов, людей и таких сущностей, как Майа.
Так мы покинули Аласел. Я попрощался с Илатаи, и расставание вышло тяжелым. Я привык к этой девушке, и мне не хотелось ее покидать. И на сей раз, хотя мы расставались на десять, а может и больше лет, я всерьез рассчитывал, что такая долгая разлука — последняя. В следующий раз я посещу Аласел уже будучи королем и увезу невесту с собой.
В Аласеле я оставил Илатаи, ее родителей и Рэл-Алрада. Кроме всего прочего там остался и Камень — он теперь не принадлежит мне, и забирать его я не имел никакого права.
Зато со мной отправился Синий маг. Думаю, я польстил ему своей просьбой. Ну и конечно, он любил странствовать. В известной мне истории Гэндальфа называли Серым Странником. Я знаю немало других странников, которые прошли несчетное количество лиг — Алатар, Рэл-Алрад, да и сам я со своими друзьями изрядно «попылили» по этому миру.
По степи мы двигались ночью и старались не попадаться на глаза истерлингам во избежание неприятных ситуаций. Получалось у нас неплохо. Мое зрение Майа помогало заранее заприметить посторонних воинов, случайных путников, чужие дозоры или караваны, да и Алатар обладал аналогичной способностью. Так что нам вполне успешно удавалось сохранять незаметность.
За это время друзья и остальные дорвинцы успели понять, что Синий маг отнюдь не простой, заурядный странник. Он умел внушать уважение — и они это почувствовали. А несколько рассказов о юности этого мира, о легендарных героях и временах, что он поведал у вечерних костров, добавили ему дополнительного уважения.
— Я слишком мало пробыл в Чертогах, чтобы осознать свою истинную силу, — признался я. Да и выбора у меня особого нет — начни я врать, в попытках приподнять собственный авторитет, и меня бы быстренько вывели на чистую воду. Тем более что-то врать о природе Майа самому Майа — это вообще глупость несусветная.
Думаю, Алатар прекрасно понял еще при первой встрече, что Майа из меня аховый. К моему удовлетворению, он больше к этой теме не возвращался.
— Теперь будешь знать. Этот мир, Средиземье… он не похож на Валинор и Чертоги. Он затягивает. Есть искушение постараться заполучить все больше могущества. И ты его получишь, но тем самым начнешь предавать свою истинную природу.
— Ты сейчас говоришь про путь Моргота и Саурона? — я подкинул в костер несколько хворостин. Остальные воины сидели у другого костра и негромко переговаривались, дожидаясь, когда приготовится похлебка с овощами и дикими гусями, которых подстрелили наши лучники. Весельчак находился рядом со мной, но больше молчал, прислушиваясь к беседе и неторопливо правя точильным камнем топор. Чуть в стороне стреноженные кони хрустели овсом, шевелили ушами и изредка всхрапывали.
— Да. Они получили могущество, но у всего есть цена.
— А мне показалось, что они просто изначально были самыми сильными из своих сородичей, — его слова меня не убедили. — Мелькор до падения — наиболее могущественный Вала, а Майрон — Майа. Поэтому они и могут в одиночку стоять против многих. Разве не так?
— И это тоже, — Алатар закрыл книгу, которую все это время держал в руках, заложив страницу пальцем. — Мне показалось, или в твоем голосе слышится уважение?
— Уважение? — я пожал плечами. — Не особо. Просто глупо не признавать, что один Майа, пусть и Павший, с успехом сражается против пяти других.
— В отличие от слабака, сильный соперник заслуживает уважение, — поддержал меня Весельчак.
— Да, в ваших словах есть правда, — Алатар нахмурился и покосился на Баргуса. — Вот только поверь мне, Моргота и его подручного уважать не за что. Они принесли лишь одно зло и страдания, — он всем телом развернулся ко мне, свободной рукой разгладив бороду. — Но ты, как я погляжу, считаешь себя здесь самым умным? Коли так, то вот тебе простая задачка — лет за сто накопи силы, а потом найди Майрона и одолей его. Ты же вроде называешь себя Майа? Значит тебе подобное по плечу!
— Хорошо, может, и попробую, — я рассмеялся, стараясь не усугублять. Алатар не любил таких бесед. Конечно, он понимал о чем я толкую — почему Пять Истари не могут взять и победить одного Саурона, коль скоро они одной природы? А все дело в том, что Темный Властелин банально сильнее. И посланные Истари должны противостоять злу не в открытом противостоянии, а в людских сердцах, даря надежду и помогая организовывать союзы и делать правильные ходы.
Думаю, такое положение дел не совсем по сердцу Алатару. Он, если бы мог, действовал более решительно.
