Мир меняется 2

Некромант открыл глаза. Медленно окинул взглядом помещение. Поморщился, заметив меня. — Неужели я у тебя в замке? — холодно поинтересовался он. Ответить я не успел, вмешался Ромуальд: — Как вы себя чувствуете, господин? Воларт перевел взгляд на него и равнодушно спросил: — Кто ты, мальчик? — Я… — запнулся Ромуальд, — ваш инициар. — Глупости, — раздраженно махнул рукой некромант. — Нет у меня инициара. Нет и не будет. Никогда не собирался заводить потомка. — Эй, Воларт, — окликнул его я, — ты и правда не помнишь или это шутки у тебя такие? Воларт бросил на меня недовольный взгляд и процедил: — Я никогда не шучу. Он опустил глаза и разглядел, что на нем надето. Брезгливо дотронулся до простыни и почти прошипел: — Что это?! — Простыня. Кажется, из алой спальни. Воларт уставился на меня, и сейчас на его лице отражалось столько эмоций, сколько, наверное, не бывало никогда. — Объясни немедленно, как я сюда попал! Я пожал плечами и поинтересовался: — Один вопрос: какой сейчас год по-твоему, дорогой сосед? Харр превратился в человека, и Воларт оглядел и его с тем же неприязненным видом. — У тебя как-то слишком людно, Эль. Я предпочел бы вернуться к себе после того, как ты объяснишь мне, что тут происходит. — Ответь мне, Воларт. Я, поверь, не только ради своего любопытства спрашиваю. Он помолчал, но, видимо, красная простыня вместо привычных черных одеяний выбила его из колеи, и потому некромант ответил, хоть и неохотно: — Лето, ровно триста лет со дня начала Кровавых войн. — Пятьсот, Воларт. Пятьсот лет со дня начала Кровавых войн. Ты много чего успел за это время! Ты успел найти инициара в Пустоте. Открыть врата во Тьму, призвать ее и… свою наставницу. Но она не пережила исход Тьмы. Лицо некроманта изменилось: пугающий в своей быстроте переход от надежды и почти болезненной радости к холодному мрачному разочарованию. Надо признать, он почти мгновенно взял себя в руки. — А это, кстати, мой инициар, — я не глядя поймал Харра за руку и притянул к себе. — Да перестань! — дернулся было он, но замолчал, видя, в каком состоянии Воларт и Ромуальд. Им обоим явно было не до нас. — Вам, наверное, надо поговорить, — сказал я. — Если что-то понадобится, дайте знать. А вернуться в свой замок у тебя не получится: он почти разрушен. Мне никто не ответил. Мы с Харром направились к выходу, и уже в дверях я неожиданно для самого себя произнес: — Мне жаль.

***

За дверью Харр спросил: — Ты, наверно, хочешь узнать, как там Азраэль? Иди. Я уж найду, чем заняться. Я крепче сжал его руку: — Подожди, Харр. Мне действительно надо поговорить с Азраэлем. Но это не значит, что мне больше нравится проводить время в его компании, чем в твоей. Просто между нами остались непроясненные вопросы, и надо разрешить их. Мы остановились прямо посреди коридора. — Я понимаю, — дернул плечом Харр. — Он же не собирается по-настоящему выходить на солнце? — Не знаю. Надеюсь, Рагнар его отговорит… — Значит, собирается. Иди, поговори с ним. Может, он тебя послушает. — Не уверен. В конце концов, это он всегда влиял на меня, а не я на него, — я невольно вздохнул. — А сейчас? Все еще влияет? Мне кажется, он злится, что у тебя появился я. — Ты боишься, что он предложит не выходить на солнце в обмен на то, чтобы я расстался с тобой? — предположил я. Харр кивнул. Я обнял его и шепнул: — Никогда, мой мальчик. Я никогда с тобой не расстанусь! Он прижался ко мне, но уже через пару минут отстранился и проворчал: — Иди уже! А то ночь-то не такая длинная. Я легонько поцеловал его в уголок рта и отправился на встречу с Учителем.

