Мир меняется 2

      Выглядел древний не слишком боеспособным: все еще бледный, слегка отощавший, словно потерял не кровь, а плоть. Для полного восстановления ему бы выпить человек пять, а лучше — десять. Регенерация древних — штука мощная, но и подпитки требует огромной.       Азраэлю тоже не помешала бы кровь, но излишков у нас нет: клирик и Кот не годятся, от моей крови Учитель отказался, а бледного Харра я заставил превратиться в мышь и спрятал за пазуху.       Над поляной, где мы все стояли над Рагнаром, повисла тишина. Кот, пользуясь случаем, снова меланхолично приложился к фляжке. Бриан, опустившись на колени и прикрыв глаза, молился — и уже почти привычное свечение вокруг него становилось все ярче и ярче.       Мы с Учителем сосредоточились на сфере: вокруг начали собираться двойники и искаженные, словно почуяв, что наш главный боец не годится для сражений. — Сколько нам еще нужно пройти? — спросил Бриан, открыв глаза и поднявшись. — Осталось немного, — отозвался я, оглядываясь. — С нашей скоростью — еще полчаса до замка Воларта. Рагнар тоже поднялся, потянулся и шумно зевнул: — Начали надоедать эти твари! Как думаешь, ящер, будет там дальше что-то поинтереснее?       Азраэль молча пожал плечами, а я невольно задумался над тем, чем для нас кончится эта ночь, если там, у замка Воларта, нас действительно ждет что-то помощнее двойников. — Ну мы-то ладно: столько всего после смерти повидали, что и не вспомнишь за раз! — продолжал разглагольствовать Рагнар. — А тебе, святоша, умирать не обидно будет? Кот с некоторым подобием интереса оторвался от фляжки и задумчиво уставился на Бриана. — Обидно будет Тьму не остановить, а выживу или нет — не так важно, — негромко проговорил светлый. — Ух, какой ты прям правильный! — фыркнул древний. — Аж клыки сводит! — Уж какой есть, — усмехнулся клирик. — Идемте, — недовольно прервал ненужный разговор Азраэль. — Раз начал ехидничать, значит, и драться можешь.       Тварей за переделами сферы скопилось так много, что я засомневался, получится ли у нас просто сдвинуться с места. Но Бриан в буквальном смысле развеял мои сомнения, щедро облив Светом стоящих впереди монстров.       Мы с Азраэлем еще держали уплотненную сферу, пока Бриан и Рагнар окончательно не разогнали тварей вокруг, а потом перешли на защиту от энергетических воздействий, как и было раньше. Кот снова скрылся в дымной завесе, а для нас остаток пути слился в визжащий и скрежещущий клубок из рук, лап, когтей и лезвий.       Мне вонзился в бок (куда-то около печени) заговоренный кинжал. Я не сразу понял и выдрал его — и теперь кровь, не останавливаясь, тонкой струйкой лилась и лилась, пачкая одежду. Хвала луне, моя регенерация не позволит такой ране убить меня, но неприятная слабость от постоянной поддержки сферы усилилась, дополнившись давно забытым ощущением тошноты. Головная боль стала практически невыносимой. Несколько мелких царапин затянулись тут же, но нехватка крови уже отозвалась тянущим чувством голода.       Насколько голодны древние, я даже думать не хотел.       Азраэля трижды ощутимо задели. И все три раза — мои двойники. Иронично. Раны Учителя затягивались на ходу, но и его организм требовал крови: Азраэль был очень бледен и очень зол.       Насколько сильно досталось Рагнару, я не видел. Хорошо, что хотя бы до Бриана твари добраться не могли: светлая магия невыносима для них.       Чем ближе мы подходили к замку некроманта, тем отчетливее ощущались эманации первозданной Тьмы: ненависть, голод, желание разрушать. К ним отчетливо примешивался страх. Губы Учителя сжались в тонкую линию: наверняка лютая головная боль мучила его не меньше, чем меня.       