— Кстати, неплохая идея написать такую книжку, — он провел рукой по кожаному переплету «Записок». Я подарил один экземпляр в библиотеку Лоэна, а тот приказал переписчикам создать несколько копий. Одну из них Синий как раз и держал в руках. — Кто тебя надоумил?
— Да сам как-то дошел… Что, нравится? — я приготовился услышать о себе что-то интересное и не ошибся.
— Как сказать! Слова ты подбираешь неплохо, все так и было на Западе — насколько я помню. Мне даже захотелось вновь все увидеть. Но вот глубины тебе не хватает! И истинной сути! Да и как-то легко у тебя все и просто. Слово там, буква здесь, и дело сделано. А ведь в том, что касается целых народов, не все так однозначно. Ты пишешь недостаточно серьезно и основательно.
— А я так не думаю, — уверенно возразил я. Я многому могу научиться у Алатара, но не тому, как писать книги. За это время я успел прочитать множество серьезных трудов — и в Изенгарде, и в Ривенделле, и в Итиле. Да, по сравнению с ними мой стиль более легкий. Но это и понятно, местные книги вообще непросто читать. Они перегружены лишними подробностями, малозначительными, зачастую не нужными и утомительными деталями и вообще, там встречаются фрагменты, когда одно единственное предложение занимает больше страницы. Так что на таком фоне мои книги действительно производили своеобразное впечатление. — История должна быть не только полезной, но и интересной!
— Неужели? Занятное утверждение, — невозмутимо констатировал он и вновь раскрыл книгу, показывая, что разговор окончен. Мы с Весельчаком переглянулись, и он незаметно пожал плечами — мол, Синего не так-то просто в чем-то переубедить.
Утром мы отправились дальше. Свободное время, когда я не тренировался с Весельчаком или Гориком, проходило вот в таких беседах. Мы о многом говорили с Алатаром.
В Дорвинионе не произошло ничего необычного. Грестлинг, несмотря на увечье, прекрасно справился с обязанностями Воеводы в мирное время.
Он отчитался о делах, а я предоставил Совету Пяти доклад о путешествии к эльфам. И впервые упомянул, что нашел там невесту. Надо же постепенно готовить почву!
Это известие всех заинтересовало, но не всем пришлось по сердцу. Дело в том, что как минимум двое из Совета строили далеко идущие планы и всерьез рассчитывали выдать за меня своих внучек или племянниц.
Алатар оставался в Айборе на целый год и жил в усадьбе. За это время он немного помог мне с вливанием магии в друзей, в попытке продлить им жизнь. Но сильно в этом деле не усердствовал, ссылаясь, как и Элронд, на установленные Илуватором правила.
Он несколько раз обошел Дорвинион от границ до границ, проверяя настрой людей, так как со многими заводил долгие беседы. Кажется, я не до конца понимал конечную цель этих действий. Возможно, он просто прикидывал, что будет со страной в будущем, а может и смотрел, как люди относятся ко мне, и как я на них влияю.
Но по одной детали я понимал, что Синие заинтересовались: сюда, в Дор, к Алатару прилетел ворон Краэрн. Значит и Палландо не безразлично, что у нас происходит.
К огромному сожалению, он не занимался со мной магией. Я несколько раз поднимал этот вопрос, но каждый раз получал одни и те же слова — истинной магии невозможно научить. Она должна быть или стать сутью Майа, его природой, которую он сам и познает. Все должно развиваться неспешно и гармонично, а знания тех или иных заклинаний совсем не так важны. Он узнал у меня, чему я успел научиться, и признал этот скромный, с моей точки зрения, список, вполне достаточным.
Вместо этого мы часто разговаривали о Добре и Зле, о правде и лжи, о времени и пространстве, о месте человека между всем этим и других мировоззренческих и философских вопросах. С точки зрения Алатара для Майа куда важнее его личная позиция и цель, чем те или иные способности.
— Что-то скучно здесь, — сказал маг в своей обычной манере, не заботясь, как я отнесусь к этим словам. Разговор произошел в последний его вечер в Айборе. — Я решил вернуться в Красные горы.
— Мы же увидимся?! — одновременно спрашивая и утверждая заметил я.
— Обязательно! И чем раньше ты станешь королем и приедешь за девушкой в Аласел, тем быстрее это случится. Я буду ждать тебя там, — ответил Истари и провел пальцем по брови.
Мы сидели в кабинете, прямо напротив черепа Скаты. Синий неторопливо тянул пиво, привезенное из Дэйла, закусывая копченым сыром. Он выглядел так естественно и гармонично, словно целую жизнь прожил в этом доме.
— Хочешь погулять на свадьбе? — сохраняя серьезное выражение, поинтересовался я.
— Это будет интересным зрелищем, — он задумался. — Вот что я тебе скажу, Мэлгорн. Постарайся запомнить мои слова.
