Уличный артист

      Пребывание в больнице проходило для Славы как в сказке. На следующее утро после того, как они поссорились с Деном, к Карелину опять пришёл Мирон. Солнце только начало пускать свои лучи через неплотную ткань штор, которые завешивали достаточно большое окно в его одноместной палате. Много двигаться парню запрещал врач, а потому вставал он только в туалет. Еду ему приносили в палату, но этого катастрофически не хватало. Потому парень просто лежал, развлекая себя интернетом и книгой, которую вчера оставил ему Мирон. Непонятно было, просто забыл он её, или оставил специально — Слава вчера быстро заснул и просто не помнил, как Мирон тихо покидал его палату. К слову, книга была очень интересной, как показалось Славе. Во всяком случае, так было первые пару страниц. Потом книга всё же уступила по интересности телефону с какими-то простенькими аркадными игрушками.        Не спал Слава часов с шести утра. Будить утром его приходила молоденькая медсестра, которая вколола ему какое-то лекарство из шприца с длиннющей иглой, предварительно промахнувшись по вене раза три, что заставляло Славу сильнее стиснуть зубы, чтобы не зашипеть от неприятных ощущений. После этого визита Карелин, как ни старался, уснуть не мог. Место укола болело и ныло, но прикасаться к нему было нельзя — становилось ещё больнее. И Славе было жутко скучно. Он лежал, рассматривая серый потолок его палаты и тихо считал трещины в нём. А ещё он скучал. Вздрагивал каждый раз, когда слышал звуки рядом со своей дверью. В комнате раздавался тихий, ненавязчивый биток какой-то песни, ведь Замай, дебил, не удосужился положить Славе наушники, когда ездил за его вещами. И именно сейчас Слава всё же принял что-то внутри себя. Что-то странное, завораживающее, но пугающее одновременно. Он не читал сопливых романов, в которых принцесса влюбляется в принца с первого взгляда, но чувствовал себя похожим образом. Он влюбился в человека, которого видел три раза в жизни. Влюбился в манеру говорить, в чуть-чуть картавую «р», в эти большие пальцы, выглядывающие из карманов джинсов. В забитые руки и в потрескавшиеся, тёплые губы. Влюбился, как школьница в первого отличника класса. И это было всё равно, что влюбиться в человека на анонимном форуме! Глупо и безрассудно. Но Славе было похуй. Он просто помнил тепло рук и губ, и хотел ощутить его снова. Он просто ждал, когда в дверном проёме появится голова с чуть кучерявыми тёмными волосами и голубыми глазами. Когда сверкнут, освещая всё вокруг глаза-омуты, в которых хотелось утонуть. Проходили минуты, складывались в часы, но этого не происходило.        После завтрака Слава решил ещё хоть немного подремать, но в этот момент к нему в комнату вошёл Мирон. Он выглядел немного странно, без своей обычной рубашки и джинсов, но Славе напротив, даже нравилось. Мятая футболка чёрного цвета только подчеркивала его непривычно-бледную кожу и делала не без того большие глаза ещё больше. Ну, а вместо обычных джинсов светлой расцветки на нём были спортивки, из чёрной, тяжёлой даже на вид, ткани. Всё это великолепие довершал рюкзак, висящий за спиной Мирона, и заметно так оттягивающий её назад. — Слав, я тебя не разбудил?       Голос чуть хрипловатый, как будто только что сна. Да и вид помятый. Видно, что майка не глажена, волосы не расчёсаны, и это очень не вязалось с образом обычного Фёдорова в ярко-мятной выглаженной рубашке. — Пришёл бы на четыре часа раньше — разбудил бы, а так не.       Слава хотел отметить ещё, что Мирону идёт и, и что тому стоит носить их чаще, но Мирон опередил Карелина. Подошёл, присел на свободный правый край кровати и, прильнувши к телу Славы, поцеловал его. И этот поцелуй кардинально отличался от всего, что у них было до этого. Его губы мягко накрыли Славины, без напора прикасаясь, как будто бы хотел распробовать на вкус, в то время как рука, горячая, точно легла Славе на загривок, проведя шершавыми подушечками пальцев по линии начала волос. Язык прошёлся по губам, но не прося ответа на поцелуй, а лишь даря лёгкую ласку, а пальцы продолжали медленно сводить Славу с ума, проходясь по позвоночнику. Слава, чуть придя в себя, приоткрыл губы, подаваясь навстречу. Но вот тут-то Мирон и отстранился, отнимая прикосновения, от чего Слава чуть потянулся за ладонью. Так, он был похож на кота. Особенно с его разрезом глаз. И пусть он не был особенно грациозным, но от этого движения Мирону захотелось почесать Славика за ушком, что он и сделал. — Выглядишь неважно, Слав.        И это было чистой правдой. После того случая в подворотне Слава резко похудел, из-за чего под глазами залегли тени, и он резко осунулся. Да, умом Мирон понимал, что это всё тот же Слава, но глаза парня говорили обратное. Синяки на коже, к которым так и тянуло прикоснуться. Взгляд, казалось, не изменился. Но это только казалось. На самом же деле, внутри зрачка, где-то там, где находилась душа, поселилось что-то. Нет, оно жило там и раньше, но было не видным. Страх. Сейчас же он почему-то стал больше, виднее, и выглядывал, смотря на Мирона, когда тот смотрел Славе в глаза.       