Пути, которые мы выбираем

Малфой спал, лежа на спине. Одна его рука лежала на подушке, а другая, на которой десять минут назад проснулась Гермиона, все ещё была откинута в сторону. Девушка еле слышно подошла к кровати и зацепилась взглядом за отливающую гладью кожу на руке парня. На ощупь она такой не была. Шрамы, оставленные Гарри два года назад, теперь ощущались рубцами где-то в глубине, и - да, Малфою нравилось, когда она, надавливая, будто притрагивалась к ним. Гермиона невольно залюбовалась. Его дыхание было глубоким и ровным, прожилки на шее чуть двигались, а светлые волосы были растрепаны, одна непослушная прядь упала на переносицу. К её желанию начало примешиваться тепло. Оперевшись руками по бокам от него, она забралась сверху. Малфой продолжал все так же лежать, растворившись в объятиях Морфея. Она провела подушечками пальцев по неровностям мышц груди, живота. Наслаждалась их твердостью, упругостью кожи и возбуждающей твердостью скрытых шрамов. Чуть подалась вперед и, перевернув ладони тыльной стороной, медленно повела кисти вверх. Он повернул голову, но, кажется, все ещё спал. Тогда она уже чуть увереннее провела ноготками по его плечам, оставляя длинные розовые следы на молоке кожи. — Драко-о-о, просыпайся… — то ли сказала, то ли пропела шепотом Гермиона. Она склонилась ещё ниже, поцеловала его шею чуть выше артерии, нежно рисуя круги языком, и почувствовала, что некоторые его части определенно проснулись. Одна из них, что была прямо под ней, стала недвусмысленно упираться в бедро. “Значит, кот со мной играет, ну хорошо” Она чуть поелозила, убеждаясь в своем влиянии, а затем прикоснулась губами к его груди, и ещё раз. Драко по прежнему не подавал признаков жизни. ”Ну что же, посмотрим, кто кого” Гермиона чуть осела. Убрала выбившуюся прядь с его лица. Разочарованно вздохнула и уже начинала вставать, когда его руки взметнулись и прошлись по бедрам, заставляя замереть на месте. Драко Малфой открыл глаза, посмотрел в карие и понял, что попался. Во взгляде Гермионы читалась безоговорочная победа. Конечно, она знала, что он не отпустит её, остановит, и теперь праздновала свой триумф. Через мгновение она прижалась к нему грудью, а губами нащупала его губы, будто закрепляя успех. Сонная нега спадала с Малфоя, и уже в следующую секунду он перевернулся, подминая Гермиону под себя. Она прижималась к его животу своим и водила ступнями по его бедрам. Он покрывал её грудь поцелуями и снова возвращался к губам, чуть покусывая, оттягивая, играя с ней, пытаясь украдкой получить ещё чуть больше, наслаждаясь её томным дыханием. — Развращаешься, Грейнджер, — с ехидством заметил он, едва отрывая свои губы от её и снова возвращаясь. Кто-то нажал на стоп-кран. Тело, пылкое ещё секунду назад, застыло. Она толкнула его рукой в плечо, пытаясь отстранить. —Никогда так больше не говори, — тон был жесткий, ледяной. Она выскользнула из-под ошарашенного резкой переменой настроения Малфоя и села на кровати, отвернувшись в сторону. Помедлив секунду и глубоко дыша, Гермиона спустила ноги с постели на пол и встала. Драко не понимал, что происходит, но, черт возьми, не мог не отметить, что её изгибы на фоне чуть мерцающего звездного света были слишком изящны и аппетитны. Она собрала волосы, стянула с кровати простыню и, обернувшись в неё, отошла к окну. В комнате звенела тишина. Драко казалось, что от этого гула у него вот вот разболится голова. Гермиона была всего в нескольких шагах от него, но казалось, что между ними было расстояние в несколько километров. — Все было бы много проще, если бы я была пьяна, — пробормотала Гермиона. Она ощущала себя сейчас куском проржавевшего железа: жесткой и рассыпающейся одновременно. И добавила чуть громче: — Прости, но я не могу сейчас смотреть на тебя. Я слишком много преодолеваю, приходя в этот дом и в эту комнату. Он молчал. Гермиона ощущала, как стучит сердце. Зачем она вообще это делает? Почему она здесь? "Потому что мне интересно." — И следующая мысль. — "Это слишком глупый ответ." И всё же она никогда не стремилась сжигать мосты. И сейчас - она чувствовала спиной Малфоя там, на кровати, и хотела протянуть ему руку, пройти те полпути к примирению. Отложить всё и дать им шанс. — Что-то внутри меня всё время ждет, что ты в какой-то момент скажешь нечто вроде “Пожалуй, на это грязнокровки вполне годны” или “Кажется, Грейнджер, ты не такая умная, раз добровольно позволила Малфою себя трахнуть”. — От этих слов всё нутро юноши сжалось, а к горлу подступил ком. Он ощутил, насколько ей больно даже думать об этом. А ей не было больно. Она много лет назад привыкла не чувствовать боли от слов слизеринских засранцев. Но она даже не могла