Я невольно подобрался. Алатар говорил неторопливо и естественно, но очень внушительно.
— Ты хочешь стать королем. Подобное не худо, хоть и не хорошо. Твоя жизнь и тебе решать, куда ее вывернуть. Вот только не забывай слушать сердце и почаще вспоминай о совести!
— Приложу все силы! — скромно ответил я.
— Приложи! Ты неплохо начинаешь. Не испорть же это, — он обвел рукой пространство, явно подразумевая не кабинет или усадьбу, а весь Дор. — Да и место здесь хорошее. Не сильное, но удачно расположенное. Я понимаю, почему ты выбрал Дорвинион.
— Рад слышать, хоть кто-то осознал! А то, что оно не сильное — так это сейчас. В будущем все изменится. И не забывай про Земляничный холм!
— Вот и я так думаю, — он прикрыл глаза. — В Дорвинионе можно крепко встать!
Мы расстались с ним на рассвете. Он в одиночку отправился обратно на восток, и я проводил его до парома через Быстротечную. Это произошло в первых днях апреля двадцать шестого года. С собой он захватил письмо, которое обещал передать Илатаи.
Следующие девять лет ничем особо не запомнились. Ни разу за это время я не покинул страну, медленно, но уверенно продолжал искать нужных людей и завоевывать все больше и больше авторитета.
Я не ленился и знал про Дор все: законы и традиции, численность и уровень подготовки войска, примерное количество жителей, объёмы ежегодной торговли, сколько винограда и зерна сажается и сколько собирается, какое в стране поголовье крупного рогатого скота и лошадей, количество крупных и мелких лодок, чем люди зарабатывают на хлеб и многое другое. Я знал, чем занимаются простые пахари, виноделы и рыбаки, понимал их мечты, чаяния и заботы.
Я посетил Ветреные холмы, исследуя их на предмет полезных ископаемых и ресурсов. Побывал в Дикой пуще и еще раз поднялся на Земляничный холм, место силы.
Недалеко от Винбора дорвинцы разбили прекрасный сад из тех семян и зерен, что мы с Весельчаком и Гориком привезли из Садов энтиек. Они, хоть и отнеслись к идее соединиться с энтами без особого огонька, одарили меня, как могли. И тем, чем могли.
Сад около Винбора, конечно, не шел ни в какое сравнение с тем, что росло у энтиек. Но если смотреть на него с позиции простых людей, то он стал очень красивым и даже впечатляющим местом.
Приятный климат Дорвиниона с обилием теплого воздуха с Руна сделал свое дело, и сад хорошо рос. Уже сейчас многим нравилось там гулять по узеньким тропинкам и дышать душистым воздухом.
В тридцать шестом году касоры, кочующие с юго-запада Рунного моря, решили проверить нашу силу. Набег состоял из двух волн. Одна двигалась через Ветреные холмы, а вторая пыталась сбросить нас с брода на Хоскиле около Каменного Лба.
Набег оказался неожиданно тяжелым. Совет Пяти и я сам прикладывали немало сил, чтобы знать степные расклады: кто с кем воюет или замирился, сколько воинов у каждого князь, и какие у него планы.
Оказалось, что касоров больше, чем мы предполагали. И это сделало ту войну более продолжительной и кровавой.
Мы сумели отразить набег, но, как и раньше, множество хороших воинов легло в землю.
Степь продолжала давить и давить… И самое плохое было в том, что мы-то держались, но численность населения у нас не росла. У меня появились кое-какие идеи, но пока я не стал королем, воплотить их в жизнь было не так-то легко.
Самым верным моим человеком в Совете Пяти, тем, на кого я мог всегда рассчитывать, был Догвар, сын Кенвара. К тому времени его отец уже покинул этот мир, да и сам Догвар превратился в серьезного и основательного мужика, уже шагнувшего в старость.
Его товарищ и друг Хадран — так же Советник — смотрел на меня с уважением. Эти двое знали о моих целях, были готовы признать меня королем и немало сделали, беседуя с нужными людьми и вербуя сторонников.
Еще один член Совета по имени Эл колебался, но мы рассчитывали, что со временем нам и его удастся убедить. А вот два оставшихся, Хол Хокар и Атакур не торопились идти нам на встречу. Более того, они крайне негативно относились к идее сделать из Дорвиниона королевство. И это несмотря на то, что уже многие и в столице, и в других городах страны считали, что так будет правильно и хорошо.
Моя стратегия, направленная на неспешный, незаметный «захват» власти, начала приносить плоды. С каждым годом я все отчетливей понимал, что цель близка.
Основная проблема заключалась в том, что я банально не хотел пачкать руки и устраивать какие-нибудь несчастные случаи или что-то подобное с несогласными Старейшинами. И я не желал провозглашать себя королем насильно, путем захвата власти. А это было не так уж и трудно, ведь войско и большая часть простых людей меня бы поддержали.
