6.
11 октября 2018 г., 20:22
Маска Охры исчезает, а на ее месте появляются перепуганные светлые глаза с огромными зрачками, и это последнее, что Ваня видит, перед тем как отключиться.
Сознание возвращается нехотя, в отличие от боли в виске, которая затапливает сразу и безжалостно. Светло заставляет себя часто дышать, чтобы отогнать подступающую тошноту, но получается хреновенько. Он пытается цепляться хоть за какие-то детали, чтобы реальность наконец-то перестала плыть. Под головой что-то удобное и вроде джинсовое, а на пострадавшем виске, кажется, холодный компресс. А еще сильно пахнет дорогим резковатым парфюмом, и Ваня с удовольствием вдыхает в себя аромат, потому что он приятный и даже вроде как бодрящий. И смутно знакомый. Ком в горле слегка отступает, но Светло прекрасно знает, что это только до первого резкого движения головой: очень уж похоже на сотрясение, которое у него было пару лет назад. Ну еб твою мать.
Наверное, однажды он перестанет ебланить и соваться в самое пекло без поддержки, но это не точно. Заброшенный склад на севере города фигурировал по мелкому плевому делу, но Ване не понравились ни показания свидетеля, ни документы на право собственности. Когда немного копнул, выяснилось, что помещение не раз, не два проходило по сводкам как место преступления, а владельцем оказался некто Сергей Москвин, родной брат хозяина небезызвестной “Семнашки”. Никаких причин поднимать шум у Светло не было, а склад стоял опечатанным больше двух недель, но что-то не давало покоя. Ваня проколупался до позднего вечера, поднимая архивные дела, но недостающая деталь всплыла только после тщательного изучения экспликации. Он вертел-крутил план и свежие фото, пока окончательно не убедился: приличный кусок склада потерялся. По свежим документам все было нормально, но вот если свериться с предыдущими… Выходило, что сразу же после покупки склада Москвин затеял там перестройку, после которой куда-то испарились почти семьсот квадратов и приличное подвальное помещение. Чуйка вопила и кричала, что след верный, но проблема заключалась в том, что завтра с утра арест со склада уже снимут, и все, пиши пропало.
Чтобы вызвать опергруппу, у Вани не было ни полномочий, ни веских причин – мало ли где какие цифры не совпадают, а интуицию к делу не пришьешь. Славка только вчера укатил в командировку в Москву, идти с таким к Замаю… Светло, кажется, и так уже подзаебал начальство дальше некуда. Отчеты вовремя не сдавал, регламенту не следовал, сведения, добытые не очень законными путями, пропихивал. И вот ведь, как назло. Если верить гуляющим слухам, то как раз сегодня вечером из города должна уйти крупная партия какого-то важного товара, а Ваня к таким слухам старался прислушиваться, они редко подводили, хотя и в протокол их не включить. Он крутил информацию в разные стороны, чертил схему за схемой, но все упиралось в сегодняшнюю дату.
Так, в общем-то, он и оказался там, где оказался: на чьих-то удобных коленях, готовый в любую секунду заблевать чьи-то дорогущие кроссовки с игривыми розовыми полосками на боку. Кто его переебал по голове буквально через тридцать секунд после появления на складе, Светло не помнит, но вот как с другого конца помещения подлетел Охра и успел подхватить его в падении, в памяти отпечаталось вполне четко. Ваня не спешит подавать признаки жизни, лежит тихонечко, вслушиваясь в происходящее. Внутри вроде бы находится несколько человек, но отчетливо говорят только двое, раздраженно, на грани ссоры, хоть и шепотом.
– Да откуда же я знал? Мне сказали стоять на шухере, я и стоял! А тут какой-то хер в самый разгар погрузки вломился. Что мне надо было еще делать?
– Я тебе, блядь, сейчас покажу, какой хер и куда тебе вломится, баклан! – Судя по шевелению удобных джинсовых коленей, зло и рассерженно шипит Ванина подушка. Знакомым таким голосом шипит.
– Так он же мент!
