Mama I'm in love with a criminal

Три года назад

      Ваня последний раз одергивает свитер, мысленно прогоняет девять строчек ориентировки на Охру и решительным шагом направляется в бар. Над входом висит лаконичная вывеска “1703”, да и в целом место мало напоминает бандитский притон: обычный питерский баревич “для своих”. Внутри тихо играет ненавязчивый хопчик, освещение приглушенное, людей почти нет, а в целом атмосфера скорее приятная, чем нет.       Он соврал бы, если б сказал, что не волнуется. Волнуется, еще как. Вряд ли ему тут отстрелят башку или что-то такое, а вот Андрей Андреевич… Он четко приказал, чтобы Светло в притон один не совался, да и вообще дождался отчетов от оперов, а сам занялся аналитикой или чем-то другим, таким же скучным. Ваня же заебался протирать штаны в кабинете и ждать. Пока оперативники нароют хоть что-то на Охру, кроме смазанных фото и описания клыкастой маски, тот может сбежать из города, залечь на дно или еще кого-нибудь замочить. То, что в последнем Ванином деле замешан подельник Оксимирона, Светло не сомневается: в городе мало отморозков, которые подчищали бы хвосты Федорова, напялив при этом резиновый ебальник какого-то монстра. И да, Ваня не тешит себя иллюзиями и прекрасно отдает себе отчет, почему это дело скинули ему: не потому что он суперпрофи, а потому что зеленый еще спорить с начальством. По крайней мере, это майор Замай так думает.       За стойкой с сигаретой в зубах стоит чувак чуть старше самого Вани. Руки забиты тату, в ушах болтаются тяжелые сережки, а из-под черной кепки торчит прядь светлых волос. Еще пару лет назад подобные типы считались андеграундом, неформалами, а сейчас таких по пучку на квадратный метр. Это Ваня Светло, в темном свитере под горло и без варварских рисунков по всему телу, – почти уникум. Он мысленно перебирает работников и приходит к выводу, что за баром сегодня Дмитрий. От него никаких ниточек к Федорову нащупать не удалось, в отличие от второго, Максима, но Ваня все же не собирается расслабляться. Кто их, бандюганов, знает. – Привет! – Бармен ярко, открыто улыбается и сильно затягивается. У него интересное подвижное лицо и длинный нос. Внешность славянская, рост 185-186, 25-27 лет, волосы светлые, возможно крашеные, двух-трехдневная щетина. Особые приметы: пирсинг, татуировки. – Чем могу? Пивка? Чего покрепче? – Откажусь. – Хоть предположительный Дима и вызывает скорее положительные эмоции, Ваня не собирается с ним любезничать, просто машет корочкой и тут же убирает ее обратно в карман. Барменам по должности положено быть такими: милыми и дружелюбными. – Лейтенант Светло, следственный комитет. – Ух ты! Че, реальный мент? – Бармен тушит сигарету, опирается на стойку и улыбается теперь еще ярче. – Никогда не видел. А ты еще молодой, симпатичный. Вы там все такие? – Да, реальный. Нет, не все. – Ваня пытается не смущаться, но выходит не очень. Самому себе он клянется, что щеки горят от жары и свитера, а не от нацеленного на него пристального взгляда. – Давай по пивку? Я угощаю. Слышал, у вас там хуево платят. – Нормально у нас платят! Я при исполнении. – Так. Надо вернуть себе инициативу. И не вестись на пивко. Хотя… было бы пиздато. – Водички можно? – Для тебя – что угодно, лейтенант Светло. Ну надо же… – Бармен разворачивается к полкам, гремит стаканами, а Ваня позорно залипает на широченную спину, обтянутую белой тонкой футболкой. – Младший, как в песне? – Нет. Обычный. – Да? А в чем разница?       Они совершенно неожиданно для Вани начинают болтать. Сначала про звания, потом про зарплаты в барах и полиции, затем переходят на компьютерные игрушки. Светло собой немного гордится: вот так войти в доверие к свидетелю не каждому удается, а уж иметь своего человека в “1703” – и подавно. Если сейчас не облажаться, то можно выиграть по всем фронтам. Да и Дотку с КС обсудить со знающим приятным человеком всегда заебись.       