И дело здесь не только в последнем наказе Алатара. Нет, я сам не хотел становиться на такую дорожку. Цели-то я достигну, но вот потом придется со всем этим жить! И жить долго. Поэтому приходилось ждать.
Атакур умер естественной смертью. Хол остался в одиночестве, и не собирался менять свою позицию. Но после того, как в Совет пришел еще один симпатизирующий мне человек, чаша весов окончательно и бесповоротно склонилась на нужную сторону.
Осень, зиму и начало весны сорок второго года по Дорвиниону скакали гонцы. У всех у них была одна задача и одна весть — сообщить всем людям, во всех городах и деревнях, что двадцатого марта, в день Равноденствия вблизи Винбора соберется вся страна и решит, нужен или нет ей король.
Предстоящее событие разворошило Дорвинион так, словно в муравейник сунули палку и долго ей шевелили.
— Мы все знаем нашего Воеводу! Он отважный воин и дальновидный полководец! С ним и благодаря ему наш Дорвинион завоевал немало побед! — громко и отчетливо говорил Догвар, стоя на высоком деревянном помосте, установленном в поле около Винбора, недалеко от наших садов. Место выбрали по одной простой причине — оно находилось примерно в середине страны и многим людям сюда проще добираться, чем, например к Айбору.
Совет Пяти в полном составе сидел в высоких резных креслах, расставленных полукругом. Здесь же находились все остальные — представители самых старых и влиятельных родов, капитаны, лейтенанты и несколько заслуженных ветеранов, уважаемые женщины и богатые торговцы. Среди них, но немного впереди и как бы отдельно, стоял и я, одетый в самые лучшие, красивые, но одновременно и строгие одежды.
Прямо за моей спиной в кресле устроился постаревший Грестлинг — за свои заслуги и ранения он пользовался привилегией и мог сидеть. Около него расположились Востлинг и Осго — тоже уже не молодые. Поседевший, с внушительным животом Весельчак вместе с Гориком всем видом выражали мне поддержку.
Со всех сторон, спереди, слева и справа помост окружало людское море. На первый взгляд дорвинцев собралось тысяч двадцать — очень приличные цифры как для нашей страны, так и для Средиземья. Погода выдалась солнечной, но прохладной. Легкий ветерок играл с флагами и колыхал распустившиеся на деревьях почки.
Пришедшие постарались одеться получше и понарядней, как на праздник. Народ волновался, раздавались отдельные крики. Все они — женщины и мужчины, девушки и парни, крестьяне и воины по большей части смотрели прямо на меня. Многие улыбались и махали руками — если хватало смелости. За эти годы я вел себя не особо строго, но не знаю как уж так получилось, но почему-то большинство говорило, что у Воеводы тяжелая рука и лучше эту тяжесть на себе не проверять.
Многочисленные воины их числа ветеранов и состоявших на службе усердно старались выглядеть внушительными. Глядя на них, у меня в груди теплело — это были те, кто уже не раз доказал, что им можно верить.
— Мэлгорн знаком с другими владыками. У него найдутся друзья в Гондоре, среди эльфов, у гномов Эребора, людей Дэйла и урасгов. Удача реет за его плечами, он будет жить долго, а это значит, что и властвовать сможет мудро и спокойно. С ним нас ждет славное будущее! — продолжал убеждать Догвар. — Так что, правильно я говорю?
— Да! — слитно, мощно ответила толпа и качнулась, напирая вперед.
Поправив перевязь с Энсалом, я постарался скрыть волнение. Меч я нацепил не по необходимости, а чтобы еще раз показать, что будущий король — воин. А так как к воинам в Средиземье всегда относились и будут относиться с изрядным уважением, то и эта маленькая деталь заслуживала внимание. Как известно, ливень состоит из отдельных капель, а горный обвал — из камней. Вот и я достигал поставленной цели с помощью огромного количества таких маленьких камешков.
Догвар говорил минут пять и каждое его предложение встречали радостными криками. Но не все так просто.
— Одумайтесь, люди Дора! — слово взял Хол Хокар, седой как лунь старик, опиравшийся на посох и облаченный в богатые одежды. — Мы всегда гордились тем, что у нас есть то, чего нет у других — Совет Пяти! Наши предки долгие века жили по установленному порядку, который приносил нам радость и счастье! Зачем нам что-то менять? — раздались согласные крики тех, кто считал, что старейшина прав. К счастью, их было не слишком много. — Никто не спорит, Воевода Мэлгорн немало сделал для Дора, мы многим ему обязаны! Возможно, мы обязаны жизнями, и низкий поклон ему за это, — Хол повернулся в мою сторону. — Но он пришлый, не наших кровей. Он из Гондора! Дору не нужен король и тем более не нужен король из Гондора!
