Уличный артист

      Дни Славы начинаются одинаково. Громкая трель будильника в серебряном обрамлении, который у Мирона почему-то стоял в другом конце комнаты, на стеллаже, и Славе нужно было переться искать его, чтобы выключить. Так уж волей-неволей проснешься, видимо на это и рассчитывал Мирон. Сам хозяин квартиры вставал часа на полтора раньше. На проверку Мирон оказался очень заботливой хозяюшкой-тираном, которая контролировала всё в жизни Славы. Например сейчас на стуле, стоящем рядом со входом в прихожую, его уже ждала вся одежда, которую он должен был сегодня носить. И одежда его превратилась из свободных толстовок и джинс в строгие штаны и рубашки.        Квартирка у Яновича, кстати, была что надо. Не слишком большая, но и не слишком маленькая, с двумя комнатами, ванной и кухней. Интерьер определённо был сделан на заказ, потому, что самому такого не купишь. Вся квартира была сделана в нежно-серых тонах, и только комнаты различались по примесям оттенков в обоях и интерьере. В спальне, где сейчас находился Слава, главенствовал розово-серый оттенок. Кровать, стоящая почти вплотную к стене, рядом с окном, завешенным тяжёлыми бархатными шторами, с кристально-белым бельём оказалась очень мягкой и не скрипучей, чем явно радовала Славу. Хотя Фёдоров к этому привык уже. На противоположной от кровати стене висел телевизор, а под ним стул, с такой же по цвету обивкой, как и обои комнаты. Этот стул был вторым в этой комнате. Наверное, единственное, во что Мирон не вмешивался в жизни Славы, так это в гигиенические процедуры. Но заставлял их делать исправно утром и вечером, а потому Карелин сейчас шёл в ванную чистить зубы. Чтобы пройти в помещение для утренних процедур, Славе нужно было пройти через гостиную. Она была оформлена в нежно-зелёных цветах. У стен стояли несколько книжных стеллажей, доверху забитых книгами. Слава так и не спросил у хозяина, прочитал ли он их все, но почему-то был уверен, что ответ будет утвердительный. На стенах висели портреты каких-то людей, половину из которых Карелин когда-то видел в школе на стенах кабинета русского языка и литературы, а половину попросту не знал. И сейчас взгляды этих поэтов и писателей выглядели как-то сочувственно, провожая его дальше. Свет Слава не включал, а потому заметить зеркало, которое висело рядом со входом не смог, хотя знал, что оно там есть. И из него как будто бы смотрели какие-то глаза, вглядываясь Славе в душу. А там, в душе, тьма и пустота. Казалось бы — жизнь с любимым, все трудности позади, и даже с Денисом удалось кое-как наладить связь, хотя на все вопросы об их конфликте с мироном тот отмалчивался, но это тоже была связь. Однако Славе было грустно. Это был не его Мирон. Этот — злой, далёкий, отчуждённый, своей заботой лживой покрывает. А тот Мирон был живым, настоящим, даже заёбанным после концертов его было приятно видеть. Слава понимал — он рядом. А сейчас, даже после тура Мирон просто уезжал в семнашку, посидеть со своей компанией. А потом возвращался как всегда — холодным, отчуждённым и до жути заботливым. Это бесило, напрягало, но Слава ничего не мог с этим сделать. Первое время его всё даже устраивало: за ним не следила « мамочка», которая бы постоянно заходила в комнату во время того, как парень пытается подрочить на порнушку. Но постепенно Мирон начал превращаться в эту самую мамочку, требуя даже показывать свои переписки. Ограничивал их со Светло и Замаем общение. Ограничивал его общение априори с кем-то, кроме родителей парня. Хотя те ему уже два года не звонили, рассчитывая на опеку Дениса.        