А в сотне метров от замка на нас совершенно неожиданно рухнуло дерево. Вульгарный прием обыкновенных разбойников оказался очень эффективен. Громадный ствол повалился прямо туда, где сверкали вспышки светлой магии. Рагнар был с другой стороны, нас задело кроной. Мы с Азраэлем, не сговариваясь, метнулись в сторону, умудрившись не разомкнуть рук. Кот диким прыжком перелетел через ветки и метнулся в кусты. Дым вокруг него истаял — и за ним тут же ринулись несколько тварей. Я выругался и во весь голос позвал: — Бриан! Ты живой?       Никто не отозвался. Азраэль окликнул Рагнара — в ответ донесся звериный рык: видимо, он перекинулся, и сейчас ему было не до нас. — Возможно, светлому нужна помощь… — нерешительно начал я.       И тут жуткое ощущение первозданной Тьмы усилилось настолько, что в глазах потемнело.       Видимо, я на несколько секунд потерял сознание, поскольку сначала услышал звуки: в моей голове бились два голоса. — Эй, очнись! Что с тобой?! Не смей умирать! — это Харр. — Эль, возьми себя в руки. Ну же! — это Азраэль.       А затем ощутил, что кто-то (надеюсь, Учитель) держит меня на руках. На моем плече сидит мышь. — Ты в порядке? — мысленно спрашивает Харр. — Нет, — вслух отвечает Азраэль. — Он не в порядке. Помолчи. — Очнулся? — обращается он ко мне. — Смотри.       Азраэль аккуратно опускает меня на землю, и перед моими глазами предстает нечто. Огромный пронзительно черный сгусток Тьмы, похожий на чудовищное щупальце, завис над лесом почти прямо над нами. Чуть дальше поднимаются еще три или четыре таких же невозможно гигантских отростка. Они одновременно похожи на те, что я видел в воспоминаниях Харра, когда Тьма атаковала собор, и не похожи ни на что.       Я чувствую леденящий холод и глубокое отчаяние, но пока еще осознаю, что это не мои ощущения, а влияние Тьмы. Даже через нашу защиту. О, луна, защита! Я стремительно оборачиваюсь к Учителю, поняв, что он держит ее за нас обоих. Бледное лицо Азраэля стало синевато-белым, а у левого уха змеится струйка крови. Я хватаю его за руку. — Дать вам крови? — спрашивает Харр у меня в голове. — Со мной все нормально. — Видали, какую тварь тут раскормили? — скалится вывалившийся из-за деревьев Рагнар.       Он покрыт кровью с ног до головы, но с его лица не сходит дикая ухмылка. С неприятным хрустом вправляя на ходу плечо, он разглядывает нас, приближаясь, и интересуется: — А где святоша? Харр превращается в человека: — Он там, куда дерево упало! Пейте! — это уже нам. Рвет клыками запястье и сует руку мне под нос. — Пейте, пейте, — соглашается Рагнар. — А то это… в гроб краше кладут! Да не гляди волком, остроухий! Выживем — я твоего мальчишку в Кошкином доме искупаю в крови, а не выживем — так все равно. А я за светлым.       Он уходит, а я припадаю к запястью мальчика: древний прав. И Бриан прав: обидно будет не остановить Тьму, когда мы подошли так близко. О, луна, кровь такая вкусная!.. — Все! — неохотно отрываюсь от руки инициара. — Теперь Азраэль.       Харр не колеблясь протягивает окровавленное запястье Учителю. Тот медлит мгновенье, но принимает дар.       С жутким грохотом щупальце Тьмы рушится на деревья метрах в трех от нас, сминая вековые стволы, как бумагу. Щупальце двигается, словно пытается нащупать нас. Нас обдает потоком воздуха и темных ощущений. — Держи сферу для себя и мальчишки! — мысленно распоряжается Азраэль, отталкивая Харра ко мне. Все верно: по отдельности у нас больше шансов выжить. Я тут же поднимаю сферу. — Харр, превращайся и прячься обратно за пазуху!       