— Верно! Правильно! — раздалось со многих сторон. Последние слова люди встретили с большим пониманием. Надо признать, Хол зашел с правильной стороны.
А я невольно порадовался тому, что с тех пор, как впервые пришел в Дорвинион и поступил на службу капитаном, прошло тридцать шесть лет. Мы с друзьями оказались здесь в шестом году, а сейчас сорок второй. И за это время сменилось почти два поколения. Старики умирали, рождались новые детишки, и все больше людей забывало, что я действительно из Гондора. Все больше было тех, кто считал меня своим, по крови и духу.
Такие приемы работали всегда и во все времена. Смени парадигму, и тебе удастся то, что не получалось в прошлом! Как пример, тот же Моисей не зря водил свой народ сорок лет по пустыне, которую можно пересечь за два месяца. Нет, он делал так сознательно, чтобы поколение рабов, которых он вывел из Египта, умерло, уступив место молодым и свободным. Именно им была уготована Земля Обетованная!
Вот и я, действуя схожим образом, добился смены поколений и изменения мышления! Все сложится прекрасно, не зря же на воплощения подобного плана потрачено столь много сил и времени.
— Вы все меня знаете! — слово взял Дэл Дорги. Он открыто надел кольчугу, а сверху красивый, начищенный панцирь, который отражал во все стороны солнечные лучики. — Я родился в Айборе и всю жизнь защищал Дорвинион. Мой отец и дед делали то же! Есть ли здесь тот, кто сомневается во мне? — он обвел толпу взглядом и убедившись, что возражений нет, продолжил. — Никогда ранее я не встречал такого сильного вождя, как Мэлгорн! Он заставил Степь — всю Степь, от стен Мордора на юге до берегов Рунного моря на севере, и от Андуина на западе до Ол-Агола на востоке уважать и бояться нас! Да, он не родился в Доре, как я и как вы! Но судить надо по делам, а не по крови! И я, дорвинец, говорю вам — пусть он будет королем. Я поддержу его. И войско поддержит! Ведь так, парни?
Воины разом закричали и засвистели. Те, кто был вооружен, застучали мечами по щитам. подготовившись, Дэл говорил как по писанному. Я признательно кивнул ему, когда он вернулся и встал за моей спиной.
— Я родился в Гондоре, это правда! — проковыляв, вперед вышел Грестлинг. На ноге у него был деревянный протез, и двигался он не так уж и плохо. Вот только годы давали о себе знать. Востлинг встал рядом с отцом так, чтобы тот оперся о его плечо. — Почти пятьдесят лет я знаю Мэлгорна. Мы воевали с ним в Изенгарде и Итиле, воевали честно, давая отпор вражеским полчищам. Вы знаете меня и знаете, как мы с Мэлгорном сражались за Дорвинион! — он выставил вперед протез, обращая внимание на него внимание. — Мэлгорн воевал честно, вдумчиво и основательно. Он и королем таким будет. Это я вам обещаю твердо!
Эти слова нашли живой отклик в толпе. Грестлинга знали все, от малышей до стариков. И немало рассказов ходило по Дору о его мужестве и смелости. А то, что он, защищая страну, лишился ноги, придавало и ему, и его словам какой-то непередаваемый авторитет.
— Мэлгорн! Король Мэлгорн! — раздавалось все громче.
— Одумайтесь! Обратно дороги не будет! — Хол продолжал что-то кричать, но его голос потонул в реве толпы.
Через некоторое время, когда шум немного стих, выступило еще несколько человек. Партия тех, кто хотел сохранить сложившейся порядок, оказалась не такой уж и малочисленной. Они вполне обоснованно считали, что если прямо сейчас у них все хорошо в плане достатка и влияния, то с приходом короля не факт, что так все и останется.
Ревнители старых традиций выступали один за другим и старались как-то вдохновить толпу. Мои сторонники наоборот, делали все возможное, чтобы их мнение не возобладало.
— Люб! Люб! — кричали люди. Все получалось просто великолепно. Меня даже этот момент — противодействие Старейшины и нескольких других человек — радовал.
Люди пихали друг друга и толкали, заводя тех, кто сомневался или все еще колебался. Шум нарастал.
— Слово! Слово! Пусть сам за себя скажет! Что он молчит? — раздавались возгласы, и я вышел вперед.
— Здравствуйте, люди! — я не поленился, слегка поклонился и выпрямился, дожидаясь, когда крики утихнут.