***

Едва я приблизился к двери спальни, куда Рагнар унес бесчувственное тело моего бывшего наставника, как эта самая дверь распахнулась и впечаталась в стену. Дубовая дверь, между прочим, окованная медными полосами по периметру. А стукнулась так, словно была из тонких березовых досочек. Из комнаты выскочил разъяренный Рагнар и, завидев меня, рявкнул: — Вправь ему мозги! Я этого болвана придушил бы! И умчался прочь по коридору. Я проводил древнего взглядом. Вздохнул и вошел в комнату. Азраэль сидел в кресле и явно не был рад меня видеть. В его непроницаемых глазах таилась странная смесь раздражения и решительности. — В чем дело? — холодно осведомился он. — Я пришел поговорить. Азраэль еле заметно поморщился, словно не ждал от разговоров со мной ничего хорошего. — А нам есть, что обсуждать? — сухо поинтересовался древний. — Да. Ты не можешь это игнорировать! Мы должны расставить все по своим местам. У меня тысяча вопросов! Но самое главное сейчас даже не это. Ты не должен идти на поводу у Летиции. — Я дал слово. Как тебе должно быть известно, я держу обещания. — Она тебя обманула! Ты ведь не рассчитывал, что она вернется. А она на это крепко надеялась. Он пожал плечами. О, я слишком хорошо знал это выражение лица: Учитель принял решение, и оно обжалованию не подлежит. Но я-то уже не его инициар. У меня есть свое мнение. Свои желания. — Ты ведь погибнешь… — А тебе не все равно? У тебя, как я вижу, новая жизнь. — Тебя не было так долго! Я с ума сходил! Мне казалось: я умер тогда во второй раз. И вторая смерть была намного страшнее первой… — Но теперь это осталось позади. Все отболело, и ты перестал меня ждать. Ты ведь и не пытался меня найти. — Ты забыл?! Ты запретил себя искать! Ушел, оставив записку. После тысячи лет рядом. Как будто это ничего не значит для тебя! — впервые за долгие века эмоции захлестнули меня. Я готов был то ли зарыдать, то ли наброситься на него с кулаками. — …это стало значить для меня слишком много… — так тихо ответил он, что я не услышал бы, не будь я вампиром. Я заткнулся и молча таращился на Азраэля, неспособный произнести хоть слово. Несколько секунд мы молчали, а потом он снова заговорил, негромко, но отчетливо: — Я понимаю, что меня не было слишком долго. Я стал призраком из прошлого. Ты научился жить без меня. Ты не вспомнил бы обо мне, если бы Рагнар меня не пробудил. И когда меня не станет, в твоей жизни ничего не изменится. Снова превращусь в воспоминание, которое развеется через несколько месяцев. — Это не так! — от волнения мой голос предательски сел. — Ты нужен мне. Я не хочу, чтоб ты исчез навсегда. Последние слова я прошептал. Поверь мне, поверь! Ты ведь видишь, когда я лгу, а когда говорю правду. Ты знаешь меня лучше всех. Нет таких слов, которые могли бы тебя убедить, но посмотри в мой разум, прикоснись к моим эмоциям — и пойми, что я искренен. Я не хочу снова тебя потерять. Если мое настоящее и будущее связано с другим, это не значит, что я хочу забыть прошлое! — А как же твой инициар? Ты ведь любишь его? — холодный голос, очень холодный. Если бы не знал Азраэля так хорошо, я не услышал бы в нем боли. Как же трудно найти слова! Как объяснить то, чего и сам до конца понять не можешь? — Да, я люблю его. И тебя. Это разная любовь, пойми ты наконец! Да, я вырос! Да, нашел себе пару! Но это не значит, что мне больше не нужна семья! — что я несу? Сейчас он рассмеется и выставит меня за дверь. И я не смогу возразить, потому что горло перехватило и мысли тоже остановились, словно испугавшись такого объяснения. Азраэль одним движением оказался рядом со мной и, приподняв мое лицо за подбородок, впился взглядом в мои глаза. Властно, требовательно и немного тревожно. Я не совсем понимал, что он делает: то ли вчитывается в мои мысли, то ли проникает в воспоминания. Напряженное молчание длилось и длилось. До меня наконец дошло: он пытается поверить. Вдруг Азраэль с шумом втянул в себя ненужный воздух и порывисто прижал меня к себе. В голове раздалось одно слово: «Верю!» Вслух он произнес: — Жаль, мы не поговорили раньше. Будь у меня больше времени, я смог бы придумать, как уничтожить Летицию иначе. Видишь, как вредно поддаваться эмоциям? — по голосу я чувствовал, что он улыбается. И был бы счастлив, если бы до рассвета не оставалось четыре часа. Дверь распахнулась — и в комнату ввалился Рагнар. — О, ну извините, что помешал тому, чем вы тут решили заняться, но у меня идея! Азраэль неторопливо отстранился и поинтересовался: — Что ты задумал? Рагнар подошел к нам, ухватил Учителя за руку и сноровисто застегнул на запястье Азраэля подозрительно знакомый браслет. — Вот теперь можешь хоть солнечные ванны принимать! — довольно гоготнул Рагнар. Азраэль вопросительно приподнял бровь. — Защита, которую святоша остроухому и его деточке вручил! — Я не деточка! — от двери послышался возмущенный возглас Харра. — Да ну, все мы были чьи-то деточки, — отмахнулся Рагнар. — Только мы уже выросли, а тебе еще лет пятьсот расти! И то не знаю: вырастешь ли. Харр фыркнул: — Ну вы-то уже и состарились! Убедившись, что древние не намерены гневаться в ответ на столь дерзкое поведение, я мысленно поинтересовался, его ли это браслет и как он оказался у Рагнара. Мой инициар заверил меня, что браслет отдал добровольно, хотя идея использовать артефакт пришла в голову древнему. Тот тем временем пояснял: — Если эти двое с браслетами приход изначального Света выдержали, то тебе солнышко нипочем будет! А если ты затеешь его снимать и гордо идти подыхать, я тебе его в грудную клетку вколочу и на солнце выкину! Надеюсь, он и внутри тебя действовать будет. Азраэль тяжело вздохнул. Слишком тяжело, чтобы это было правдой, и заверил Рагнара, что воспользуется его идеей. — Передумал помирать? Вот и правильно: нам еще столько повидать надо!