Бармен на салфетке записывает свой ник на твиче, довольно жмурится и поет соловьем. Ваня отвечает, громко ржет на не очень смешные шутки, обещает подписаться и, кажется, флиртует. Он почти готов оставить свой номер, но в кармане жужжит телефон. Слава спрашивает, куда Светло пропал, и обещает какие-то новости. Работа, мать ее. – Слушай, это все заебись, но я по делу вообще-то. – Я понимаю. Моя милиция меня бережет! – Дима смешно салютует, окидывает Ваню масляным, но каким-то приятным взглядом. – Полиция. Как часто тут бывает Мирон Федоров? Только без хуйни давай, мы оба прекрасно знаем, что он частый гость. – Да почти каждый вечер. – Светло удивлен. Он ждал, что не получит прямого ответа, а атмосфера изменится, но этого не происходит. И Ваня решает идти ва-банк. – А Охра? – Нууу, тоже. – И ты знаешь, как мне его найти? – Знаю. Только не скажу, лейтенант. Ты же не хочешь, чтобы мне башку снесли, а?       И Ваня понимает, что нет, не хочет. Он отрицательно мотает головой и почти готов согласиться на пиво. Похуй. Может же он отдохнуть? Рабочий день заканчивается через пятнадцать минут, а разговорить Диму можно и в другой раз.       Но вдруг все меняется. Из подсобки выныривает человек, похожий на Диму, как… не очень удачная, бледноватая копия. Вроде и татухи есть, и челка выбеленная, и фигуры похожие, но только вот один – это фирменная олимпийка Adidas, а второй – синтетическая подделка с кривым Abibas’ом на груди. – Вано, спасибо, что подменил. Там мужики подъехали. – Вновь прибывший начинает ловко перебирать стаканы и расставлять их в каком-то особом порядке. – Вано? – Светло чувствует себя глупо, переводит взгляд с одного типа на другого.       И тут Дима, который, очевидно, не Дима, с тихим “блядь” перемахивает через стойку, прямо как в кино показывают, и сгребает Ваню в объятия. Он громко, пьяно смеется и сдвигает их обоих чуть глубже в зал. Светло так охуевает, что не успевает даже дернуться. – Тихо, лейтенант. Как же все не вовремя, а. – Не-Дима наваливается еще сильнее и шепчет теперь в самое Ванино ухо, тихо, но отчетливо и совершенно трезво. – Подыграй мне. Я не хочу, чтобы свернули твою прекрасную шейку.       Бар заполняется людьми. У Светло волосы дыбом встают, потому что он узнает и Оксимирона, и португальца, имя которого напрочь вылетело из головы, и еще парочку особо приближенных. На стойку летят стаканы с алкоголем, музыка становится громче, а Ване так страшно, как не было никогда в жизни. Он хочет оказаться дома, в ненавистном кабинете, да хоть на ковре у начальства, где угодно, но не здесь. Ему пиздец. – Блядь, Вано, сколько раз просили! Не таскай сюда своих шлюх. – Голос Федорова звучит совсем не зло, а с отеческим, добрым подтруниванием. – Пришибем случайно, а ты грустить будешь. – Прости, Мирош, не смог удержаться. – На Ванину задницу ложится крупная ладонь, легонько сжимает. Светло дергается, но вспоминает тихое “подыграй” и старается расслабиться. – Я сейчас отправлю мальчика домой и вернусь, лады? – Лады. Только быстро. Ты мне нужен, некоторые вопросы без тебя никак.       Что-то с громким щелчком становится в голове у Вани на место, пока его тащат за руку к выходу. Он вырывается, как только шумный зал оказывается позади. Ему больше не страшно, а пиздец как обидно. И чуть-чуть стыдно за свой непрофессионализм, но обидно все-таки сильнее.       Холодный уличный воздух отлично отрезвляет, и Светло понимает, что сегодня прошел по такому краю, что своему ангелу-хранителю надо сказать большущее спасибо. Да и Охре, только ему не благодарности говорить хочется, а хорошенько дать по зубам. Тот смотрит застывшим, серьезным взглядом, но Ваня почему-то знает наверняка, что уедет отсюда целым и невредимым. – Не думай, что это наша последняя встреча, Охра. Я от тебя теперь не отстану. – Охуенно рад это слышать. Скажешь мне свое имя, лейтенант?       В переулке почти темно, только вывеска и тусклый фонарь бросают на Охру косые лучи света. В таком освещении улыбка на его лице напоминает клыкастый оскал маски из оперативных сводок на Ванином рабочем столе. Это завораживает и злит. Светло есть что сказать, правда, но вместо этого он только выставляет средний палец, разворачивается и уходит.       Мятую салфетку с аккуратными английскими буквами он находит в кармане джинсов только следующим вечером.