Эльфийская принцесса

      Глава 15       — Рад видеть тебя в Дорвинионе, Гэндальф Серый! — произнес я, обращаясь к стоящему напротив человеку. Майа в смертных телах очень похожи на людей и именно так их и хочется называть. Да что там говорить, я сам себя оценивал не только как Майа, но и как человека.       После того, как Лаквад сообщил о прибытии мага, особо не затягивая, в сопровождении нескольких воинов своей обычной свиты я вернулся в усадьбу. Гэндальф находился в большом зале, где совершенно спокойно сидел на стуле и читал книгу. Около него стоял бокал с вином и блюдо с легкими закусками. При моем появлении маг неторопливо поднялся.       — Мэлгорн… Или мне стоит называть тебя королем? Или Квентаром? — задумчиво поинтересовался Гэндальф, зорко оглядывая меня с ног до головы.       Он оказался ниже эльфов — по крайней мере, высоких эльфов, и был мне по подбородок — как и Алатар. Во «Властелине колец» описывалась его роскошная белая борода. Вот только до тех событий достаточно много времени, да и того же Бильбо Бэггинса Серый маг повстречает через девятьсот лет. И это солидная цифра даже для Майа.       Поэтому он и выглядел немного моложе того образа, что успел сложиться в моей голове. Сейчас борода Гэндальфа выглядела не столько белой, сколько темно русой, с едва заметными отдельными седыми прядями. Из-под густых, так же еще не сильно поседевших бровей, зорко и внимательно смотрели ясные глаза. Прямая линия губ говорила о воле и силе духа, а широкие плечи и благородная осанка добавляли ему величественности.       Из одежды на нем был серый плащ, можно сказать хламида, застегивающаяся у горла и достигающая земли. Сейчас он ее снял — так же, как и потертую шляпу с длинной, мягкой и остроконечной тульей и широкими полами, и повесил их на вешалку. Под плащом у него оказалось что-то напоминающее камзол до колен, брюки и широкий матерчатый пояс на котором висел небольшой кожаный кошель. Обувь напоминали обычные ботинки со шнуровкой на небольшом каблуке.       Вся одежда выглядела потертой и потерявший первоначальный цвет от перенесенных невзгод. Ботинки, так и вовсе, оказались заляпаны грязью.       — Называй любым именем. Незачем все усложнять, — спокойно произнес я. — Я давно хотел познакомиться с тобой… Элронд и Глорфиндель немало рассказали о тебе.       — И про тебя рассказывали, — он кивнул.       — Присаживайся, Гэндальф. Быть может, ты хочешь отдохнуть с дороги? Или желаешь вначале перекусить?       — Второе — я полагаю, — с практически незаметной иронией ответил он. Я понял его взгляд, маг не наглел, но отчетливо показывал, что хочет воспользоваться моим гостеприимством. Голос его звучал неторопливо и уверенно.       — Как скажешь! — я хлопнул в ладоши и приказал вошедшему слуге быстро поставить на стол все самое лучшее, в то время как Гэндальф вновь отодвинул стул и сел на прежнее место.       Свой посох он еще раньше поставил в угол, прислонив к стене. Я поглядывал с немалым любопытством на атрибут мага — внушительную, словно перекрученную палку с него самого ростом. Навершие напоминало обычное утолщение без всяких знаков, камней или украшений. Но сила от него исходила не меньше той, что шла от посоха Алатара.       Несколько минут, пока слуги накрывали на стол, мы молчали. Да и потом, когда началась трапеза, не торопились говорить.       Для начала перед Серым поставили суп из перепелов, душистый хлеб и зелень. Он ел неторопливо, показывая, что получает от еды немало удовольствия.       Дабы он не чувствовал себя неуютно, я неторопливо жевал ломтик буженины. Аппетит отсутствовал. Еще в ратуше мы с Грестлингом неплохо перекусили, и сейчас есть совершенно не хотелось.       — Неплохо, — констатировал гость, заканчивая с супом.       Практически сразу перед ним поставили второе блюдо — тушеную с тмином и лавровым листом оленину в горшочке с овощами. Одновременно с этим я собственноручно наполнил два хрустальных бокала превосходным «Красным вороном».       — За встречу и знакомство! — я поднял бокал.       — Хороший тост! — мне показалось или действительно в глазах мага мелькнула ирония. Он не торопился говорить и не имел ничего против отдать инициативу в разговоре.       Со вторым он расправлялся так же основательно. Вообще, наблюдая за Алатаром, я сделал заключение, что Истари едят не так уж и много. Вот и Гэндальф по всем признакам уже наелся и доедал оленину без особого аппетита, просто чтобы не обижать хозяина.       