Он слушается беспрекословно. Слышно, как где-то неподалеку рушится на лес еще одно щупальце. И тут же я вижу, как прямо над моей головой зависает отросток чуть поменьше, чем те гиганты, но все равно достаточно большой для того, чтобы вогнать меня в землю по самую макушку. Ну уж нет!       Я бросаюсь в сторону, скорее чувствуя, чем слыша, как щупальце крушит деревья у меня за спиной. Несусь к тому дереву, где остался Бриан. Жив ли он еще?       Прямо мне навстречу выламывается Рагнар с Брианом на руках. Тот неподвижен, но жив. Светлая одежда залита кровью, ее дразнящий, резкий запах наполняет воздух. — Держи святошу. Он тут загнется без своей защиты. Я успеваю взять Бриана — и над нами нависает очередное щупальце. — Задрали, гады! — ревет Рагнар, принимая зверооблик и бросаясь навстречу Тьме.       Меня швыряет на колени, в висок словно впивается невидимый штырь и прокручивается, лишая способности мыслить и даже просто воспринимать окружающий мир.       Я словно через вату слышу рев медведя, голос мальчика у меня в голове… но все эти звуки словно тонут в черном вязком ничто…       Харр под одеждой кусает меня, не переставая звать по имени. А в нос внезапно бьет резкий непривычный запах. От этого обилия ощущений я прихожу в себя.       Кот с довольным видом убирает у меня из-под носа свою трубку, за что я ему очень благодарен. А вот Харр не перестает кусаться и звать меня. Я киваю Коту и мысленно говорю мальчику: — Все хорошо, малыш. — Я не хочу тебя потерять. Не оставляй меня. Пожалуйста, будь со мной. — Уверен: потом ты скажешь, что этого не говорил, — невольно улыбаюсь я. Он выбирается из-под одежды и очень серьезно говорит: — Нет, не скажу. Я…       Кот возится рядом, приводя в чувство клирика. Едва Бриан открывает глаза, земля под нами и вокруг нас начинает дрожать — и огромное щупальце вырывается из-под земли, вознося нас к верхушкам уцелевших деревьев. А нам навстречу мчится еще одно.       Харр превращается в человека, и я прижимаю его к себе, крепко-крепко, до боли. Ведь, кажется, это конец. — Свет всеблагой, защити нас!       И мир вокруг заливается яростным свечением. Я слышу, как вскрикивает Харр, как что-то восклицает на своем наречии Кот. А Тьма вокруг нас оседает, словно свет выжигает ее. Да почему «словно»? Так оно и есть: щупальце под нами тает как мыльная пена. И через минуту мы оказываемся на земле.       Бриан, окутанный сиянием, стоит в центре, раскинув руки, и держит над всеми нами сверкающую сферу. Смотреть на нее не слишком приятно, но — удивительно! — не больно.       Глаза клирика светятся белым огнем: в этом огне не видно ни белков, ни радужки. Жуткое зрелище. — Человеку, увы, не выдержать первозданной силы слишком долго, — говорит он, и голос его звучит не совсем по-людски. — Я мог бы пройти через него, сделав его своим проводником. Но… — губы Бриана растягиваются в несвойственной ему холодной улыбке, — он опасается, что тогда вы, вампиры, можете пострадать. Конечно, чистый Свет губителен для таких, как вы. Он не захотел принять всю мою мощь. А значит, у вас есть еще четверть часа, чтобы прийти в себя. А дальше сами. — А у нас получится? — спрашивает Харр. — Этого я не знаю, — Свет качает головой. — Все теперь зависит от вас. Но Тьмы так много: я уже десятки тысяч лет не видел столько за раз. — А когда видели? — не могу сдержать любопытства. Светящиеся глаза находят меня — и я даже не знаю, что пугает меня больше: они или Тьма вокруг. — Ты, наверное, читал о Первой Эпохе? — Той, что была до начала времен? Когда эльфийская цивилизация безраздельно владела миром? Согласно легендам, Первые погубили себя лишним знанием… — Это не легенды, — просто отвечает Свет. — То есть тогда Тьма всех