Ванна встретила его приятными запахами геля для душа. Вместе со Славиными вещами к Мирону перекочевали и его баночки с гелями, шампунями и кремами, и с этим Фёдоров уж ничего поделать не смог. Только разрешить. Слава взял щётку, нанёс пасту. Как же приятно мята холодит с утра! Напоминает дом, там в Хабаровске. Кажется, что сейчас придёт Ден, позовёт гулять, а мать скажет сесть и позавтракать домашними оладушками. Но этого не происходит, и Славе приходится возвращаться в реальность, где на кухне его ждёт завтрак на столе. Сегодня по расписанию… омлет кажется, с творогом? Да, Мирон хоть и любил откармливать Славу сладостями и прочим, но делал это очень умеренно. Хотя Слава и не жаловался. Готовил он сам так себе, а тут целый повар, да ещё и бесплатно.       Пройдя через ту же гостиную, только в другую дверь, Слава пришёл в квадратное помещение нежно-голубого цвета. Кажется, что всё здесь перекликается между собой: и люстра, и кухонная стенка цвета моря, которая стояла вдоль стены по правую руку от Славы, и балконная дверь, оформленная дельфинами, и стол цвета аквамарина. Казалось, что эта комната просто создана для Окси. Такого же цвета, как и его глаза. И бледная кожа сочеталась, когда он готовил, но очень уж редко видел этот процесс Слава. Но сейчас в эту картину разнообразия голубого не вписывался завтрак на столе. Как Слава и догадывался — омлет с творогом. Жёлтая с белым смесь — выглядело довольно аппетитно, да и пахла так же. Самого хозяина квартиры не наблюдалось. Такое происходит почти постоянно. Он исчезает рано с утра, возвращается поздно ночью. Слава его уже давно не видит, хотя живут в одной квартире и спят в одной постели. Только чувствует ночью сквозь сон, как тёплое и разнеженное после душа тело ложиться рядом и засыпает.       Надо отдать должное Мирону — он умел готовить. И делал это так, что Слава уплетал за обе щеки, как ребёнок, который пришёл к бабушке. Но так бывало только, когда Мир был рядом. И хотя от его присутствия или отсутствия еда свой вкус не меняла, но всё равно казалась менее привлекательной. А не съесть её было нельзя. Мирон очень сильно наказывал за такое. Один раз Слава осмелился не съесть завтрак, потому, что овсянка откровенно не казалась ему нормальным завтраком для взрослого и здорового парня, который до этого и справно питался дошираками. Мирон, когда вернулся, разбудил Славу ночью, часа в три, и заставил съесть целое блюдо с этой овсянкой. Больше Слава так не рисковал. Доев, парень отправился за своей сумкой.       На учёбу его тоже собирал Мирон. Хорошо хоть не одевал, честное слово. И посещение пар контролировал строго. Если был хоть малейший какой-то косяк, то Славе назначался дополнительный экзамен от Мирона по английскому. Личный. А это та ещё экзекуция. Начиналось все с того, что спальная комната запиралась. Мирон и Слава, вопреки первым ожиданиям Славы не сидели за столом, а лежали на кровати, притом Слава был голым, а Мирон нет. И вот, первый вопрос, и пальцы Фёдорова медленно скользят от бёдер Славы к соскам, а сам Слава пытается сообразить, как ответить на вопрос. И так со всем. Знаете, отвечать на вопрос на английском языке когда тебе дрочат не слишком-то хорошо и удобно. А потому, пары Слава больше не прогуливал. Выйдя из дома, Карелина встретил холодный ветер, сырость и дождь. Впрочем, так было каждый его день.