Фёдоров скинул с плеч рюкзак, который со стуком грохнулся на пол, и размял затекшие плечи. Сразу стало понятно по силе звука, насколько Мирону было тяжело его тянуть. Окс встал, прогнувшись в спине, от чего Слава как-то странно сглотнул, и поставил рюкзак на столик, который стоял прямо под подоконником. Вообще, палата у Славы вы была одноместная и платная. Все расходы за такое удовольствие хотел взять на себя Денис, но Саша уговорил любимого, чтобы оплатил палату Мирон. Это рассказал Замай, приходя к нему в палату утром, ещё до прихода Дениса. Андрей вообще много чего интересного рассказал. Например, что, чтобы выяснить, почему Слава не ходит на пары Ресторатор сам вытаскивал Замая на потоке, а потом они разобрались. Андрей так нахваливал Тимарцева, так говорил много, что они друзья теперь, что Слава даже задался про себя вопросом, точно ли он учился весь этот году у этого препода? Оказалось также, что Денис очень злился из-за того, что не смог оплатить палату.       Располагалось помещение, в котором сейчас находится Слава, на первом этаже больницы и было самым светлым в этом здании. Казалось, что даже мир за стеклом его большого и, к слову, единственного окна был выкрашен в белый цвет. Но Славе это понравилось с самого начала его пребывания тут. Комната, в которой он очнулся, была прямоугольной, и кровать, застеленная белым бельём в какой-то ненавязчивый рисунок, находилась продвинутой вплотную изголовьем к середине стены. У окна, на стене больше, стоял стол для каких-то врачебных инструментов и просто для вещей, а напротив была дверь. Всё выглядело минималистично, просто, и неброско, что Славе очень нравилось. Карелин знал, что дверь выходила в небольшой коридорчик, где находилось зеркало и ещё две двери. Одна выходила наружу в коридор, а другая вела в ванную. А вот в этой комнате Славе не понравилось от слова совсем. Она была маленькая, выложена светло-розовой плиткой с каким-то бортиком у стены и шторкой. Вероятно, что это должно было служить ванной, потому, что из стены выходил шланг. Пользоваться этим приспособлением Слава не решился, ему пока была дорога жизнь. Раковина напротив и рядом унитаз. Вот и вся комната. Оставалось ещё уйма места, но его никто не потрудился занять. Никаких тебе полочек. Вообще не так, как у Славы дома. Парень питал странную слабость к гелям, шампунями и прочим баночкам. Его последней девушке даже места на свои гели не хватило, когда та переезжала к Карелину. И именно это она назвала одной из причин, почему им нужно расстаться.       Мирон открыл чёрный рюкзак и стал доставать оттуда контейнеры. Слава, даже со своим слабым зрением разглядел в них еду. На столе уже находились три вида каши, два вида котлет, лаваш, и только достав термос, Мирон застегнул уже пустой рюкзак и подтащил стол к Славе. Сам парень в это время заворожено наблюдал за тем, как напряглись руки Мирона, как становились ещё виднее костяшки татуированных пальцев. Смотрел на чернильное колесо, хотел прикоснуться, провести по особенно видным сейчас венам. Но только Мир прервал его. — Слава, привстань чуток. Почуяв что-то неладное, Слава решил уточнить: — Мирон, — как-то так случилось, что теперь Слава мог без зазрения совести называть этого человека по имени, — а я точно не могу, ну, есть сам? — Нет, не можешь.       Холодный ответ голосом, в которым скользят арктические ветра и тёплый взгляд в противовес. Слава так и не смог понять, что скрывалось за этим взглядом, но внутри него был какой-то синий огонь. По приподнятым в немом вопросе бровям Слава понял, что хочет Мирон, и приоткрыл рот. Его губ коснулся прохладный металл ложки, и Слава, видя, что это всего-навсего гречка проглотил её не задумываясь. Мирон в это время просто наблюдал за тем, как губы Славы обхватывают столовый прибор, как дёрнулся кадык и как появился довольный блеск в Славиных глазах. Кормили в больнице, по-видимому, плохо. Машинально набрав в ложку ещё гречки, Окс на секунду отвлёк взгляд от Славы, а потом, когда вернул, уже не смог оторваться. Парень прикрыл глаза, дыша через приоткрытый рот, но дышал поверхностно, негромко, но тишину помещения нарушить ему всё-таки удаётся, как и самообладание Окси.       После того, как вся миска была съедена, и Слава, на предложение съесть ещё картошку послал Мирона нахуй с его едой, тот сдался, и начал складывать вещи обратно в рюкзак. — Уже уходишь? Слава решился разрезать тишину первым. Мирон на это лишь устало взглянул на Славу, складывая последний контейнер в рюкзак. — Слав, я не могу, понимаешь, не могу сидеть у тебя весь день. На мне ведь тоже ответственность. Концерты. — Я понимаю.       Прощались они объятиями, после которых Окси совсем уже целомудренно чмокнул Славу в щёку и удалился из палаты. Спал Слава в ту ночь совсем уж беспокойно, ворочаясь на твёрдом матрасе.