Меня послушались — шум, крики, кашлянье и шорохи медленно стихали. На меня смотрела огромная толпа, и в их глазах я видел готовность вручить мне свои судьбы, ожидания и надежды. Эти взгляды пробирали до мурашек. Прав Элронд, когда говорил, что правитель должен воспринимать власть не как привилегию, а как долг и обязанность. Я понимал, что благодаря высокому росту, смотрюсь на помосте как взрослый муж среди подростков. Постаравшись еще более усилить этот эффект я вытянулся и развернул плечи.
— Вы знаете меня и знаете, что слово я держу! И вот я говорю вам — я твердо уверен, что если вы выберете меня королем, то я дам вам то, о чем вы давно мечтали — надежные границы, сильное войско, справедливые законы и богатую торговлю. Мы с вами сможем создать удивительную страну — честную и справедливую, сильную, чтобы не оглядываться и не бояться соседей, богатую и цветущую. Я сделаю все, чтобы как можно больше людей чувствовали себя сытыми, счастливыми, и что мы не будем бояться Степи. Будет непросто, понадобится труд всех нас, но со временем мы перестанем опасаться, что вот-вот придут истерлинги и всё отнимут. У нас появятся новые земли и новые возможности, а радость посетит каждый дом. Я проживу долгую жизнь и обещаю, что не потрачу ее впустую. Так хотите ли вы видеть меня королем?
Естественно я готовился и заучил будущую речь. И я сделал сознательный выбор, говоря так и давая собравшимся такие понятные цели. То, что посложнее, будет обсуждаться на советах, а сейчас людям надо дать то, что они могут понять и что их вдохновит.
Да и вообще, такие «предвыборные» речи для Средиземья в диковинку и от того, что так никто и никогда не говорил, эффект от них весьма силен.
— Да! — в едином порыве выдохнула толпа. От шума с ближайших деревьев слетели птицы и, испуганные, закружили над полем. В воздух взлетели сотни шапок.
Все уже было приготовлено и отрепетировано заранее. Догвар в сопровождении нескольких уважаемых человек подошли ко мне со спины. Я скинул плащ — его бережно подхватили и отнесли назад. Старейшины Хадран и Эл торжественно развернули и показали толпе специально сшитый новый королевский плащ. Он был впечатляющим — длинный, окрашенный в пурпур, с горностаевой оторочкой. Две тяжелые застежки позволяли скрепить его на груди. Они были сделаны не из золота или серебра, а из стали — сильного и верного металла.
Старейшины надели на меня плащ. Догвар принял у Дэла Дорги мягкую подушку, обшитую красным бархатом, на которой уютно лежала изящная корона. Она представляла собой легкий узорчатый обруч. Спереди, над лбом, он состоял из полоски белого золота, сплетенной в кельтский узор. За ушами корона расширялась, напоминая две растопыренные ладони или крылья, обращенные назад.
Конечно, до тех произведений искусства, что носил Лоэн и его отец Илоронвэ, не говоря уж про Элронда, ей очень далеко. И все равно корона — вещь необычная и статусная. Благодаря ей всем сразу становится ясно, кто здесь кто.
Теперь толпа зачарованно замолчала. Люди видели, как Догвар подошел ко мне и склонился. Корону у него взял Грестлинг, и мне пришлось наклониться, чтобы он надел ее на мою голову. Догвар мечтал самолично возложить монарший венец на мою голову, но я сумел сделать так, чтобы эту честь получил лучший друг.
— Тебе ли кланяться! — я успел схватить Грестлинга за руку, когда он по примеру прочих, решил склониться.
В тот же момент оглушительно запели трубы и заревели рога. Я выпрямился, чувствуя на лбу прохладный металл. Тяжесть, не такая внушительная, как вес шлема, ощущалась на голове. И все же эта корона давила куда сильнее. Это тяжесть иного рода, и чтобы нести ее достойно, требовались немалые способности и мудрость.
Конечно, в истории хватало бесталанных королей и правителей. Я бы не хотел, чтобы меня считали именно таким.
Удивительные мысли посетили меня в тот момент. О власти и цене за нее, о прошлом и будущем, о том, чего я добился и куда стоит идти… Легкая, но на самом деле очень тяжелая корона странным образом многое изменила за один миг.
— Благодарю вас от всего сердца! — я поднял руки, после чего, выдержав паузу, прижал правую ладонь к сердцу и поклонился, левой рукой придерживая корону. Мне совсем не хотелось, чтобы она упала — это бы неизбежно оценили как плохой знак. — Уверен, Эру Илуватор благословит наш Дорвинион!
Было бы совсем хорошо, если бы какой-нибудь древний старец освятил мое правление, как сделал или еще сделает Гэндальф, благословляя на царство Арагорна. Но чего нет, того нет.