***

      Вечером Мирон пришёл раньше обычного. В коридоре раздался тихий скрип двери, шуршание каких-то пакетов и звук снятия куртки. Слава очень уж удивился. На часах только восемь вечера, а Мирон уже дома. Это же магия какая-то. Слава сидел на кухне с ноутбуком и чашкой кофе. Третьей уже, но, благо, Мирон не запрещал его пить много, хотя и не одобрял. Он прекрасно понимал, что кофе — напиток творческих людей наравне с чаем, который любил сам, а потому это была одна из тех немногих вещей, которые в этом доме были Славе разрешены.       Ворвался на кухню он как ураган. В глазах огонь синим пламенем, в руках пакеты из «Пятёрочки», а на устах: — Слава, какого хрена я узнаю, что ты переписываешься с каким-то парнем? — Что? Мирон, ты что, с дубу рухнул что ли?        Слава недоуменно разглядывает человека, стоящего перед ним. Чёрные складки толстовки, капли пота на лице. У Мирона сейчас были мокрые волосы, и уже отросшая прядь сбилась на лицо, так и подбивая её убрать. Складывается ощущение, что Мирон сейчас пробежал километра три без остановки. Загнанный взгляд и очень уж поверхностное дыхание. За окном ездят с шумом машины, и барабанит по стеклу дождь, но Славе плевать. — Слава, я узнал, точнее, мне рассказали… — Мирон, ты охуел что ли? — Нарушать, так с треском. Мат — ещё одно табу в их доме, как и крики и лишние вопросы к Мирону. — Заебал уже! Следишь за мной постоянно! «Заботишься», а самого рядом нет всё время! Нет, ладно бы тебя просто не было, так ты меня всех друзей лишил! Запретил с Замаем общаться, хотя у того невеста, даже со Светло! У того парень есть, ало! И вообще, нахуй твои дебильные запреты!       И Слава, как распсиховавшийся подросток вылетел из кухни в прихожую, схватив свою кожанку, и быстрым шагом направился к двери. Вышел, захлопнув её настолько сильно, что на стене сверху осыпалась штукатурка. Остановить его никто не пытался, ибо Мирон стоял в откровенном шоке от того, что Слава смог выдать такую тираду. Ему казалось, что Слава уже приучился молчать. Они ведь приучил жить по правилам, по законам ЕГО дома. Но нет, так не бывает. И Мирону об этом красиво напомнили. Напомнили о том, что Слава живой, и не игрушка, которой можно вертеть, как хочется. За всеми дневными заботами он и не заметил, как стал отдаляться от Карелина. Перестал его понимать. Видел, как свободно общается тот с друзьями — запретил. Видел, что прогуливать пары, и это доставляет ему удовольствие — запретил. Мирон просто не смог придумать ничего лучше, чем искоренить из жизни парня всё, что приносило ему удовольствие, оставив только себя. Да, он понимал, что так нельзя. Что это может вылиться боком. Но то, как ночью Слава шептал о том, что скучал, когда Мирон тихо ложился к нему в постель рядом с парнем, искупало всё.       Слава блуждал по тёмным переулкам. Он даже телефон захватить не удосужился, а ближайший дом его любого знакомого находился в минимум получасе езды от подъезда Мирона. Но Славе было на это похуй. Ехать никуда не хотелось, да и идти тоже. Хотелось одного — выпить. И, как назло, Слава вспомнил, что рядом есть бар. Недорогой вроде, они были там с Мироном пару раз. Первый раз зашли, когда вышли погулять. Тогда было солнечно, жарко, а в баре был кондиционер, и Слава потащил Мирона внутрь, хотя сам Фёдоров яро артачился, утверждая, что у него нет денег. Оказалось, что деньги не только есть, но и хватило их на то, чтобы нормально поесть и выпить.       И тут Славу как молнией прошибло. Когда он впервые понял, что его свободу ограничивают, он распихал по несколько купюр по карманам курток. И не прогадал. Слава вспомнил, что у него есть как раз деньги — кошелёк лежал в верхнем кармане. Эта куртка была одной из тех «на всякий случай». Кто же знал, что этот случай наступит так относительно скоро? Свои деньги Мирон, кстати, тоже носить запрещал. Но этот почему-то не забрал. Странный Мир человек. Он стал вообще не таким, после того, как Слава к нему переехал. Более замкнутым, менее разговорчивым. Всё больше в делах, заботах, зависая на своих батлах, с друзьями. А Слава сгорал. Шёл по улице, темнота окутывала его плотным облаком. Почувствовав, что по щеке стекла капля, Слава наконец взглянул вокруг себя. И правда, ноги принесли его прямо к тому бару. Тёмная неоновая вывеска с фиолетового цвета лампочками и надписи на ней «Гладиолус». Слава всегда думал, почему бар так называется, но придавать значение этому не успевал. Его отрывал Мирон.