Закончив и отодвинув горшочек, маг с довольным видом откинулся на спинку стула. Думаю, для полного умиротворения сейчас ему не хватало лишь любимой трубки и возможности попускать колечки. Хотя он пока ничего не знал о так называемом «трубочном зелье». Его откроют еще не скоро, лет через шестьсот, а может и больше. Произойдет это в южной Хоббитании, после чего табак быстро разойдется среди различных путешественников, бродяг, остатков арнорцев, гномов и самих хоббитов.       Сам я пока не решил, что же мне делать с табаком. В Дорвинионе это растение росло. Здесь, в мягком и теплом климате, оно цвело густо и мощно, но являлось дикорастущим, и народ пока не додумался хоть как-то его использовать. И в настоящий момент я не стал закладывать новую традицию и вводить в Средиземье табак. С этим можно и подождать, или вообще дать возможность событиям течь своим чередом.       — Ты хочешь отдохнуть или желаешь поговорить? — я продолжал играть роль гостеприимного хозяина. Хотя почему продолжал? Мне действительно нравилось происходящее, можно сказать, я наслаждался моментом. Все же Гэндальф фигура знаковая и для многих одна из основных в этом мире. Вот и я испытывал схожие, замешанные на уважении и даже почтении, эмоции. Единственное, что немного напрягало, так это сам факт прибытия Серого мага в Дорвинион. Естественно, он прибыл из-за меня и той активности, что я здесь развел. И прибыл он после того, как я стал королем. Надо полагать, что это его заинтересовало. Для себя я решил, что именно в этом и состоит цель мага — посмотреть на меня и на то, во что превращается Дор под управлением Майа.       — Поговорим! — твердо ответил маг. — Для начала я бы хотел услышать от тебя о Чертогах Безвременья. Как там обстоят дела? По какой причине что-то изменилось и Айнуры решили послать в мир еще одного духа?       Гэндальф говорил с едва заметной улыбкой, можно сказать дружественно, но я чувствовал, что не все так просто. Естественно, что его заинтриговал факт нового посланника из Чертогов. Он, безусловно являясь преданным сторонником Валар и проводником их воли, наверняка мог подумать о том, что те, кто остался в Чертогах, замыслили новую игру. И такие мысли имели место быть — ведь по сути это правда.       — Им не нравится, что магия уходит из мира, — ответил я. И вновь, как и с Алатаром, я не видел смысла лгать и темнить. Тем более, Гэндальф потенциальный союзник, верный Майа и в перспективе — может и выгорит — друг. Некоторое время я пересказывал все то, о чем ранее говорил Элронду и Алатару. Маг слушал не перебивая. — Их не устраивает, что фэа эльфов, гномов и прочих смертных не получают тот опыт, ради которого все это затевалось, — наконец я закончил.       — Неужели? Именно так все выглядит сверху?       — Похоже на то.       Разговор вновь затих. Мы неторопливо наслаждались вином. Медленно темнело. Я решил приказать зажечь свечи, но передумал — так даже уютней.       Постаравшись еще раз прощупать собеседника и понять его эмоции, я вновь ничего не уловил. Кажется, Гэндальф целенаправленно и весьма умело скрывал свою суть.       — И как же ты собираешься выполнять такой наказ? — негромко спросил маг.       — Для начала стоит разобраться во всем, что здесь происходит. И скажу тебе честно, это не так-то легко — в Средиземье много таинственных и непонятных вещей и сущностей.       — И потому ты решил стать королем? — он задумчиво посмотрел в окно. — Необычное решение.       — Когда я о нем думаю, то ко мне приходит внутреннее понимание, что все происходит правильно.       — Да? А мне кажется, что такой путь может доставить тебе больше трудностей, чем благоприятных возможностей.       — Пока меня все устраивает, я вижу интересные и полезные перспективы, — нейтрально ответил я.       Мне нравился Гэндальф. Он нравился мне уже по одному простому факту — именно он остался одним из тех Истари, что довел миссию по противостоянию Саурону до конца. Он не сплоховал, не пал, не сошел с пути. И уже за это ему можно многое простить. А еще в нем чувствовалось какое-то незаметное, пока еще скрытое величие.       Если сравнивать его с другим известным мне Истари, то прямо сейчас Алатар выглядит внушительней и более представительно. Но зная, какой путь предстоит пройти Гэндальфу, и кем в результате он станет, я словно видел перспективу и смотрел на него не сегодняшнего, а будущего — Гэндальфа Белого.       