***

      Так пролетели две недели. Мирон приходил нечасто, а если и приходил, то долго не засиживался, то кормя Славу и после оставляя ему еду, то читая ему какую-нибудь новую книгу. Славе просто нравилось слушать этот голос, который завораживал. В смысл он не вникал. И Слава этими редкими моментами жил, и тешил себя тем, что скоро его выпишут, и они смогут видеться больше.        Пару раз забегал Замай и Светло. Учёба никак не могла их отпустить, хотя Замай по-прежнему нахваливал их со Светло преподавателя по английскому. Сам-то он на другом курсе учился. Оказалось, что у Андрея скоро свадьба, и Славу пригласили за друга жениха. Пышное празднество назначили следующим летом. Его невестой стала девушка, которую Слава знал только по рассказам самого Андрея, который встречается с ней чуть ли не с их со Славой и Светло знакомства.       Светло времени тоже не терял, уже умудрился найти себе какого-то парня, вроде, они в тату салоне познакомились. Как там оказался их вечно стеснительный Светло, Слава так и не узнал. Парня очень порадовал тот факт, что у его друзей всё хорошо. Они орали о том, что ему нужно скорее возвращаться, что без него скучно. Светло принёс копии конспектов, которые, он точно знал, что Слав читать не будет, но всё же сделал.        В свои редкие долгие визиты, после того, как Мирон откармливал Славу, он гладил его по животу, бокам и вообще всему, до чего мог дотянуться. Славушка в этот момент чувствовал себя котом. Большим и жирным котом, но Фёдорова это, кажется, только устраивало.       День выписки настал как-то быстро. Это была суббота, но не Замай, не Светло придти не смогли. Слава лишь счастливо улыбался в трубку, из которой звучали голоса этой компашки, которая собиралась в кино. Но Мирона всё-таки уломать придти за ним Слава смог. Хотя Мирон и не ломался толком. Про запрет Дениса Карелин уже успел забыть. Слава, которому врач уже разрешил вставать и свободно ходить встаёт с постели, когда к нему приходит одна из медсестёр, и говорит, что пора бы уже и покинуть палату. Парень лишь радостно улыбается, не отвечая на грубость, и в последний раз проходится по линолеуму, который лежит тут, к двери.       Вещей у него всего два пакета, и то, они не тяжёлые, а потому Слава решает зайти к знакомой медсестре, попрощаться. Они с ней сдружились за пару дней после того, как Слава поступил к ним. Это была обычная на взгляд девочка, только очень низкая, и вся в тату. Серьёзно, у неё даже на шее красовалась большая татуировка льва, который как будто играл с серёжкой, опутывая хвостом шею. Это выглядело очень красиво и детально, и Слава просто не представлял, сколько это стоило, и как ей было больно, но сама девушка была очень весёлый и общительной. Она была как раз из того университета, что находился напротив, и проходила практику, скрашивая тем самым Славины будни. Она много рассказывала сплетен, слухов и прочего, потому Слава знал чуть ли не обо всём, что происходило в больнице.       Зашёл к ней молодой человек с улыбкой на пол-лица и колотящимся сердцем. Действительно, они ведь прощаются. А он уже успел привыкнуть. Комната была и не комнатой по сути, а маленькой каморкой для персонала, в которой стоял стол, шкаф, и что-то ещё, что Слава не мог сейчас разглядеть. Окон не было, только слабый свет лампы над столом рассеивал темноту, но очень слабо. Возможно, именно из-за такой работы у девушки за столом были очки. — Свет, привет! Я тут выписываюсь, прикинь? Девушка подняла голову от чего её темные волосы, стриженные под каре, чуть колыхнулись, и окинула парня усталым, но довольным взглядом бледно-зелёных глаз. Поднялась со стула, подошла к Славе и обняла его. Сразу стала видна разница в росте. — Мы же ещё, увидимся, да, Слава?       