***

      Слава приблизился к двери бара. Она была явно тяжёлая настолько, что чтобы её открыть Славе пришлось напрячься, хотя обычные двери он открывал очень легко. Эта же была явно из тёмного массива дуба. Сейчас она была ещё темнее из-за воды, которая намочила бы её, но капли стекали по лаковому покрытию. Открыв её, Слава оказался в просторном помещении. Ощущение было, что тут сделали ремонт, потому что столы находились не в том порядке, в котором были раньше. Про себя Слава отметил, что стало на порядок уютнее. Помещение было тёмным, и только рядом с барной стойкой, на выкрашенной в тёмно-сиреневый цвет стене, висели несколько картин со странными психоделическими портретами и ламп. Другие стены были расписаны в необычные рисунки. Там были и огромный лев, который игрался со своим хвостом, и черепаха, стоящая на двух ногах. Как будто ребёнок рисовал, но нарисованной было профессионально, чёткими чёрными линиями. Фон у рисунка был такой же, как и все стены, но сами рисунки внутри были белыми.       Слава подошёл к барной стойке, тихо ступая по деревянному полу. За конструкцией, состоящей из непонятно как ещё державшихся досок и бутылок алкоголя, дорогого и не очень, никого не было, но на том пространстве, которое было свободно, стоял небольшой колокольчик. Слава дотронулся до него и тут же из какой-то соседней двери появился парень. Он был довольно высокий, но молодой. Все руки были в тату, даже на пальцах красовалось гордое «Play Hard». В прошлый раз обслуживал молодой парниша, но сейчас, похоже, он был либо на выходном, либо в отпуске, либо уволен. Его судьба Машнова не особо волновала. — Виски, пожалуйста.       Даже в таком лютом состоянии подступающей депрессии Слава умудрялся быть вежливым. Всегда считал, что нужно быть вежливым, потому, что он не знал, что переживает этот человек каждый, а это автоматически вызывало у Славы чувство уважения. — Да, само собой.

***

      Рюмка за рюмкой, и переход на стаканы. Вот так вот Слава и познакомился с Рудбоем. Работал барменом он относительно недавно, и именно поэтому Слава его и не видел. Звали его Ваней, и он был довольно приятен в общении. Это, — а возможно и почти две бутылки алкоголя, — и заставило Славу разговориться. — Понимаешь, — начал он свой монолог, — я всегда был свободный парень, без каких-либо ограничений. А потом, дёрнул меня черт, выйти на улицу, спеть… И я встретил его. Голубые глаза, а улыбка, татуированные руки, вот прям как у тебя, только у него что-то… «Imperivm», точно! И колесо Сансары тоже есть. У него, конечно, не так много татуировок, как у тебя… — Слава придирчиво глянул ещё раз на своего собеседника. Язык уже заплетался, а в глазах немного двоилось. Его всегда так — десятка рюмок, и уже в дрова, когда его друзья, типа Замая, могли пить сутками и не пьянеть. Слава завидовал этой их способности, но сейчас и его возможностей хватало. — Да, не так много. И, а, потом я попал в больницу, меня избили. Потом… Он ухаживал за мной и, и, мы с братом поругались, он меня ударить хотел. А потом Мирон много ухаживал за мной, еду носил, и по выписке я к нему переехал… А он меня контролирует, чуть ли не во всём! — Слава опасно пошатнулся при своём резком движении руками, не переставая, однако, говорить, — Ограничивает! Да я пары не прогуливал с того момента, как он появился! Нет, ладно бы просто немного контролировал, но он даже решает, что я буду сегодня носить! Так нельзя! А теперь я не знаю куда мне идти ночевать…       Слава грустно вздохнул и спрятал лицо в ладонях. Он был почти на грани истерики. Только сейчас на него навалилось всё то, что он терпел все эти дни. Но с тем, что он рассказал это всё Ване, стало немного легче. — Ва-ань, и вот как думаешь, что мне теперь делать? Идти некуда, вещи у Мирона все… — Слав, поговори с ним, — Ваня всё это время внимательно следил за этим странным парнем, и только успевал подливать ему. Ваня, как только узнал, кто перед ним и кто его парень, так сразу понял, что это друг его парня, Ванечки Светло. Вникать в чужие проблемы сейчас очень уже не хотелось. Дома его ждал тёплый ужин и Ванечка, но смену нужно было закончить. Да и Светло потом спасибо скажет. — Правда, поговори! Он, я уверен, нуждаются в этом, как и ты. Проясните все точки над «И».       