И все же это не отменяло того факта, что и в нем нынешнем хватает властности, суровости и уверенности, что он лучше многих знает, как надо правильно поступать.       Мы неторопливо беседовали. С одной стороны я хотел показать, что он мне симпатичен и вызывает уважение, а с другой стороны решил твердо обозначить собственную независимость и компетентность. По большому счету меня бы устроили равные отношения. Вот только я понимал, что прямо сейчас не готов встать с Серым на одну ступень.       И он это понял — как понял Алатар. Да и как этого не понять, когда он задал несколько вопросов про Чертоги. Что я мог ответить? Азре позволил мне увидеть их маленькую часть, куда меньше того, что наверняка помнил сам Гэндальф.       — Мне понравилось, что ты посетил Ривенделл и разговаривал с Элрондом, прикасаясь к его мудрости, — заметил маг и поднял бокал, любуясь на вино, освещаемое лучами заходящего солнца. Сейчас, в сумраке, оно казалось практически черным.       Руки мага не выглядели, как натруженные руки пахаря, кузнеца или землекопа. Они были чистыми, но вместе с тем рождали какое-то подсознательное понимание силы и надежности.       Насколько я помнил, на пальце у моего гостя должно быть надето кольцо Нарья, одно из Трех эльфийский, которое олицетворяло стихию огня. Я же никакого кольца на его руках не видел, несмотря на попытки посмотреть зрением Майа. А это говорило лишь об одном — я пока просто слаб, и у меня не хватает воли на подобное.       — Я говорил с Элрондом и с Саруманом, о котором ты наверняка слышал. Все они уверены, что с магией в Средиземье дело обстоит, может и не самым лучшим образом, но и причин бить в набат мы не видим, — убежденно заметил маг.       — С точки зрения Чертогов и Айнур это не совсем так, — с сожалению, я пока не мог говорить, что говоря об этой проблеме, Азре имел в виду не настоящее, с которым, действительно, пока все более менее хорошо, а будущее.       — Что ж, время покажет. Ведь оно у нас есть?       — Да. Сдается мне — его пока что предостаточно.       — Хорошо! Расскажи про Дорвинион — что это за место? Почему ты решил обосноваться именно здесь? — неторопливо поинтересовался Серый.       — Это хорошее место — светлое и удачно расположенное. Оно связывает запад и восток. Мне оно нравится, — я отвечал общими фразами, специально давая понять Гэндальфу что готов идти навстречу и на сотрудничество. Но вот так, сходу, не собираюсь открывать каких-то секретов. Мне хотелось создать у мага определенное впечатление. Завоевать немного доверия и вместе с тем сохранить независимость. Я был готов прислушиваться к мудрому совету — но до определенной степени.       Про Дорвинион я говорил много — о его населении, ресурсах и относительно близком соседстве Дэйла, Эребора, и конечно же Степи и Мордора. Я рассказал о непростой ситуации и о том, что со временем собираюсь построить каменный храм Эру Илуватора.       Последняя деталь, судя по всему, понравилось собеседнику. Но еще больше его заинтересовало упоминание Востока.       — Элронд говорил мне о том, что ты нашел эльфов Авари. Так?       — Искать оказалось сложно лишь в самый первый раз. Да и не такой уж это и секрет. Трандуил из Лихолесья не раз общался с ними. Сейчас я знаю, что их относительно много, и они проживают в нескольких хорошо укрепленных замках.       — Авари… — протянул Гэндальф задумчиво. — Я бы хотел узнать о них больше!       — Как скажешь, — я кивнул. Хотя эта игра в одни ворота, в том смысле, что лишь я отвечаю на вопросы и рассказываю, перестала доставлять удовольствие.       После Авари разговор коснулся Синих Магов.       — Я не видел их очень давно, — протянул Гэнлальф с непонятным выражением. — Как там они?       — Прекрасно, насколько можно судить, — я невольно усмехнулся, вспоминая Алатара и его непосредственность. — Алатар говорит, что думает и за словом в карман не лезет.       — Да, таким он был, и таким останется, — по лицу Гэндальфа скользнула еле заметная улыбка. — Он не поведал о своих планах?       — Нет! — теперь настала моя очередь двусмысленно улыбаться. Говорил-то я правду, но мне хотелось, чтобы Гэндальф решил, что я не готов открывать чужие секреты. Тем более, немного рассказав про Синего, я решил, что внес достаточный вклад в наше будущее сотрудничество, или даже дружбу. Я рассказал немало. И решил на этом остановиться, не упоминая раскладов Авари, Ол-Агола, Садов энтиек и других восточных тайн. Возможно, я поведаю об этом позже, а возможно и вовсе постараюсь избежать этих тем. — Ну, а ты Гэндальф, чем занимался все эти века? Где ты живешь, где странствуешь?       — Мне нравится находиться в Лориэне. Тамошние эльфы и их Владыки хорошо ко мне относятся, — заметил он небрежно и таким тоном, словно открыл небольшую тайну. А тайны-то и нет, тот же Элронд неоднократно об этом упоминал.       — Но ты же посещал другие места?       — Конечно. Я исходил весь запад Средиземья, от Умбара до Ангмара, и от Серебристых Гаваней до Дэйла. Вот только, боюсь, все это не так уж и важно — тем более, ты и сам побывал там.       — Ну, положим до Умбара, я пока еще не добрался, — я отпил вина. Гэндальф, следуя моему примеру, дал понять, что откровенничать не собирается. Что ж, его право.       — А Саруман? Что с ним? Где он проживает?       — В Гондоре, конечно! Ему нравится Минас Анор, а так же он любит находиться на побережье, в Дол Амроте.       — И что он думает о будущем и об Истари?       — Что думает Саруман, знает лишь сам Саруман, — ответил Гэндальф.       — А ты Гэндальф, что ты думаешь о Сауроне и Мордоре? — я задал еще один, очень непростой для собеседника вопрос.       — А что я должен думать?       — Не знаю… Ты веришь, что он окончательно не побежден и рано или поздно возродится? — мы затронули интересную тему. Насколько я понимаю, нынешний Саурон все еще лишен телесной формы. Да, он может влиять на события, но в форме духа это получается не так эффективно. И Саурон в настоящий момент находится в Дол Гулдуре и все остальные Мудрые знают его под именем Некромант.       Интересно, Гэндальф догадывается, кто скрывается под маской Некроманта? Если все пойдет, как и в известной мне последовательности событий, то Гэндальф через девятнадцать лет решит-таки посетить Дол Гулдур. Говорить или нет, кто такой Некромант? Поможет это или навредит?       — Слишком серьезный вопрос, — в голосе мага появились ворчливые нотки. — Сейчас мы можем лишь гадать.       — До меня дошли слухи, что в Дол Гулдуре поселилось зло. Как ты думаешь, кто это может быть? Вдруг Саурон? — я все же решил подвинуть разговор в нужном направлении.       — Саурон? Смелое предположение… Ты чувствуешь, как тень в Лихолесье растет? — теперь маг заинтересовался всерьез — в этом я был готов поручиться. Он даже подобрался, приняв более сосредоточенную позу.       — Нет, — ответил я чистую правду. И действительно, ничего такого я не ощущал. Может дело в том, что я слаб? — А ты?       — Немного… Галадриэль, Владычица Лориэна, ощущает набирающие силу зло более отчетливо. Это ее тревожит.       — И что вы собираетесь делать? — я не горел особым желанием в одиночку лезть в Дол Гулдур или предлагать такое Гэндальфу. Если он заговорит об этом и позовет меня с собой, то я пойду за ним.       Вот только Серый, кажется, еще и сам не решился на такой поступок.       — Мы пока будем наблюдать, — слова мага подтвердили мои догадки.       — Если потребуется помощь, то готов помочь.       — Благодарю, я запомню. И коль мы заговорили про Саурона, расскажи, что ты видел в Мордоре и Итиле?       — Гондорцы сделали большую глупость, решив добровольно оставить Ворота Мордора и Дуртанг. Там начали скапливаться орки, истерлинги и кхандцы под предводительством назгулов.       — Согласен, — проворчал он. Было видно, что ему неприятно, как повернулось дело. — А что с Барад Дуром?       — Я видел развалины огромного замка. Но фундамент остался цел и еще при мне враги начали его обживать.       — Зло всегда будут питать не выкорчеванные вовремя корни, — немного философски заметил маг.       — Так и есть… Скажи, почему никто из вас, Истари, не пришел в Минас-Итиль чтобы помочь удержать крепость? — я решил немного прояснить ситуацию и показать, что та задача, которую посланцы Валинора выполняют в Средиземье, осуществляется плохо.       — Ты немало помог гондорцам, защищая эту твердыню, Мэлгорн, — Гэндальф встал, поправил пояс и шагнул к посоху. Кажется, в его голосе начинало появляться недовольство — наверное, ему не нравилось, что я начал задавать вопросы. Причем серьезные вопросы. — Не все так просто в этом мире, и у каждого свой путь. Если ты не против, я бы хотел немного отдохнуть. Дорога сюда оказалась непростой.       — Конечно, Гэндальф. Пойдем, покажу твою комнату. Чувствуй себя как дома.       