Tell me why

      Себастиан очень торопился домой. Туда, где ждет мужчина, родной и до ужаса любимый. Очередная паническая атака. Крис только недавно об этом рассказал, пояснил, что с момента встречи с Себом они прекратились, и вот теперь начались снова. - Почему ты не сказал раньше? - И что бы ты сделал? Никто не хочет связываться с такими, как я. - Да мне до лампочки чего там хотят остальные. Просто предупреждай меня, потому что я чуть от волнения не умер. - этот разговор состоялся пару месяцев назад, после первого такого приступа. Себастиан не знал что делать, в самом деле. Крис впервые видел его тогда таким растерянным. И вот этот кошмар повторяется снова, заставляя Стэна сильнее давить на газ. Крис позвонил ему, когда он уже итак был на пути домой, попросил по возможности поторопиться. Видимо, торопился домой не он один. Из-за поворота выехала машина - настолько быстро, что румын не успел среагировать. Легковушка с ужасающей силой врезалась в машину Стэна, место удара пришлось как раз на водительское место. Себастиан на всю жизнь запомнит звук скрежета металла, раздавшийся в этот миг, если, конечно, выживет.

***

Несчастный! Как долго он еще будет винить себя в том, что его возлюбленный сейчас лежит на больничной койке... Врачи утверждают, что шанс есть, но нужно быть готовым к любому исходу. Мужчина отказывается уезжать, сидит в коридоре, ожидая хоть каких-то новостей, в палату доступ воспрещен. Оттуда доносится только размеренный звук, оповещающий о том, что сердце брюнета все еще бьется.       В коридоре появляется юноша. Копна волнистых волос спадает на бледное, словно бы постаревшее в миг, лицо. Он движется быстро, уверенно шагая прямо навстречу Крису. Но все же подергивающиеся тонкие пальцы выдают его тревогу. Ну да, ведь это больница. Здесь каждого, так или иначе, терзает волнение. Он садится рядом с Эвансом. Несколько вечных секунд молчания прерываются: - Вы Крис? - Да. А вы, я так понимаю, Ксавье. - юноша коротко кивает. - Узнал по голосу. Да и кто же кроме нас двоих может так волноваться за этого мудака? - Видимо, никто. Но нас двоих, по-моему, вполне достаточно. - Соглашусь. - Крис улыбнулся натянуто, скорее следуя правилам хорошего тона. Снова повисла пауза. Казалось, все вокруг замерло. Мир этих двух мужчин сузился до размеров палаты, откуда тихо раздается мерное биение сердца. - Ты любишь его? - вопрос, которого так ждал и одновременно боялся Долан. После нескольких недель съемок со Стэном... Любит ли он Себастиана? То, как он улыбается, здороваясь по утрам; как ворчит, когда ему вдруг становится холодно; как ругается, проклиная дурацкую проводку, об которую спотыкается уже не в первый раз; как смотрит с наигранной обидой, когда получает на площадке кличку "человек-катастрофа"; как ругает себя за каждый проваленный кадр, и о боже, мог ли Ксавье полюбить его, когда Стэн так чувственно целовал его, словно забыв о камерах вокруг? - Что я должен сказать? - Правду. - едва различимо шепчет Крис, хотя именно ее он слышать хочет меньше всего. Но нет ничего страшнее для правды, чем ее сокрытие. - Люблю. - звучит еще более тихий ответ. - Вот и я люблю. - Я не буду вам мешать, клянусь. Я бы больше не появился в его жизни, не случись это... - Ксавье за время разговора ни разу даже не взглянул на собеседника, видимо, стыдясь его. - Знаешь что, приятель? Давай лучше он сам решит, кому быть в его жизни, а кому нет. - Крис все сидел, съёжившись, и смотрел на дверь палаты. - Я начинаю понимать, почему он выбрал тебя. - наконец заглянул ему в глаза парень, поймав себя на мысли, что восхищается его рассудительностью.

***

Прошло уже несколько часов. Глубокая ночь. В приоткрытое в коридоре окно заглядывала далекая луна, да разгуливал по этажу вошедший через него, как случайный гость, ветер. Вся больница погрузилась в блаженный сон после дневной суматохи. Изменений не было. Правда после долгих уговоров одна из медсестер тайком впустила мужчин в палату. Видеть вот таким любимого человека испытание не из легких, даже врагу не пожелаешь. Забитая фраза, но оба сейчас в полной мере осознают ее значение. Брюнет размеренно дышит, но только с помощью специального оборудования, и даже врачи не могут предугадать, сможет ли он когда-нибудь очнуться и вдохнуть живительный кислород самостоятельно. Кома может растянуться как на дни, так и на годы. Двое мужчин стоят по обе стороны постели. - Знаешь, Ксавье, - прерывает молчание Крис, - я мог бы доверить его жизнь тебе, если он того пожелает. Я бы отпустил его куда угодно, если бы только это было ЕГО решением, смирился бы, не проклиная за это никого: ни тебя, ни Бога, ни уж тем более Себастиана. Но если сейчас его отнимут... - Я не смирюсь с этим никогда. - закончил Ксавье, словно читая мысли "соперника". Два полярно разных человека понимали друг друга с полуслова, и знай об этом Стэн, он бы непременно подчеркнул это колкой шуточкой. Но вместо этого он вынужден был вести незримую борьбу с госпожой Смертью. - Но разве тáм… - Крис указал пальцем вверх, - кому-то важно наше мнение? Как думаешь? - Не знаю, Крис, не знаю... - Ксавье никогда доселе не задумывался о таких вещах, как-то далек он был от всего этого. В дверном проеме появилась фигура медсестры. Пора уходить. И так чертовски мало было этих мгновений. Мало было бы и дней, и месяцев, и лет. Любя, часов не наблюдаешь. Уж тем более, когда не уверен в новой встрече. Лишь раз слегка коснувшись руки возлюбленного, Крис развернулся и направился к выходу, даже не оборачиваясь. Боялся, что юноша, деливший с ним горе, увидит его слезы. Но Ксавье и сам едва сдерживал эмоции: хотелось выть от боли, но он не имел права. Хотя бы потому, что с ним был тот, кому Стэн принадлежал полностью и безоговорочно.       Оба покинули больницу. Разошлись в разные стороны. И только перешагнув порог своих квартир, дали волю чувствам. - Почему он? Почему?! - Крис в порыве эмоций ударил кулаком по зеркалу, кажется не раз и не два. По большим рукам из глубоких порезов полились тонкие струйки крови.       Ксавье, оказавшись в прихожей своей квартиры, облокотился о входную дверь. Ноги стали будто ватные; не в силах удержаться, он медленно сполз вниз по ее поверхности и, закрыв лицо руками, заплакал. Как дитя. Впервые за пусть и не очень долгую жизнь он дал слабину, слезы буквально застилали глаза, душили, не давая вдохнуть. - Боже, забери у меня все, что хочешь, только верни мне его! - Ксавье редко о чем-то просил, просто не верил, что тáм его кто-то слышит. Но сейчас он мог только молиться, ощущая на искусанных губах металлический привкус крови.       Есть ли Господь? Способны ли наши молитвы повлиять на его планы или же все заранее предрешено? Так или иначе, каждый продолжал верить.