представить, как же это будет больно слышать от близкого человека. Она повернула голову чуть назад и, хоть не могла видеть его взгляда, но могла различить силуэт краем зрения: — Я всё жду, что ублюдок в тебе даст о себе знать, и мне будет тысячекрат больнее, чем когда ты просто обзывался в коридоре школы, и даже больнее, чем от круциатуса Беллы Лестрейндж. Он был нужен ей. Драко встал и подошел к Гермионе сзади за миг до того, как её тело сотряслось от сильных эмоций. Она переживала боль от этих слов прямо сейчас, это был призрак того, чего не было. И быть не могло, но об этом знал только Малфой. Он понимал, что в мире чувств нет и не может быть никаких гарантий, и единственное, на что Гермиона может опереться, - это доверие. А его история не может похвастаться изобилием того, почему бы она могла ему довериться. Его тепло обдало её спину и плечи через холод шелковой простыни, и лишь через миг он решился обнять девушку. Он согрел её. Гермиона повернулась к нему и лбом и носом уткнулась в плечо. Она не плакала, она была почти каменной. — Я тебе говорил, что мы будем делать все ровно на столько, на сколько сами захотим. Но, если тебе вдруг интересно, знаешь, чего боюсь я? Мягкость и гибкость как будто вернулись в её тело и застыли в ожидании. Он выдохнул. Как минимум, он на нужном пути. — Я боюсь, что ты сейчас здесь потому, что не отдаешь себе отчет, что тебе всего лишь меня жалко. Просто можешь не различать. Очевидно, что я сейчас одинок и потерян. Это отличная возможность увидеть во мне существо, которого ты можешь вернуть в мир "живых". А потом, когда ты встретишь кого-нибудь, кто сам решает свою судьбу, кого-нибудь поумнее, чем Уизли, и поблагонадежнее, чем я, ты вдруг почувствуешь, что действительно любишь. А я уверюсь в том, что твоя нежность ко мне была лишь случайной. Гермиона приподняла голову, и теперь уже он скрывал свое лицо в её волосах. — Я не смогу сделать ничего, чтобы ты мне поверила, — отчеканил он и прибавил чуть тише — и, честно говоря, я не верю даже сам себе. Видит Мерлин, это не было моей волей: хотеть тебя, — Драко крепко сжал её плечи и притянул к себе сильнее, — как и я не был твоей. Это никому не под силу. Даже непреложные обеты не берут область чувств. Нам не на что здесь опереться. Не на что, кроме себя и своих путаных ощущений. Он вынырнул из вороха её волос и, гордо задирая голову, откинул их назад, раскрыл тонкую шею своим пальцам и словил внимательный взгляд внимающей ему Гермионы. Продолжил: — Как, кажется, и в целом на протяжении жизни… Я вот всю жизнь думал, что чистота крови — это то, что делает жизнь стоящей, и вот сейчас — я парю над бездной, у которой нет дна и… К счастью или нет, но я, безусловно, могу позволить себе ещё одну неопределенность… Он снова опустил голову к её шее, чуть засасывая на вдохе. Гермиона ощущала, как биение сердца заставляет все тело дрожать. Дыхание застряло где-то в глотке и вырвалось выдохом на его прикосновение. Она была очарована и не смела пошевелиться в его руках. — Быть с тобой… целовать тебя… — Малфой спустился пальцами по ключицам к ладошке, сжимавшей края простыни, и дальше через запястье к локтю — ощущать тебя… — Он глубоко вдохнул, втягивая в себя запах локонов и находя зубами краешек уха. —Нежить тебя в своих руках… Он поднял голову и, не открывая глаз, чуть коснулся её лба своим. Любовный голод начал невольно снова захватывать их обоих. —Смаковать… Ещё один глубокий вдох — невольная попытка успокоить разогнавшееся сердце… Её глаза были прикрыты, ресницы чуть подрагивали, а губы были маняще расслаблены. —Упиваться тобой… Простыня с тихим шелестом выскользнула вниз из тонких пальцев. Ощутив вес размякшего от его слов и прикосновений тела девушки на своих руках, Драко крепко обхватил её за талию и, пытаясь зарыться лицом в тепло её кожи, понёс обратно к постели. Он понимал, что делает, она — нет. Драко чувствовал свою власть над ней, и от этого было одновременно легко и горько. Как будто это было не её решение, как будто он воспользовался её слабостью, чтобы победить. Потому что он понимал, о чем именно она говорила. И в голове невольно пульсировала мысль. "Она права. Она права." Но его упражнения в окклюменции не прошли даром. Он научился прятать мысли даже от самого себя. — Ты моя, Грейнджер. Сегодня и здесь ты моя. Завтра всё может быть по-другому, но сейчас, в этой темноте, ты только моя. В этих словах было столько настойчивости и то ли глубины, то ли бездны, что Гермиона приняла их как данность. Сейчас она его и только его. Он швырнул почти бесчувственную девушку на кровать. Руки Гермионы, как жгуты, широко раскинулись в стороны, открывая её всю взгляду жаждущих серых