У Рудбоя был приятный голос, и он очень успокаивал Славе нервы. Сейчас ему больше всего хотелось верить в то, что Мирон нуждается в нём, в разговоре с ним. Но Слава не верил. Однако что-то в его пьяном мозгу сейчас всё же работало, и он решил действовать. — Вань, спасибо, за выпивку, сколько с меня? — Слава встал. Его уже немного пошатывало. Накинул на плечи тёмную куртку, которая ни капли сейчас не помогла от того холода, что был в душе. — Слав, давай ты потом отдашь, через Ванечку Светло, лады? А сейчас иди домой, к своему этому Мирону. — Рудбой усмехнулся, когда понял, что выдал своё общение со Светло. Ну и ладно. Слава, рано или поздно, всё равно узнал бы — Ванечка как раз собирался их познакомить. — А, да, отдам. — Через кого нужно было отдать эту сумму, до Славы дошло только тогда, когда он уже покинул приятные тёплые стены.       Выйдя на улицу его обдало холодом и дождём. Капли моментально намочили тёмные волосы, а ветер неприятно поддевал майку. Казалось, что какой-то монстр забирается своими холодными пальцами прямо Славе под кожу. Карелин примерно знал, где находится, и направился в квартиру Мирона. На пьяную голову казалось, что лучшего места не найти. Пройдя добрую половину пути, Слава увидел впереди тёмный силуэт, ниже его почти на голову, беспокойно оглядывающийся вокруг себя. Он как будто бы искал что-то. — Слава? — силуэт почему-то говорил голосом Мирона, подойдя ближе, даже по внешности был им. Хотя Слава до конца не верил, что это Фёдоров. Ну, о чём речь, Фёдоров должен сейчас был уже уехать на какую-то из своих тусовок, а не искать его тут, под дождём. Под глазами у силуэта были тени, а в глазах океан беспокойства. — Слава, Слав, пошли домой, правда… — Мирон подошёл, давая свои плечи в полное и безраздельное властвование Славы, чтобы тот облокотился и мог идти более устойчиво. — Ты же не Мир, да, меня ж глючит… — Слава уже не понимал, что он несёт, но облокачиваться на плечи человека рядом с ним Карелину это не мешало. — Нет, Слав, это я, пошли домой… — Мирон бережно вёл своего Славу, вспоминая, как пулей вылетел из дома и уже второй час искал Славу. Вспоминал, как представлял, что с ним могут сделать в этих подворотнях. И только через полтора часа он вспомнил, что у них есть рядом бар. Мысль о том, что у Славы могли остаться какие-то деньги, Мирону не понравилась, но проверить всё же стоило. Капли дождя били в лицо, когда он уже собирался сорваться на бег, чтобы было быстрее, он заметил впереди высокий силуэт Славы. Перепутать его ни с кем другим Мир бы не смог. Чёрные от дождя волосы и голубые, стеклянные от выпитого алкоголя, глаза — всё подсказывало, что это точно Слава.       За эти два часа Мирон успел переосмыслить всё своё поведение. Понял, что действительно слишком часто пропадал, что мало уделял времени. И теперь планировал извиниться, но, видя в каком Слава состоянии, решил перенести откровенный разговор наутро.       Кое-как открыв дверь своей квартиры, Мирон ввёл туда уже засыпающего Славу, и повёл в спальню. Там снял с него одежду, подметив про себя, что чуть ли не в первый раз видит Карелина почти голым. Дальше поцелуев Мирон заходить пока не торопился, а потому без одежды Слава ходил перед ним только после душа. И то, Мир уже не помнил, когда это было в последний раз. Всё время занимали разъезды.       Заставив уже почти спящего Славу лечь в постель, Мир нежно убрал с его лба мокрую прядку. Только сейчас понял, насколько у Славы длинные ресницы. Дыхание мерно поднимало грудь, а во сне лицо стало как-то мягче. Чертовски красиво. Когда выходил, Мирон слышал какое-то бормотание сквозь сон, но не придал этому значения. Услышал только три слова: «Люблю тебя, Мир».