Скрывая досаду, что собеседник отказался что-либо объяснять, я проводил Серого в уютную гостевую комнату, с окнами, выходящими на запад. Снаружи рос виноград. Он обрамлял окно, и широкие листья качались буквально на расстоянии вытянутой руки. По утрам на них серебрилась роса, а вечерами уходящее на запад солнце дарило последние лучи, просвечивая их насквозь. Думаю, Гэндальфу здесь понравится.       Маг прожил в моем доме две недели. Мы разговаривали с ним каждый день. Он узнал о моих планах посетить Аласел и привести оттуда Илатаи.       Кажется, его это немного позабавило. Вообще, говоря откровенно, Истари весьма специфически относились к вопросам телесной близости и любви. Думаю, им подобное вообще не нужно! Они оценивали себя, прежде всего как Духов, и остальное их просто не интересовало.       А мне, наоборот, хотелось найти любящую и любимую девушку, жениться на ней и завести семью. Размышляя так, я понял, что даже по одному этому факту можно понять, что во мне куда больше от человека, чем от Майа. Хотя, возможно, здесь прослеживается влияние возраста. На заре Средиземья, в свои относительно юные годы Майа жили парами и не отказывали себе в возможности полюбить кого-то. За примерами далеко ходить не надо — та же Майа Мелиан полюбила Эру Тингола и родила Лутиэн.       А вот те Истари, что приплыли в Средиземье, весьма спокойно игнорировали подобные вопросы. Интересно, может так быть, что они сознательно заблокировали себе инстинкты и желания?              С Гэндальфом мы общались неспешно — слово там, намек здесь… Не сказать, чтобы я чувствовал, как зарождается наша дружба, но мне казалось, что я все делаю правильно. Он сообщил, что намерен более внимательно осмотреть Дорвинион, посетив Винбор и Соленый Мыс.       Думаю, я понял его мотивацию — в Средиземье появилась новая сила, и западные Истари решили это дело проконтролировать, и как говорится, «держать руку на пульсе». Конечно, я немного льщу, говоря о Дорвинионе и о себе самом, как о новом и серьезном игроке. Но таким я могу стать в перспективе… Вот и маги подумали схожим образом!       Гэндальф оказался непрост, и с ним было непросто, точно так же, как и с Алатаром. Я к этому относился с пониманием — говоря откровенно, с сущностью, которой так много лет и которая так много видела, общаться не так-то легко. А учитывая его опыт и то, что он видел и через что успел пройти, мне вообще не до конца ясно, как все эти Истари общаются с обычными смертными?       С определенной точки зрения можно констатировать, что другие люди, пусть даже правители или короли, для Майа мухи-однодневки. Ведь они живут совсем мало, планы строят на относительно короткое время и их череда — десятки и сотни людей — успевших пройти перед глазами, с какого-то момента перестает вызывать какие либо эмоции.       Лишь с точки зрения хоббитов во «Властелине Колец» Гэндальф выглядел таким относительно простым и понятным. Ну да, он много где странствовал, много видел и понимал, был загадочным и мудрым, но все равно к нему до определенной степени шло определение «добрый дедушка».       Кажется, хоббиты считали примерно так. Я же видел, что знакомые мне Истари — серьезные, глубокие, многогранные и вообще, таинственные сущности.       Гэндальф рассказал, как добрался до Дорвиниона. Он шел, как я и предполагал — через Трандуила и его подземный замок, потом посетил Дэйл и отправился на юг вдоль Быстротечной. Ему потребовалось немало времени, чтобы пересечь огромные и безлюдные пустоши.       Маг не торопился меня покидать, и я бы и сам продолжил наше с ним общение, но меня ждала Илатаи. Я пригласил его с собой, но он по каким-то причинам отказался.       — Если хочешь, дождись меня, Гэндальф. Думаю, что через полгода я вернусь, — предложил я.       — Посмотрим, — неопределенно ответил он. — Вероятней всего, я еще поживу здесь около месяца, может чуть меньше, а потом отправлюсь обратно на запад.       — Делай, как тебе удобно, — заметил я. — Буду рад увидеться с тобой еще раз. Если посетишь Ривенделл, передавай привет Глорфинделю и Элронду.       — Передам! Кстати, ты подумал о своем пути?       — Поясни, что ты имеешь в виду? — я заинтересовался.       — О том, как ты будешь жить в Средиземье и какие правила для себя установишь. Я говорю о цвете — он есть у каждого мага.       — Что есть цвет?       — Путь служения, основополагающие признаки и свойства. С ним тебе будет легче, — так он ответил и слегка прищурился, словно увидел меня впервой. — Я мог бы подсказать тебе твой цвет, но будет куда лучше, если ты сам его узнаешь и выберешь.       — Говоря откровенно, ты меня заинтриговал, — я задумчиво провел рукой по усам. Я и раньше предполагал, что цвета у Майар в Средиземье не просто так. Белый, Черный, Серый, Бурый и Синие — не просто названия! Сейчас Гэндальф фактически подтвердил ранние догадки. — Мне бы хотелось более подробно узнать про цвета.       — Узнаешь, если захочешь, — он сжал губы. — Надо лишь терпение и упорство.       Разговор я запомнил надолго. Что действительно хочет Гэндальф? Только лишь помочь? Или здесь спрятано второе дно, которого я пока не видел?       Да, Гэндальф подкинул интересную задачку. Интересно, зачем он вообще поднял такую тему? С его многозначительных замечаний выходило, что выбранный цвет и, соответственно, Путь, может дать определенные силы. Вот только он создает и некоторую зависимость… Нужно мне подобное или нет?       Серый показал, что хочет помочь. Я верил в такую мотивацию, но знал и то, что не все так просто. В любом случае следует все обдумать неспешно и обстоятельно.              Мы надолго расстались с Гэндальфом, и я отправился на восток. Совет Пяти во главе с Догваром остался заботиться о стране, а так как очередной войны пока не намечалось, обстановка была спокойная, я был уверен, что моя отлучка пройдет спокойно.       Тем более, я приучил местных, что даже будучи Воеводой, часто путешествовал. Пусть теперь привыкают, что и король не будет сидеть дома — я действительно не собирался следующие века проводить лишь в Дорвинионе.       Мы отправились дальним, но и более спокойным путем — через земли урасгов и их столицу Лесторье.       Сейчас ими правил новый король по имени Гэл, с которым я лично познакомился и заключил ряд соглашений — о мире, поддержке друг друга в случае необходимости и о торговле.       Все их владения, включая столицу Лесторье, выглядели как слабо развитые, без особых перспектив земли на задворках Средиземья. Очередное посещение урасгов лишь подтвердило первоначальные мысли. И все равно, с ними Дорвиниону надо дружить. Нам необходимы любые союзники. Тем более, если они родственный народ.       Из Лесторья отправились в Аласел. Путь пролегал по диким и неприветливым местам. У нас был богатый обоз — я вез подарки, а воины захватили с собой лучшую одежду, доспехи и оружие.       Я не особо пытался показать другим, что стал королем, но ехал за невестой, и это знаковое событие. Авари просто бы не поняли, явись я за Илатаи в обычной кольчуге и с одним-двумя спутниками.       Нас встречали. Кажется, именно Алатар подсказал о нашем приближении. Торжественная процессия из эльфов встретила нас на дальних подступах к замку и сопроводила до Аласела. Авари любят традиции и никогда не откажутся от возможности провести тот или иной обряд.       В Искрящемся зале играла музыка. Десятки лютнистов, арфистов и флейтистов расположились вдоль стен и на хорах, создавая праздничную атмосферу. Весь зал богато убрали вазами с цветами, драпировкой, коврами и украшениями. На деревья повесили гирлянды, в их кронах горели эльфийские светильники, создавая мягкое, очень приятное для глаз освещение.       После дороги мы все успели немного отдохнуть и принять ванну. И лишь после, посвежевшие и чистые, направились в зал.       — Тебя тут встречают, как долгожданного гостя, — осматриваясь по сторонам, заметил Весельчак. Он и все остальные друзья сопровождали меня в этой поездке. Я бы и Грестлинга взял, да тот сильно сдал, постарел и вообще, путешествовать ему стало непросто.       А вот те, кто был рядом, плохо походили на тех молодых и стройных воинов, с которыми я начинал свой путь в Итиле. Седой, как лунь, Весельчак с внушительным пузом, одетый в богатые одежды с золотой цепью на шее смотрелся весьма внушительно и основательно.       Востлинг и Осго выглядели немного моложе Баргуса, но и им уже исполнилось более шестидесяти лет. Мои эксперименты по продлению их жизни не дали хорошего результата и не смогли помочь остаться им молодыми. Но они явно не выглядели на свой возраст.       Самый молодой в нашей компании Горик. Но и ему уже почти пятьдесят! Да, жизнь не стоит на месте… Даже удивительно, что тот же Горик, который раньше смотрелся как мальчик, теперь по виду годится мне в отцы! Я старался не сильно думать о таких вещах, но в тот момент мне стало грустно.       — Когда мы привезем принцессу в Дор, наши лопнут от гордости! — добавил Востлинг.       — Никто из людей не мог похвастаться, что жена у него — эльфийка! — присоединился Осго, поправляя на плечах тяжелый плащ.       Друзья надели лучшие одежды. И все равно, смотря на них, я видел другое — порванные кольчуги, раны и кровь, усталость и решительность на лицах. Я помнил — и навсегда запомню их именно такими — молодыми, полными сил и азарта, готовыми идти за мной в дальние дали.       Лоэн и его жена Анвана восседали на изящных тронах около дальней стены Искрящегося зала, на специальном возвышении, к которому вели выложенные лазурью и бирюзой ступени. Рэл-Алрад стоял позади них, среди нескольких особо приближенных эльфов. Здесь же находился и Алатар с вороном на плече.       Илатаи, сидевшая между родителями, как и обычно, выглядела ослепительно красивой и утонченной девушкой. Свои роскошные волосы она уложила в какую-то умопомрачительную прическу. Из одежды на ней было надето длинное и узкое платье золотисто-зеленого цвета с открытыми плечами. На шее неброско светилось колье с драгоценными камнями. Она смотрела, как я поднимаюсь по ступенькам, чуть заметно улыбалась и старалась скрыть волнение.       В Искрящемся зале присутствовало множество эльфов. Они стояли и по одному, и небольшими группами. Некоторые пары держались за руки, выставив перед собой детей. Они негромко переговаривались и улыбались, а потом вдруг, все как один, замолчали, когда наша группа приблизилась к тронам Владык.       — Я и мои люди рады вновь оказаться в вашей прекрасной обители! — я говорил, как было принято. — Несколько лет назад вы, Лоэн и Анвана обещали мне руку вашей прекрасной дочери. Время настало, и я приехал за своей невестой.       — И мы рады встречать тебя в нашем доме, Мэлгорн, — с достоинством ответил эльфийский владыка.       — Дочь наша, ты согласна стать верной женой короля Мэлгорна? — с улыбкой спросила Анвана.       — Да! — быстро ответила девушка и слегка покраснела, когда среди присутствующих прошелся легкий одобрительный шум.       — Да будет так! — Лоэн неторопливо встал, и взяв дочь за руку, сделал несколько шагов мне навстречу.       Я поклонился, а потом прохладная ладонь Илатаи легла в мою руку.       — Сегодня радостный день! — сказал Лоэн, обращаясь ко всем своим подданным. — Ныне мы отдаем нашу дочь замуж за Мэлгорна, короля Дорвиниона. Порадуйтесь вместе с нами!       — И пусть сегодня и завтра все поют и гуляют! — улыбнулась Анвана. Ее слова потонули в криках радости и поддержки.       Чуть позже начался пир — чарующий, с изысканной едой и напитками, с музыкой и танцами. Эльфы пели, пили вино, а пары скользили вокруг колонн в причудливых па и пируэтах. Мои друзья не танцевали, зато радовались вовсю. Громкий хохот Весельчака временами перекрывал все остальные звуки. Эльфы не всегда понимали его шутки, но посматривали на него уважительно.       Здравницы в нашу честь следовали одна за другой, хотя многие пили вроде бы обычную родниковую воду, но она бодрила и веселила лучше иного вина. Не иначе хозяева что-то с ней сделали.       Менестрель по имени Эглар, аккомпанируя себя на арфе, спел заранее сложенную песню о короле из далекого Дорвиниона и прекрасной эльфийской деве, что увидела его и полюбила всем сердцем. И хотя, как это обычно и бывает, эльфийские песни излишне затянуты и могут состоять из нескольких сотен куплетов, история мне понравилась. Наверное потому, что говорила о нас, и в песни все выглядело куда более романтично и героически, чем в жизни — как мы превозмогли судьбу и сумели встретиться несмотря на расстояния и невзгоды.       Мы с Илатаи сидели рядом, рука к руке, за центральным столом на небольшом возвышении. В глазах девушки отражались огоньки светильников. А еще там была такая нежность и любовь, что у меня сжималось сердце.       Как и остальные эльфы, Авари родились, вернее, в первый раз открыли глаза ночью, около Вод Пробуждения. И первое, что они увидели — бескрайнее ночное небо с мириадами звезд. Они полюбили ночь и звезды, свежий ветер и шелест листвы, шорох волн и мягкую траву под ногами. И эту любовь пронесли через всю жизнь. Об этом моменте сложено множество песен. Поэтому все самые важные события в своей жизни они стараются проводить ночью, при свете далеких звезд.       Для нас разбили небольшой шатер на холме Возлюбленных. Мы с Илатаи шли туда впереди процессии, держась за руки. Многочисленные эльфы негромко пели и играли. Сейчас звучала немного иная музыка — более умиротворяющая и чувственная.       