глаз. Он забрался на их ложе и жадно прошелся по податливому телу руками и дыханьем, оставляя на изгибах укусы. Он хотел её. По-собственнически яростно. Вбиваться, вырывая стоны. Вколачиваться, не спрашивая разрешения. Он провел рукой между ног Гермионы, тело девушки чуть вздрогнуло. Она чувствовала, как его прикосновения проходили через её тело насквозь. Она отдавалась ему. На растерзание этому несносносному слизеринцу. “Пей меня. Трахни меня. Я твоя.” Он ввел в неё палец и прижался губами к клитору, сначала чуть согревая, а потом обволакивая своим жаром. Девушка застонала. Требовательно своим языком он вырывал всё новые стенания из её тела. Ещё один палец. Он убыстрил движения. Её крики стали много громче, чем любые до этого. На ту секунду, которая ему потребовалась, чтобы переместиться, Гермиона ощутила себя покинутой, потерявшей опору, одинокой, но он вернулся, накрыл её тело, вжав в простынь, и вошёл в неё. Ультимативно, бескомпромиссно. Он пробивался до самого её нутра, и с каждым его движением она стонала все сильнее и обессиленнее одновременно. В этот раз он не сдерживал себя и с громким стоном разразился в неё за полмига до того, как она кончила. Громкий девичий стон пронзил спальню и стократно усилил его наслаждение. Малфой ещё двигался в ней, у него не было сил хотеть ещё, но и остановиться он не мог. Ещё пара мгновений - и он рухнул сверху на девушку. Какое-то время они не могли прийти в себя и отдышаться. Первый пришел в себя Драко, он приподнялся на локтях и вышел из девушки. Взглядом он изучал её расслабленное лицо. Она по-прежнему была в его власти. Тяжело дышала, почти ничего не чувствовала. Драко просунул руку под неё и перекатился на спину, укладывая девушку на себя. Она по-прежнему была без сил, но приподняла голову и, тяжело дыша, положила свои губы на его: —Это... было... ... ... здорово. — Кажется, тебе нравится быть моей, маленькая гриффиндорка. Моя маленькая гриффиндорка, — последнюю фразу он сказал с такой нежностью, что она не смогла разозлиться на едкое начало. Он поднял руку и распустил её волосы, они рассыпались по бокам, загораживая их от остального мира. Она открыла глаза, и в них он заметил улыбку. Было тепло. Он обвил её талию руками, а она своими окружила его голову и тихо прошептала: — Скоро рассвет... Знаешь, я люблю это время, когда все ещё спят, и кажется, что в мире больше нет никого... — Грейнджер, вставай. Драко стал в один миг каким-то решительным. Если бы не его довольная улыбка и ласковое пошлепывание по её заднице, то она бы решила, что он хочет её выгнать. — Куда? — только и сказала девушка, на автомате выпуская парня из-под себя и смотря на него огромными глазами. — Увидишь. Лучше накинь что-нибудь, на улице все же прохладно, — он уже застегивал белоснежную рубашку, и фамильный перстень поблескивал в последнем свете луны. Она кивнула и стала искать свои вещи, они должны были быть где-то здесь...

***

“Хорошо, что мы не слышим хлопок своей аппарации” — подумал Малфой. В последнее время он особенно сильно стал ценить красоту. И тишина, которую они принесли на эту поляну, пришла с ними все той же, что и была в комнате. — Где мы? — Тшшш! Слушай! Гермиона нахмурилась. Она ничего не слышала. Прошло несколько секунд, она уже было открыла рот, чтобы что-то сказать, как до неё донесся тихий звон. Звон постепенно нарастал. Ещё минута - и Гермиона поняла, что это песня. Она не знала этот язык, но могла отчетливо различить отдельные слова. Она восхищенно посмотрела на Драко и уже готова была высказать ему всю радость своего открытия, как он прижал палец к губам и отрицательно помотал головой. Девушка оглянулась. Они стояли на поляне, полной светящихся голубых цветов, напоминавших кувшинки. Они осторожно покачивались и … пели. Гермиона была уверена, что звук исходит снизу, от них. Она оперлась спиной на Малфоя и расслабленно выдохнула. Она слушала эту музыку, непонятную, мягкую и звонкую, и чувствовала, как наполняется ею. Это длилось несколько минут, потом песня начала стихать, и, как только показались первые лучи солнца, замолкла. — Они поют только перед рассветом. — Драко обнимал девушку в холоде утра и смотрел вдаль на красное зарево. — Они прекрасны, — Гермиона повернулась к нему и обвила руками его шею, вглядываясь в глаза. “Когда они стали так близки?” — этот вопрос не оставлял её уже не первый день. — Хочешь есть? Только сейчас Гермиона почувствовала голод: — Невероятно. — Я могу аппарировать нас в дом, а можем прогуляться, это минут десять. — Столько я потерплю, — она наклонила голову, чуть улыбаясь. — Идём. Они не выспались, но душевный подъем обеспечил их силами, казалось, что на тысячу дней вперед.