Я медленно спустился по ступенькам и влился в толпу. Длинный плащ полз за мной по земле, и Горик присматривал, чтобы на него ненароком не наступали. Самые высокие воины, облаченные в великолепные доспехи, шли впереди и по бокам, раздвигая толпу. Ко мне со всех сторон тянулись сотни рук. Я жал их, трепал по волосам детишек и даже умудрился подержать в руках годовалую малышку, которую мне зачем-то сунула какая-то женщина. Наверняка, она верила, что руки короля могут благословлять. Передав ее обратно, я пошел дальше, стараясь обойти как можно больше людей.
Три дня продолжался пир. Люди гуляли здесь, на поляне около Винбора, в самом городе, в столице, в Соленом мысе, и в Каменном Лбе.
Вино текло рекой. Под открытым небом жарили цельных быков, свиней и баранов. Гусей, кур, уток, различной рыбы, фруктов, овощей, сыра и меда съели просто без счета. Каждый ел и пил сколько мог.
Я хотел, чтобы люди запомнили эти дни — запомнили не только тем, что теперь у них появился король, но и ощущением простой радости, беззаботности и ожидания перемен к лучшему. Пели певцы, жонглеры и фокусники показывали потрясающие номера. Люди веселились, и практически все были счастливы — я без труда читал их чувства и эмоции. Для этого можно и не пользоваться способностями Майа, и так все ясно.
Для Старейшин и влиятельных людей в ратуше Айбора прошел отдельный пир, торжественный и скучный. Самое душевное празднество ждало меня дома, куда я пригласил всех друзей и их семьи. И вот этот добрый ужин получился действительно самым душевным и запоминающимся.
Я сидел во главе стола и все, кто там был — Грестлинг, его жена и сын Мэлгорн, которого назвали в честь меня, Востлинг, Весельчак, Осго, Горик, Дэл Дорги, Догвар и Туркар вместе со своими женами и детьми, смотрели на меня и разделяли общую радость.
Само собой, не всем пришлись по сердцу новые веяния. Дорвинион круто изменил свою судьбу. И те, кого я мог назвать условными политическими противниками и даже врагами, до времени затаились — ждать моей первой серьезной ошибки.
Я ничего с ними не делал, лишь приглядывал. Здоровая оппозиция, если она на самом деле здоровая, а не пятая колонна, вещь весьма полезная и даже нужная.
А потом начались суровые королевские будни.
За поддержку и верность Воеводой стал Дэл Дорги. Я мог и хотел назначить на этот пост Грестлинга, но друг сам отказался выполнять обязанности, которые требовали хорошего здоровья и постоянного деятельного участия.
Совет Пяти продолжал функционировать, но теперь его мнение из приказного превратилось в совещательное. Я твердо решил, что оставлю Совет. Мне показалось это хорошим решением. Правда, я собирался его изменить в том смысле, что у каждого из Старейшин будет своя роль, что-то по типу министров. За войско несет ответственность Воевода — таким образом, он поднимался на один уровень с остальными. Кто-то будет отвечать за торговлю, кто-то за финансы, строительство или производство.
Естественно, я не собирался вводить новые должности или как-то менять сложившиеся культурные традиции. Все это не будет смотреться, как в покинутом мною мире, а будет устроено самым естественным и гармоничным для Средиземья образом.
Тем более, в Гондоре, который я планировал взять для образца, успешно функционирует именно такая система. Министры там называются нобилями, и они достаточно эффективно выполняют эти обязанности — каждый на своем месте и на своем посту под присмотром короля.
Послы с предложениями мира и дружбы отправились от первого короля Дорвиниона в Лесторье к урасгам, Ол-Агол, Дэйл, Эребор, к Трандуилу и через него — в Гондор.
Забот было много. Я рассчитывал, что достаточно быстро смогу с ними разобраться и найти время, чтобы поехать за Илатаи. Но не тут-то было!
Для начала мне следовало подумать, где она и ее сопровождающие будут жить. Ратуша Айбора или моя усадьба подходили для этих целей плохо. Там слишком мало места, эльфы не привыкли к такому шуму.
В часе пути от Айбора в море Рун вдается мыс. Он не очень большой, с одной стороны на другую можно перейти минут за тридцать, но подходил великолепно. Во-первых, у него узкий перешеек, после которого мыс расширялся. А во-вторых, там во множестве растут кедры с соснами, из земли торчат гранитные валуны и бьют два родничка.
Прекрасная, чистая и изумрудная вода окружала небольшой кусок земли с трех сторон. У эльфов в крови тоска по морю… И пусть Рун не Воды Пробуждения, и не Западное море, но и он может впечатлить. Там случаются шторма и бури, на берег, шурша, накатывают волны, а чайки такие же крикливые и беспокойные, как и в других местах. Там свежий ветер играет с верхушками деревьев и приглаживает мягкую траву. Поют птицы и летают бабочки. В воздухе плавают цветочные ароматы, а теплый, можно сказать, южный воздух дарит тепло и нежность. Идеальное место!