***

      Утро для Славы начинается в этот раз по-другому. С дикого похмелья, от которого болит голова, чуть слышимого шума телевизора из кухни и ощущения одеяла поверх голой кожи. Всё вчерашнее помнилось отрывками. Карелин помнил, как шёл в бар, как сидел в баре, почему-то отчетливо помнил словосочетание «Play Hard», и помнил, как облокачиваясь на Мирона шёл домой. Дальше — пустота. Как будто бы кэш почистили, оставив только отрывочные фото. Слава открыл глаза, благо, занавески были задёрнуты, и понял, что рядом к нему придвинут стул, на котором стоит бутылка воды. Поблагодарив про себя Мирона, Слава поднёс её к пересохшим губам, и жадно, глоток за глотком принялся пить. Капли уже стекали по подбородку, и от литровой бутылки осталось меньше четверти, и только тогда Слава решил, что хватит. Карелин поднялся, чуть держась рукой за голову, и понял, что его что-то настораживает. Первое это то, что на нём нету ничего, кроме трусов. Неужто Мирон снизошел поухаживать за ним? Задаваться вопросом, что он мог наговорить вчера, Слава не хотел. И без этого мыслей хватало. И второе было то, что на привычном стуле одежды, которую он должен был носить сегодня, не было. Это было настолько необычно, что Слава подумал, что он ещё пьян, и его просто глючит. Открыв шкаф, и не нашёл ничего лучше, чем растянутая майка с несуразным принтом розового кролика, которая была ему размера на три больше и доходила до середины бёдер, и надел её. Слава не знал, откуда эта майка появилась. Вроде, какой-то из дебильных подарков на последний его день рождения, но Слава сейчас ее хотел заморачиваться с причиной возникновения этой майки у них в шкафу.       Так он и появился на кухне, не сходив почистить зубы. Появился, и, увидев Мирона, который хозяйничал у плиты, не поверил своим глазам. Протёр их же руками, как будто бы пытался избавиться отведения, но Мирон пропадать не хотел. — Доброе утро, Слав. Садись, я завтрак сделал.       И он приглашающим жестом показал на место, рядом со стоящей на столе тарелкой. Она была полна макарон, а рядом лежали сосиски. Как же Слава соскучился по этой еде! Когда он переехал к Мирону всё то, что Мирон считал вредным, стало Славе есть запрещено. И с чего теперь стало разрешено — Слава откровенно не понимал, но послушно сел. — Мирон, а что ты тут делаешь? — всё же не удержался Слава от вопроса. Из-за набитого едой рта выговорить было сложновато, и Мирон лишь улыбнулся, смотря на такого Славу. Как ребёнок. — Решил взять отдых. Всё же, без меня справятся. Во всяком случае, я на это надеюсь. — Мирон, сказав это, пододвинул к Славе чашку с горячим чаем. Сам выжидающе посмотрел на Славу, а после начал говорить. Карелин просто слушал, продолжая поглощение пищи. — Слав, понимаешь, я не хотел, чтобы тебе было плохо, особенно со мной — видно было, что Мирону очень тяжело давались слова, — просто понимаешь, я, ну, не тот человек, который не любит контроль. У меня и людей, которых я люблю всё должно быть идеально. К этому я привык, с этим я жил. А тут появился ты. Я ж когда тебя увидел, заразился этой… Бесшабашностью? Да, именно. Но потом понял, что так нельзя. Что нельзя просто прогуливать, что… Что много чего нельзя, в общем. И я попытался донести это до тебя. — Мирон на некоторое время встал, отходя к какому-то из шкафчиков и беря оттуда коньяк. Это был первый раз, когда Слава видел, как Мирон пьёт. Ну, а тем временем Фёдоров влил в себя первую рюмку, и продолжил. — Правда, прости, я и не думал, что тебе так дорога свобода. Точнее, я не понимал, что отнимаю её. Всегда считал, что мой дом — мои правила. Но ты мне показал, что это не так… Я и не рассчитывал, что всё будет так. И, я правда хотел о тебе позаботиться! — Уже три рюмки благополучно в Фёдорове, а он продолжает свой монолог, не рассчитывая