***

Через три с половиной часа наступил рассвет: Харр заснул, а Азраэль собрался выполнять обещание. Он решил выйти на балкон в комнате рядом с моим кабинетом в башне. Мы втроем поднялись по винтовой лестнице. Чем выше, тем тревожнее: даже сквозь толщу камня чувствовалась близость солнца. За дверью комнаты с балконом Азраэль на всякий случай попрощался с Рагнаром. — Увидимся! — буркнул тот и отошел от двери. Мне Учитель лишь кивнул. Он распахнул дверь — и я невольно зажмурился: солнце! Там было солнце: его свет заполнял комнату, несмотря на плотные шторы. Азраэль помедлил секунду — и шагнул внутрь. Я чудовищным усилием воли приоткрыл глаза и смотрел, как он идет через комнату, отдергивает шторы. Тут я снова зажмурился, ибо яростное свечение было нестерпимым. Я почти ожидал страшных криков и запаха паленой плоти, но вместо этого услышал лишь шаги. Я снова заставил себя открыть глаза: Азраэль стоял на балконе среди солнечных лучей. Мне понадобилась вся моя воля, чтобы сделать шаг в комнату. Еще один. Затем еще. Еще. Я добрался до балконной двери. Глаза слезились с непривычки, но я видел, как Учитель оглядывается, как поднимает руку, замирает — и на его палец садится пестрая бабочка. Он поворачивает голову и улыбается мне. Я не сразу понимаю, чем эта улыбка отличается от тех, что я видел на его лице раньше. Но все же понимаю: он улыбается не только губами, но и глазами. Он выглядит моложе и счастливее того Азраэля, которого я знал и которого потерял. Мне кажется, его губы неслышно произносят: «Спасибо!» Не понимаю, за что, но чувствую, что улыбаюсь ему в ответ. — Ты там не поджарился? — нетерпеливо рявкает из тени коридора Рагнар. — Все хорошо, — отвечает Учитель, пряча улыбку. — Я возвращаюсь.

***

А потом древние устроили в подвале совсем человеческую гулянку, найдя несколько бутылок превосходного вина полуторавековой выдержки. Нас не звали, но никто не был в обиде. Как сказал Харр: им теперь нужно по-стариковски удариться в воспоминания и, возможно, даже смахнуть сентиментальную слезу. Воларт и Ромуальд не показывались из отведенной им комнаты. Ромуальд только поинтересовался, как обстоят дела с «обещанием господина Азраэля». Я заверил его, что обещание Азраэль выполнил, но с ним все в порядке. Харр дождался, пока я закончу мысленный разговор с Ромуальдом, и сказал: — А знаешь, что я думаю о том пророчестве, которое Бриан хотел ко мне применить? — Что? — заинтересовался я. — Парень из пророчества — это не я. Это Ромуальд. Все сходится: он не человек, не кот, не гном, не эльф… — То есть не относится ни к одной расе! — Ага. Он не живой и не мертвый: как я, живым он не был, а мертвыми вампиров не считают. И с возрастом: он не был ребенком и не станет взрослым. — А ведь ты прав, мальчик мой! — И про победу: когда он был с Волартом, тот сумел провести все обряды, открыть врата во Тьму и вытащить наставницу. Потом он помог нам — и мы победили Тьму. Затем он не захотел помогать Летиции — и Азраэль ее полностью уничтожил. А Воларт остался. Хотя и ты, и древние, да и я тоже, хотели бы его смерти. — Верно! Ты у меня не только красивый, но и умный! — я поцеловал его в нос. — Или это от того, что тебя укусил такой умный я? Я со смехом увернулся от его возмущенной попытки меня стукнуть, сгреб мальчика в объятия и понял, что чувствую себя абсолютно счастливым.