– Вот именно, Дениска. Мент. Которого ты чуть не угробил. Это тебе по котелку стучи не стучи, результата ноль, а человек, вон, головою слаб, аж сознание потерял. – Светло хочет возразить, потому что у него-то свой взгляд на то, кто тут головой слаб, но не успевает. Компресс на виске меняют на новый, еще более холодненький и приятный. А еще он чувствует, как ему очень аккуратно перебирают волосы на затылке. Охуенно, если честно.
Обстановка неуловимо меняется, мышцы под Ваниной пострадавшей головой как-то деревенеют. Смотреть на мир сквозь неплотно прикрытые ресницы не очень-то продуктивно, но уж лучше так, чем не видеть вообще ни хрена. Светло совершенно не нравится не знать ничего о происходящем, но на уровне инстинктов он понимает, что лучше сейчас затаиться. И вдруг чувствует, как его практически обнимают, придерживая сильной рукой. Жест выходит собственническим и почему-то лестным. Ваня врать себе не хочет: была бы эта самая рука не в узнаваемых даже очень мутным зрением татухах, он бы уже взбрыкнул. Мда, сильно его по ходу приложили.
– Ваня, что за хуйня? Почему груз не отправляете?
– Небольшое ЧП.
– Какое в жоп… А это еще кто?
Светло больно тянут за волосы, вздергивая его голову вверх. Охра сердито шипит, но Ваня не слышит из-за звона в ушах. Его все-таки выворачивает. Но не на розовые полосочки, а на другие кроссы, тоже дорогущие на вид, но строгие и какие-то скучные. Евстигнеев что-то ласково бормочет, тычет Светло в губы бутылкой с водой. Попытки с третьей Ване удается поймать горлышко ртом, и он жадно пьет, не обращая внимания на текущую по подбородку жидкость. Напившись, пытается сесть и принять хоть сколько-то вертикальное положение. Получается хуево, но вездесущий, сука, Охра, приобнимает за плечи и не дает позорно грохнуться.
– Ваня, я, конечно, повторяюсь, но. Что за хуйня?
Даже своими сотрясенными мозгами Ваня понимает, что ему пиздец. Потому что напротив него стоит господин Мирон Федоров, он же криминальный авторитет Оксимирон, он же негласный хозяин города. А также владелец некогда чистых и очень дорогих на вид, пусть и скучных, кроссовок. Да, Ване пиздец.
– Вот именно, Мирош, что за хуйня? Мы что за ебланов понабирали? Ни интеллекта, ни харизмы! Человека, вон, хорошего чуть не убили на ровном месте. Я понимаю, Рома за своих пекинесов горой, но надо же как-то реально на вещи смотреть. И кому какие дела доверять, Мирон!
Перед глазами все противно вращается, и Ване так и не удается рассмотреть всех присутствующих. От безысходности он сильней наваливается на Евстигнеева. Да. Только от безысходности, а не от чего-то там еще. Именно. Но Охре, кажется, на мотивы Светло плевать. Он по-хозяйски кладет ладонь на Ванину талию и продолжает яростно возмущаться, ругая на чем свет стоит всяких недалеких и слишком пылких мелких бандитов. Светло вдруг так хочется спать, что до остального ему и дела больше нет. И до того, что в метре от него находится тот самый Оксимирон. И до того, что его подельник, ужасный и опасный Охра, которым местную шелупонь перед сном пугают, под шумок тискает Ваню за бочка и поглаживает по спине. И чуть ниже, кажется, тоже.
В тот самый чудесный момент, когда Светло проваливается в блаженную дрему, его бесцеремонно хлопают по щеке. Становится обидно. Он, значит, Охре тут бочка и спину подставляет, а его в ответ по лицу.
– Эй, Ванечка, ну-ка не спи. Нельзя тебе спать. – Евстигнеев воркует, глупо, но, если честно приятно, и Светло хихикает в ответ, пытаясь держать глаза открытыми. – Тебе пизда, Денис. Посмотри, что ты наделал, а.
– Да хорош наезжать на меня! Просто сотряс. Оклемается.
– Это у тебя сотряс – просто. А человек, между прочим, мозгами своими работает. Их нельзя сотрясать.