На мысе никто не жил, лишь рыбаки построили там небольшую коптильню. Они без всякого недовольства согласились переместить ее куда-нибудь еще. Благо, все побережье заселено весьма скромно.
Я приказал вырыть на перешейке ров и насыпать вал, оставив одно единственное узкое место для прохода. Это действие преследовало двойную цель — огородить эльфов от нежелательного внимания, и на всякий случай, если истерлинги вновь сумеют прорваться в Дорвинион, создать какой-никакой, а пояс обороны.
Я немного помечтал, представив, что со временем на валу вырастут каменные стены, а в середине мыса я воздвигну величественную и гордую башню, таким образом превратив это место в королевскую резиденцию. Илатаи, хоть и эльфийка, станет королевой. Ей будет необходимо как-то измениться и научиться общаться с людьми. И отсюда, с этого мыса, она и начнет!
Эх, мечты, мечты…
Я разбирался с законами, но пока, вот так, сразу, решил ничего не менять. Как известно, лучшее враг хорошего, а местное налоговое бремя относительно легко.
В планах было построить хорошие каменные дороги — для начала между крупными городами, основать первую школу для детишек и воздвигнуть внушительный храм Эру Илуватору.
Дошли вести из Гондора. Теперь у них новый король — Эарнур. И в известной мне последовательности событий он должен стать последним королем Гондора, после которого на долгие века управлять страной начнут Наместники.
Эарнул прислал достаточно сдержанное письмо в котором поздравил с королевским достоинством и выразил надежду, что Дорвинион, как и встарь, будет крепким и верным союзником Гондора. Говоря простым языком, в письме в завуалированной форме сообщалось, что Гондор готов заключить союз, если он сам будет на ведущих ролях, а я признаю роль младшего брата.
Друзья помогали поддерживать порядок в армии. Мы с ними ломали голову, как, не увеличивая численность, повысить общую эффективность войска. Постоянные тренировки и суровая дисциплина не могли стать панацеей от всех бед. Есть потолок, достигнув которого, двигаться дальше невозможно.
Всех моих друзей, тех, с кем мы вместе пришли из Итиля, народ успел прозвать Верными. Они получили такое имя за безусловную преданность и поддержку, что высказывали мне все эти годы.
Ворох дел медленно, но разгребался. Я принялся готовиться к поездке в Аласел, когда совершенно неожиданно меня вновь задержали.
Я как раз находился в ратуше. С Воеводой Дэл Дорги мы обговаривали вопросы, касающиеся ежедневного питания и походного пайка простых бойцов. Присутствующий в качестве уважаемого ветерана Грестлинг внимательно слушал и давал дельные советы.
Когда Дэл ушел, мы с Грестлингом позволили себе немного расслабиться, решив распить бутылку коньяка. Вот только на самом интересном — когда мы принялись травить старые байки и уже подумали послать за Весельчаком — нас прервали.
В дверь кабинета постучал молодой парень по имени Лаквад, выполняющий у меня функцию писца. Больше двадцати лет назад, когда Лаквад был еще совсем маленьким мальчишкой, прорвавшиеся на эту сторону Быстротечной хосы и кибитники разорили и уничтожили множество деревень. Один из степняков на полном скаку рубанул случайно подвернувшегося мальчишку и едва не перерубил ему левую руку. Рука с тех самых пор так и не стала полноценно слушаться, и Лакваду пришлось распрощаться с мечтой стать воином. Зато он совершенно неожиданно пошел по другому пути — выучил грамоту и счет, стал читать книги и интересоваться разными вещами. Я приметил его задолго до того, как стал королем, и помог, чем мог, быстро отметив великолепную память и сообразительность парня. В свой черед он стал личным секретарем, и я был полностью им доволен.
— Государь, мне сообщили, что к тебе пришел гость, он ждет в твоей усадьбе! — сказал парень.
— Он назвался? — с начала своего правления я не просто требовал, а наоборот всячески пресекал у своих людей любое проявление лести, лжи, требуя обращения на «ты», чести и верности, а также правды. И в парне не было ни капли подобострастия и угодливости. И это мне очень нравилось.
— Он сказал, что его имя Гэндальф Серый! Что ему передать или пусть просто ждет?
— Отправь человека и скажи, что я скоро буду. Пусть разместят его, дадут все, в чем он нуждается и что попросит.
— Как скажешь, государь, — парень вышел.
— Гэндальф Серый? Кто это? — спросил Грестлинг. — Мне кажется, или ты раньше упоминал его?
— О, это серьезная фигура! Вспомни, мы несколько раз говорили о нем, — ответил я с улыбкой, но она быстро прошла. Гэндальф — это величина. Гэндальф — это серьезно. Интересно, что ему понадобилось в Дорвинионе?