Тихий шёпот, и чуть слышный всхлип. — Светка, Свет, ну чего ты, не переживай, конечно встретимся, и вообще, у меня ж твой номер есть…       Слава что-то тараторил обнимая девушку за плечи и неловко гладил её по спине. — Хорошо, Слав, буду ждать звонка, — она опять всхлипнула, окинув долгим взглядом тёмные и как всегда непослушные волосы Славы, его красную майку с каким-то несуразным принтом и чёрные спортивки, которые плавно переходили в такие же чёрные кроссовки. — Всё, иди, тебя, наверное, уже ждут… — А, да, точно, ждут…       И Слава, собрав свои пакеты, вышел из комнаты. Собрав все силы, и сделав мысленную зарубку обязательно позвонить, Карелин направился к выходу из больницы. На выходе из больницы создалась целая очередь. Обычная с виду женщина, лет сорока с короткими пепельными волосами тащила силой за руку довольно маленькую по сравнению с её габаритами девочку, которая плакала. — Ма-а-ама, я не хочу-у-у! — девочка заливала слезами своё сиреневое платьице и вырывалась как могла, мешая проходить людям. — Пойдём, тебя уже отец ждёт, будешь ещё больше противится, и он тебя накажет сильнее! — Женщина уже кричала, и, по-видимому очень больно держала девочку. Кожа в том месте, где мать держала ребёнка уже начала становиться желтоватой. — Не хочу-у-у — девочка уже выла, и порывалась убежать, — он меня опять бить будет, не хочу-у-у!       На вид ребёнку было всего лет пять. Маленькая курносая девочка, лицо которой было всё в веснушках, была бы очень милой, если бы не красные, зарёванные глаза. Слава справедливо посчитал бы, что это не его дело, если бы мать не замахнулись, и не ударила девочку по лицу. Хлёстко, так, что по милой щёчке начало расползаться красное пятно в форме ладони. Девочка уже не плакала — рыдала. — Эй, женщина, что Вы делаете? — и тут уже Слава решил вмешаться. Дама окинула его презрительным взглядом, пройдясь по лицу, как будто ногтями. Вблизи она казалась ещё отвратительнее, и жир, свисающий с её боков стал виден отчётливее с этого ракурса. От неё неприятно разило какими-то духами, явно купленными где-то в переходе за пару сотен рублей. Слава чуть поморщился от этого запаха, но всё же остался стоять. — Юнец, тебя это не касается.       Она пренебрежительно фыркнула в последний раз. За это время её дочь успела успокоиться и смотрела на всё с большим интересом. Мать, видя это, подхватила малышку на руки, как пушинку, и просто вынесла из здания. За ней вышел и Слава. Чистый воздух заполнил лёгкие, и от этого у парня немного закружилась голова. Двери за ним не закрывались, пропуская всех, кто столпился после этой дамы. Таких людей оказалось много. Молодая девушка, бабушка, ещё бабушка…        На улице его уже ждал Мирон, и, видя что Славе не очень хорошо, подошёл забрать пакеты. На парковке перед зданием помимо знакомой машины стояли ещё две, в одну из которых и направилась та дама.       Слава так и не успел проследить, кто был за рулем, потому, что его обнял Мирон. Прижался к груди. Славик был больше по росту, но при этом меньше по нраву, и сразу чуть подался навстречу рукам. Свежий воздух и Мирон кружили голову не хуже дорогого коньяка. Их пару как будто стал окутывать плотный кокон. Мирон не говорил, нет. Но чувствовалось, что он хочет высказать. Всё то время, когда он скучал, все те мгновения, когда они звонили друг другу и Слава слышал заебаный в хлам голос Мирона после концертов. Всё это витало в воздухе, подогревая Славу, и подбивая его на то, чтобы забить на публику, и поцеловать такие желанные губы. На Мироне даже в этот раз была рубашка, хотя он сейчас мог одеться по-обычному, потому, что как Слава знал, Мирон ехать по работе никуда не собирался. Но он опять оделся так, что бледную кожу на шее придавливал розовый воротник. Сама рубашка была синего цвета. И Мирону необычно шло. Хотя Слава уже не был уверен, что этому мужчине хоть что-то не идёт. И вот, как только Слава всё-таки решился на поцелуй, и чуть проснулся мягких, розовых губ, его прервало странное покашливание со стороны. Чуть злое, насмешливое. Слава посмотрел в ту сторону, откуда оно доносилось, и быстро так отстранил Мирона от себя.       