Ваня пытается кивнуть, чтоб подтвердить, да, так и есть, мозгами работаю, но случайно отвлекается на Евстигнеева. У него такие классные губы, красивые такие, полные и… целовательные, что Светло на них позорно засматривается. Хотя на что ему тут еще засматриваться? Не на Оксимирона же, в конце концов, он так себе на Ванин вкус, не очень.
Градус разговора все повышается, люди вокруг ругаются уже в полный голос, Охра красиво порыкивает и завоевывает себе еще пару звездочек в личном Ванином зачете. Светло вообще сейчас хорошо так, ненапряжно и расслаблено. Но вздремнуть все равно хочется пиздец. Он заставляет себя моргать почаще, чтобы не вырубиться. Перед глазами мелькают красивенькие лиловые пятнышки.
– Так. Ну-ка заткнулись оба. – На несколько секунд воцаряется тишина. Но потом человек, которого Ваня для себя идентифицировал как Оксимирона, продолжает. – Денис, а ты нахуя опять на стене расписался? Прости, но вот это твое “бай рощев” выглядит как граффити пятиклассника, а не как визитная карточка преступника. Оно даже в протоколе места преступления ни разу не упоминалось. Завязывай. Только краску переводишь.
– А я говорил! – Голос Евстигнеева сочится превосходством и плохо скрываемой издевкой.
– А ты, Вань, мне объясни. Ты чего над этим лейтенантиком кудахчешь, а?
– Нуууу….
– Погоди. А где я его видел? Лицо знакомое.
– Мы встречаемся. Это мой Ванечка. Его нельзя по голове бить.
Светло так охуевает, что забывает и до сих пор не отступившую до конца тошноту, и про желанный сон, и про возможное сотрясение. Он распахивает глаза, пялится на Охру и пытается изо всех сил ретранслировать ему вопрос “ты охренел?”. За те полтора раза, что они виделись с Евстигнеевым, их отношения совершенно точно не успели перевалить на отметку “встречаемся”. Нет. Точно нет. Один поцелуй, пусть и охуеть какой горячий, не считается.
– И давно тебя на ментов потянуло, Вань? – У Оксимирона такой уставший обреченный голос, словно он разговаривает с любимым, но очень проблемным ребенком. Ну, таким, из-за которого все время к директору вызывают и инспектор из отдела по делам с несовершеннолетними на быстром наборе телефона. – Что, всякие модельки больше не канают? На экзотику потянуло?
– Эй. У нас с Ванечкой все серьезно! Да ведь, котик?
Ваня боится смотреть на Федорова, потому что свое охуение он вряд ли в состоянии скрыть, так что просто невнятно угукает.
– Ну а что твой серьезный котик забыл на складе в момент отгрузки товара?
– Так меня искал. Я попросил на улице подождать, а он, наверное, замерз. Или соскучился. А тут этот вредитель! Покалечил мне Ванечку…
Охра продолжает сокрушаться и материть недалекого Дениску, а Светло вдруг понимает, что все, отъезжает уже всерьез. Он пытается что-то сказать, но выходит только какое-то невнятное сипение. Пятна перед глазами уже не просто мелькают, а кружатся ебанутой безумной каруселью и больше совсем-совсем не кажутся прикольными. Ваня вроде и слышит, что кто-то разговаривает, но вот смысл доходит с трудом.
-…ой, все. Пиздуй. Разбирайся со своим котиком. Без тебя справимся.
– Спасибо, брат. Я мигом.
– Не кипишуй. Оставайся, сколько нужно. Говорю же: справимся.
– Я на трубе. Звони, ладно?
– Ага. Денис, блядь, баллончик положил! Ну что за человек, а?
Дорогу до машины Светло запоминает смутно. В отличие от рук Евстигнеева, заботливых и неожиданно деликатных, и его приятного голоса, несущего какую-то встревоженную чушь. Ну и собственной мысли, больше похожей на навязчивую идею: что не неплохо бы накопать что-нибудь на Дениса Рощева. А то нашелся тут, понимаете ли, великий криминальный авторитет со своим почерком, ну. Позорище, да и только. То ли дело Охра. Вот Охру, да, каждая собака в городе знает. Вот это Ваня понимает.