на отдачу со стороны Карелина. Слава же смотрит, и понять не может, что с Мироном. Неужели реально осознал, что натворил? Но верилось в это меньше всего. Может быть просто хочет, чтобы Слава простил его? — И Слава, я люблю тебя, — Мирон сказал это, опустив голову. — Сейчас ты можешь на меня кричать, ругаться матом, и вообще, даже ударить. Задавай любые вопросы, если они тебя волнуют, а потом, если захочешь — уйдёшь. Я не хочу быть маньяком. Я слишком сильно смотрел на свои потребности, не замечая твоих желаний. Прости…       Пятая рюмка. У Славы уже давно отвисла челюсть, начиная с признания в любви. Первый раз Фёдоров сказал ему об этом. Первый раз задел запретную тему. Но Слава решил выжать из пьяного немного Фёдорова всё по-максимуму. Парня уже давно волновал вопрос, что было у Дениса с Мироном, что первый так яро против последнего. — Мир, — Слава понимает, что голос дрожит, но поделать с этим ничего не может, — я не уйду. Но раз уж ты заговорил про вопросы… А что у вас с Деном было-то, что он так яро против тебя?       Мирон резко как-то поднял голову. Окси окинул Славу нечитаемым взглядом, и начал рассказ, предварительно закинув в себя ещё рюмку. Бутылка стремительно пустела. — Когда я только начинал свою карьеру и у меня не было всего этого, — он показал руками вокруг себя, — я жил на съёмной квартире. И в один прекрасный вечер я узнаю, что по соседству со мной заехал молодой парень. Узнаю банально, столкнулись с ним в лифте. Разговорились. Он сразу мне симпатизировал, такой живой, умный, глаза желанием жить горят. А я в тот момент был в глубокой депрессии, мне очень этого не хватало. И мы стали всё чаще видеться. Что он находил во мне, я до сих пор ума не приложу. А потом был внезапный взлёт. И карьеры, и в душе. И мне пришлось уехать на гастроли. Предупредить Дениса я просто не успел, а номера его так и не узнал. Когда через полгода приехал, он там уже не жил. Найти его я так и не смог. А потом были студии, альбомы, и это как-то забылось. А теперь вот ты. Надеюсь, что хоть ты меня поймёшь. Я даже не думал, что он твой брат… — Двоюродный, — поправил Слава, оставляя от себя тарелку. — А потом, как я понял, вы с ним увиделись, и он очень сильно на тебя теперь зол. А не пробовал объяснить всё? — Так у меня до сих пор номера его нет, а он убегает постоянно. Да и теперь объяснения ни к чему. У него есть Саша, который эту историю знает. Это ведь я его поговорил в ВУЗ к вам устроится, когда узнал, где Денис сейчас, через старых общих знакомых… — Мирона повело на откровения знатно после седьмой-то рюмки. В плане выпивки они со Славой были похожи.       Мирон немного выдохнулся. Положил руки на стол, и положил на них голову, прикрыв глаза. Ресницы чуть подрагивали, как будто он спал, но Слава столько раз наблюдал за спящим Фёдоровым, что знал — сейчас он не спал. И Слава решил, на свой страх и риск, встать и подойти. Присел на корточки, рядом с боком сидящим к нему Фёдоровым, и медленно, почти шепотом произнес: — Мир, я никуда не уйду, если ты пообещаешь, что не будешь меня так ограничивать. Мне тоже нужны друзья и личное пространство, понимаешь? — И теперь почему-то его одолел непонятный страх. Слава зажмурил глаза, прямо как ребёнок, но резко распахнул, почувствовав, как к его губам мягко прикасаются чужие. Напротив было лицо Мирона, он, как и Слава, закрыл глаза. Как же давно они не целовались. И Карелин, забывшись, ответил на поцелуй. — Понимаю. — Ответил Фёдоров, чуть отстранившись от Славы, чтобы банально набрать воздуха в лёгкие. От его нехватки, как и от передоза Славы, начала немного кружиться голова, но это было даже приятно. Мирон хотел было сказать ещё что-то, но его быстро притянули обратно, забрав свой законный второй поцелуй с утра. Весь день они, наконец, провели вдвоём.