В шатре мы остались одни. Там так все обставили, словно мы находились в настоящем доме со шкафами; небольшим круглым столом, на котором чьи-то заботливые руки поставили эльфийское вино, легкую закуску и фрукты; украшениями; коврами на полу и внушительной кроватью с изогнутой спинкой.       Илатаи быстро посмотрела на нее, на меня и вновь покраснела.       Свет от магических светильников был не сильный, очень мягкий. Кажется, даже такой он смущал девушку. Когда я приблизился к ней, она что-то прошептала и легко повела рукой. После этого все светильники погасли.       — Как же долго я ждал этой ночи! — я нащупал ее губы и приник к ним. Она пахла свежестью и молодостью. Мы стояли и целовались, а потом я легко подхватил девушку и перенес на кровать.       В ту ночь мы сложили свою песню, и где-то далеко ей в унисон звучала эльфийская мелодия о верности, любви и добре.                     В Аласеле я пробыл почти месяц. Все это время мы жили с Илатаи в шатре, и каждый вечер в первые дни Авари устраивали пир или небольшое празднество.       Удивительное то было время — тихое, ласковое и умиротворяющее. Дни радовали солнцем и теплом, а ночи казались по-настоящему волшебными. Мы с Илатаи наслаждались друг другом, а наша любовь распускалась, как цветок на солнце. Да и сама девушка, познав радости телесной любви, как-то резко поменялась, став еще более красивой, утонченной и женственной.       У эльфов вообще сильная зависимость от эмоций. И чем они чище и благородней, тем и сами эльфы чувствуют себя лучше. Это не значит, что они не могут противостоять злу, просто им не нравилось находиться в таких местах, где ощущается присутствие тьмы, или переживать что-то неприятное. Подобное их удручает, и даже внешне они словно «тускнеют». И все происходит наоборот, когда они счастливы. И судя по Илатаи, она испытывала не просто счастье, а какой-то невероятный коктейль из любви, радости, благодарности и гордости. Она видела и понимала, как я к ней отношусь, и отвечала мне тем же.       Незаметно наступило время возвращаться обратно. С Илатаи отправилось около тридцати эльфов — поровну девушек и мужчин. В это число вошли подруги, друзья, охрана и слуги.       К сожалению, Рэл-Алрад пока еще не решился основать замок и дать начало новому Дому. Он так же отправился с нами, но в роли моего друга и помощника сестры. И все же я всерьез рассчитывал, что сумею убедить его обосноваться на Земляничном холме в Дикой Пуще.       Обратно мы двигались по ночам. Я не хотел рисковать, имея на руках такой драгоценный груз. Тем более, приданное Илатаи состояло из множества невероятно красивых и дорогих вещей, включающих одежду, драгоценности, музыкальные инструменты и книги. И конечно, с собой она взяла Камень.       Не знаю, наверное от того, что я чувствовал эту мягкую, невероятно любящую и преданную магию и общий настрой девушки, эта поездка показалась мне самой лучшей из всех тех, что я успел совершить, находясь в Средиземье.       И в свое время мы тихо и спокойно вернулись в Дорвинион. Я представил жену в столице, а потом проехался с ней по всей стране.       Илатаи поразила людей — поразила красотой, обаянием и какой-то легкой, спокойной и благородной простотой. Еще в дороге я дал ей несколько советов, как общаться с людьми — надо принимать их такими, как они есть, и не торопиться менять к лучшему. Надо делать скидку на продолжительность их жизни и понимать, что их интересы во многом отличаются от того, к чему привыкли эльфы. И ей надо учиться завоевывать людские сердца. Хотя это для нее достаточно сложно. Эльфы и люди не очень хорошо понимают друг друга. Здесь мешает и разница в возрасте, опыте и продолжительности жизни, мешает сам ритм существования, различные культурные традиции и обычаи, а также цели.       Многие люди мечтают прожить свою жизнь получше, стать богатым и знаменитым. Да, у эльфов имеется тяга к славе, но вот к богатствам они относятся иначе, и материальный комфорт для них не так значим. А вот комфорт эмоциональный и ментальный — куда важнее.       Подкупало, что Илатаи старалась все это понять и научиться чему-то новому. Безусловно, я не собирался выставлять жену в первые ряды и заставлять ее часто общаться с людьми. Но в самом начале, когда дорвинцы лишь складывали о ней первое впечатление, правильное поведение просто необходимо.       И судя по всему, у Илатаи все получалось очень неплохо.