Увядшая ромашка

Здание было масштабных размеров и с не замысловатой архитектурой, только удобство имело значение. Сам пункт был огражден металлическим кованым забором, ничего не скрывающим от посторонних глаз. На территории росли вековые деревья, высаженные в ряд, словно рота солдат, их густые кроны оставляли исполинские тени на зеленых лужайках. Стив часто проходил мимо этой постройки, но никогда не всматривался в нее, но от здания веяло гордостью и готовностью сразить врагов, или он сам это придумывает, потому что хочет это видеть. На пункте пропуска не случилось никаких проблем, его имя было внесено в список генерала Барнса. Сторож оценивающе на него посмотрел, но не увидев ничего вопиющего о его способностях, хмыкнул и вернулся в свою служебную будку. Войдя на территорию корпуса стали отчетливее слышны звуки и таковым был гул бегущего строя, те что-то хором выкрикивали, сохраняя синхронность своих движений. Обычная практика на военных базах, но это цепляло Роджерса и поэтому он согласился на двух недельную стажировку. На самом объекте его останавливали три раза, пока он не добрался до нужного кабинета. Он без промедлений размашисто (на сколько мог) постучал три раза в дверь. Стуку последовал моментальный ответ, разрешающий войти. Дверь скрипнула, а первое что увидел Роджерс — залитая светом комната, непривыкшие глаза часто заморгали и через пару десятков секунд все стало более четко. Минимальное количество мебели: лакированный стол, кресло, два стула напротив, книжный шкаф и лампа. Мужчина, проверявший какие-то листы, за столом поднял глаза на вошедшего. Он отложил свою работу и, обойдя стол, подошел к мальчишке, который не сдвинулся с места. — Доброе утро, Стивен, -генерал протянул ладонь парню в знак приветствия, на что Роджерс ответил, и его рука оказалась снизу при рукопожатии. Это действа продлилось немного дольше положенного, но мальчишка даже не заметил. Мужчина впервые стоял с ним рядом, а потому очень удивился, когда понял, что генерал выше его на голову, он нависал над ним, смотря в глаза. Возможно военная привычка, но кто знает точно, — Вы осмотрелись уже? Я обязательно в скором времени проведу Вам экскурсию, но сейчас давайте о деле, — Джеймс круто развернулся, махнув рукой, чтобы он шел за ним. Усевшись на свое кресло, Барнс указал ладонью на стул. Стивен сам себе кивнул и уселся как можно ровнее, пытаясь выглядеть больше, но все же хилое тело не являлось таковым и это никак не помогало. Генерал о чем-то задумался, почесывая бровь, но вскоре взгляд ледяных глаз упал на парня и он, прокашлявшись, заявил: — Вы будете под моим надзором. Я обязан окончательно убедиться, что Вы психологически уравновешены и через две недели, возможно, отправитесь в армию, — мужчина поправил лацкан своего кителя, — Вам нужно подписать договор, чтобы не было лишних вопросов, — Джеймс подал ему лист и ручку, — прошу, если нужно — читайте Вскоре документ был подписан и отдан генералу, тот пробежался по бумаге взглядом и сразу убрал его в ящик стола. — Что ж, думаю, Вам будет интересно осмотреться, — мужчина сдержанно улыбнулся, посмотрев на молодого парня. Стивен не ожидал такой настоящей, хоть и сдержанной улыбки. Робко кивнув, Роджерс встал, ожидая дальнейших действий со стороны мужчины, — Вам здесь понравится. * * * Следующее утро не радовало теплотой солнечных лучей, тихим шепотом травы, переговаривающейся с запутавшемся в ней ветром. На небе собрались грозовые тучи, дул шквал ветра, ничего не хотело помогать Стиву этим днем, в том числе и пропавший из виду генерал Барнс, который оставил разбирать Роджерса документы по стопкам, а сам куда-то беспощадно смылся. Конечно, вполне логичная работа первым днем, но отсутствие мужчины его не радовало, ему нравилось чувствовать на себе взгляд холодных глаз, их обладатель о чем-то задумывался и это успокаивало. Он даже немного сердился