уничтожила? — настороженно интересуется Харр. Свет кивает: — Не всех. Но очень многих. Наступил конец Первой эпохи, могущественная цивилизация пала — и эльфы из повелителей континента стали затворниками, запертым на окраине континента… Мир меняется постоянно, и сейчас он снова на пороге изменений. Мы какое-то время молчим, пытаясь свыкнуться с масштабом сказанного Светом. — А почему нас сейчас не сожгло? — подает голос мой мальчик. Его настолько увлекла беседа, что он даже не пытается высвободиться из моих объятий. — На вас защита. Я невольно опускаю взгляд на браслет: совсем забыл об этом артефакте. — У вас есть еще десять минут, — произносит Свет. — Если вам есть, что сказать друг другу, самое время. А мне нужно пообщаться со своим служителем.       Жуткие глаза закрываются — и сразу становится спокойнее.       Я целую Харра. Он отвечает на поцелуй, прижимаясь ко мне так тесно, что я готов забыть о нашей миссии и обо всем остальном. Но мальчик отстраняется и, глядя мне в глаза, говорит полушепотом: — Хоть ты и ужасный старый извращенец, я рад, что встретил тебя. Я, кажется, и правда тебя люблю. Сам не знаю, за что.       Он мило краснеет, но упрямо не отводит взгляд. Я нежно касаюсь губами уголка его рта и мысленно отвечаю: — Я тоже рад, что встретил тебя. И я тоже очень тебя люблю, Харр!       Ради этого мгновенья стоило пережить сотни лет скуки, столкновение с Волартом, путешествие со светлым и этот поход, который еще неизвестно чем закончится. — Время истекло, — возвещает Свет.       И напоследок озаряет нам путь до самого замка, выжигая на своем пути и Тьму, и тварей, и остатки деревьев.       Бриан ошеломленно мотает головой, а к нам с двух сторон бросаются древние. Рагнар скалится, а Учитель… такого сумасшедшего взгляда я у него не видел, кажется, никогда. Но вот он видит меня, медленно выдыхает сквозь зубы — и снова становится прежним собой. — Что у вас там было? — живо интересуется Рагнар. — Я и близко подойти не смог. И еще вопрос, где хуже было: во Тьме или у вас тут?       Мне не хочется говорить, Харру, видимо, тоже. Мы молчим, держась за руки. Кот лишь улыбается в ответ, и только Бриан подает голос: — Первозданный Свет. — У, обладеть! — резюмирует Рагнар. — Что, жалеешь, ящер, что не разглядел вблизи такую редкую штуку?       Рагнар смеется, довольный своим немудреным остроумием. Учитель едва заметно качает головой и взглядом спрашивает у меня, как мы уцелели. Я киваю на браслет. Но разговаривать некогда: воздух снова наполняется дыханием Тьмы, становится все холоднее, а разума уже вновь касаются потоки ненависти, страха и голода. — Идемте! — велит Бриан.       Он идет первым. Мы с Азраэлем снова беремся за руки, и ставим сферу. Ладонь Харра держу в другой руке. За нами пристраивается Кот. Замыкает группу Рагнар.       Чем ближе логово Тьмы, тем отчетливее видно, что нас там ждут. Над сводами замка поднимаются сотни и сотни мелких, гибких щупалец, сплетаясь в немыслимую то ли гору, то ли волну. И эта громада собирается обрушиться на нас. Мы с Учителем уплотняем стену. Бриан, шагнув в сторону, ставит светлую защиту. Рагнар меняет облик.       Но что-то подсказывает мне, что этого удара нам не выдержать. Зря клирик отказался от изначального Света. Не захотел дурень нами рисковать — и теперь погибнем не только мы: если мы не справимся сейчас, кто еще сюда сунется?       Колоссальный поток Тьмы рушится на нас — и я до боли стискиваю руки самых близких мне людей.       Бриан произносит заклинание. Яркая сфера накрывает нашу группу, но Тьма бешено молотит по светлой оболочке, и та стремительно идет трещинами. Неужели это конец?