Перед ними стоял Денис Чудиновский собственной персоной, в идеально выглаженной майке синего цвета с каким-то дебильным принтом посередине и светло-серые, абсолютно обычные штаны. Но майка не была такой просто. Её купил ему Слава ещё там, в Хабаровске на восемнадцатилетние, а потом, уже через пару месяцев Денис укатил. Странно, что ему ещё не стала мала эта майка, а сидела как раз впритык. Слава ещё помнил, что пошёл на рынок, когда ему было жутко плохо. Помнил то ощущение тошноты и головокружения, когда ноги были ватными, а голова как колокол. Это было сложно, но он выбрал ту майку, которая, как он считал, больше всего подходила Денису. Так и оказалось, она необычно ему шла. — Я вам не мешаю? — Денис ухмыльнулся, но внутри глаз была боль. Чистая, кристальная боль. И Слава не мог понять почему. Взглянув на Окси Слава вообще перестал что-либо понимать. Тот тоже стоял, и смотрел во все глаза на Дениса, как на приведение. Как будто бы он дух прошлого. — Денис… — и голос такой же, с нотками изумления, — Денис, правда ты, что ли? — Нет, не я, а призрак. Напомню, что считать меня пропавшим без вести не стоит, это же ты тогда первый свалил, нет? — Денис плевался словами как кобра ядом. Даже птицы петь перестали в этот момент. Слава просто молча смотрел на эту парочку, между которыми как будто электронные разряды ходили. Ветер трепал волосы обоих, чуть перебирая как будто. — Денис, это было… — но Окси быстро перебил голос Дениса: — Да, да, что великому Аксюмарону до каких-то смертных, — и, повернувшись к Славе, полностью переключил на него своё внимание, — я тебе что сказал, Слав? Не общаться с ним. Так почему ты меня не слушаешь?       И сказано это было обманчиво-мягким тоном. Всё в Денисе сейчас выражало это обманчивую мягкость: расслабленная поза, из-за чего складки мягкой материи ткани стали ещё виднее, руки, сложенные на груди, чуть расставленные ноги. Всё это было мягким, но Слава знает, приблизится и эта мягкость может перерасти в грубость и град ударов. — Слава взрослый мальчик, и давай, он будет сам решать, с кем ему общаться? — Мирон произнёс это, чётко расставляя акценты и интонации. — Действительно, если ты настаиваешь… — быстрый взгляд на Мирона, затем опять на Славу, — выбирай. — Что выбирать? — Слава тупо уставился на Дениса. Он вообще потерял нить рассуждений этих двоих ещё в начале разговора. — Я, — Денис показал на себя пальцем для достоверности тот, чтобы его поняли, — или он.       Палец переместился на Мирона. Оба этих человека были очень дороги Славе. В конце концов с Денисом он прожил пол жизни, и никак не мог его бросить. Но вот тут и всплыли все подробности их детства. Заболели все ушибы, синяки и порезы, которые когда-либо оставлял на нём Денис. И очень некстати всплыли в воспоминаниях сказки Мирона на ночь и его мягкие поцелуи. И выбор пал не в сторону Дениса.       Удалялись они с Мироном вдвоём, оставив Дениса сидеть на крыльце больницы. Но с Фёдоровым было что-то не так. Дёрганые движения, бегающий взгляд глаз. Он постоянно норовил взять Славу за руку.       Они подошли к машине и Мирон, открыв багажник, погрузил туда вещи, сказав Славе садиться рядом с ним. И Слава послушался. Из радио доносились какая-то ненавязчивая музыка, перемежающаяся с преувеличенно весёлым голосом диктора. И вроде бы всё хорошо. Слава встретился с Мироном, они, наконец, смогут бывать вместе чаще. Но что-то Славе не давало покоя. У Мирона, когда он смотрел на Славу, в глазах загорался какой-то помешанный огонёк. Медленно, по пробкам, которых в Питере было навалом, они доехали до подъезда Славы, где Мирон высадил парня. Когда тот уходил с вещами в подъезд его спину сверлил тяжёлый и очень странный взгляд.