на Джеймса, за его халатное отношение к своему «подопечному», а вдруг бы он все это украл? Говорят же, в тихом омуте черти водятся. Хоть это и глупо, но стало гораздо сложнее думать о папках перед ним, мысли несли его к ушедшему мужчине, такому загадочному, имеющему множество имен и личностей. Наглый парень на улице, готовый найти себе мальчика (мальчика ли только?) для сексуальных утех и сосредоточенный генерал в военном штабе. Стивен даже забывал, что это один и тот же человек, для него лишь было одно подтверждение — властность и уверенность этого мужчины. Воздух вокруг него трещал и Роджерс не мог объяснить почему, но ему казалось, что именно из-за этого. В его четких движениях было видно гордого индюка, который вышагивал один в своем бесконечном марше. Да что на него нашло? Откуда такие дешевые мысли? Он же не злиться, да с чего бы, подумаешь, оставил одного перебирать папки, ничего такого. Ах, это будет долгие несколько часов в его жизни. Через час с четвертью появился генерал, который, не сказав ни слова, прошел за спину Роджерса и слегка нависнув над ним, посмотрел документ в его руках. Это происходило секунд тридцать, дыхание Стива остановилось, он боялся спугнуть пришедшего, как какую-то редкую птицу. Но всему наступает конец, неправда ли? Джеймс взял документ, лежащий по левую сторону от парня, что-то сверкнуло на руке мужчины, когда вышло солнце. В два широких шага он достиг своего кресла и все также в молчание, отвернулся к окну, почесывая бровь. Для Стивена стало гораздо сложнее, чем было совершенно недавно. Отсутствие взгляда серьезно обижало его, он не мог понять почему, но это было так. Ладно, быстрее закончив, он сможет уйти подальше от всей этой неловкости, чтобы подумать надо всем. — Сэр, я закончил, — голос немного дрогнул, так как после трехчасового молчания было странно разговаривать. Но он, прокашлявшись, встал с места, ожидая дальнейшего приказа. Брюнет стоял около окна и изучал очередную бумагу, бросив взгляд через плечо на ровные стопки и вновь отвернувшись, он ответил на заявление: — Вы свободны. Роджерсу лишь осталось скрипнуть зубами и молча выйти из кабинета. На улице вновь пошел яростный ливень, который загрохотал по крышам и стеклам домов, и он гармонировал с не самым лучшим настроением Стивена. * * * Затхлый воздух и пыль наполняли самую масштабную картотеку города. Окна были зарешечены, свет от них едва достигал столов в комнате, а вереницу стеллажей и вовсе обделило солнце. В помещение редко входили люди, но и они на долго не задерживались. Никто не обращал внимание на Стива, обычный секретарь, невзрачен и угрюм. Он уже три дня (продолжительность «стажировки» уже 4 дня) сидит в картотеке и ничего не меняется, каждый раз ему приносят все новые и новые бумаги, которые требуют быть разложены в алфавитном порядке. Даже в школе Роджерс не повторял столько раз поочередность букв, как сейчас. Главное, документы были не самыми важными, это налоговые декларации и выплачиваемые за работу военным высших чинов чеки. Инженерные проекты здания были, наверное, самым интересным, что удалось повидать в этом не самом приятном месте. Строительство постройки приходились на 30-40 годы двадцатого века. В здании насчитывалось 130 комнат, 4 помещения для сборов, присутствовал подвал, а некоторые комнаты и вовсе были зачеркнуты тупым красным карандашом. Но вскоре пришлось убрать чертежи на место, так как принесли еще одну стопку, как говорили: «На этот раз последняя» Стива раздражало отсутствие кого-либо с ним взаимодействия, его же должны были проверить, разве нет? Он тратит время здесь, убирая за людьми, прятавшими своими задницы за «вдохновением солдат на подвиги». И генерал Барнс похоже был из таких, крыса, скрывающаяся от долга. Роджерс не хотел отсиживаться за бравыми спинами парней. Он уверен, что любые подвиги, совершенные нами, запомнятся. Джеймс же, похоже, был силящимся доказать что-то, но не решившимся на его выполнение, иначе почему еще в прикладном возрасте находится в академии? Вопросы находят ответы в голове Стива, и он совершенно не задумывается о возможности неправильности своих предположений. — Я закончил, — раздражённость в тоне даже не скрывается, а поза парня говорит о некой сердитости и непреклонности. Барнс вскинул голову на вошедшего. Темная челка спала на белый лоб водопадом, щетина чуть отросла за пару дней, а брови чуть взметнулись от удивления. — Чем-то недоволен? — Стив даже и не заметил, как генерал перешел на «ты», и только поспешил четко объяснить: — Я не понимаю, чем я занимаюсь и причем тут психологическая проверка, Вы ведь даже не смотрите на меня, -эта фраза прозвучало слишком обиженно к концу, несмотря на требовательность в начале. Джеймс усмехнулся, уловив некое отчаяние парня. Он облокотился на спинку сильнее и, чуть сощурив глаза, решил: — Тогда, с завтрашнего дня работаешь со мной, — голос мужчины стал более серьезным к следующей фразе. Барнс наклонился вперед и, четко смотрев в глаза Стиву, напомнил, — и, Стивен, будь осторожен в высказываниях, я же и наказать могу, — тон был настолько непреклонен, что это фраза могла вогнать в пот или краску, но Роджерс только побледнел и в его светлой голове образовалась масса живых картин, как генерал Барнс его наказывает и не в самых приличных позах. Чтобы хоть как-то взять себя под контроль парень сложил руки за спиной и, встав по стойке смирно, спросил: — Могу ли я идти, сэр? — Ступай, — Стив был уже возле двери, как вновь услышал генерала, — и да, приходи в более удобной и спортивной форме, — на лице мужчины можно было уловить смех, но не став сильно углубляться в это, Стивен кивнул. * * * На пункте пропуска Роджерса уведомили о требовании генерала Барнса прийти в корпус В, где собираются солдаты. Возможно это именно то, чем занимается Джеймс, тренирует солдат? Двор здания был пуст, люди в форме не ходили кругами, пытаясь хоть немного расслабиться. Военные устают от вечной жизни в контроле других, хоть сами и не могут себя держать в узде, у каждого есть свой грех или демон, за которого надо платить, тяжесть собственных грузов давит их и это отдается противным чувством в животе. Сильные люди бывают слабыми, но за такую дерзость они расплачиваются дольше, чем обычный человек, их не могут видеть загнанными в угол или в неком, не далеком пусть, но смятении, от таких людей ждут решительных мер и им приходиться подчиняться. Обойдя главное здание, Стив дошел до небольшого корпуса, сделанного в том же стиле, что и основное учреждение. Немедля, парень зашел в его двери. Внутри было прохладно, запах рассохшихся полов, вновь приведённых в порядок, ударил в нос. Неприятно поморщившись Роджерс осмотрелся, к нему направлялся молодой парень в военной форме, подкаченный и внешне спокойный. Он встал перед Стивеном по стойке смирно, уточнив: — Вы Стив Роджерс? — его глаза забегали по щуплой фигурке, Роджерс даже сильнее расправил плечи, но солдат все равно был выше его на пол головы. — Я, — спокойно ответил он, глаза вновь пробежались по холлу, — как Вы поняли, что я Стив? Парень усмехнулся и вновь осмотрел Роджерса. — Вы маловаты ростом, у Вас светлые волосы, голубые глаза, — честно объяснил тот, Стивену показалось странно, что он упомянул глаза, так как с дальнего расстояния это не имеет приоритета перед другими опознавательными отличиями, — мне приказал генерал Барнс привести Вас к нему. И более не слушая, он развернулся и пошел знакомой ему дорогой. Шаги у парня были длинные, так что Роджерс чуть ли не бежал, но все же пытался выглядеть более спокойно. Коридоры были достаточно темными, а вечные повороты не оставляли и малейшего шанса запомнить, как выбраться от сюда. Стивену оставалось лишь только молча следовать за сержантом. Вскоре по коридору, ранее глухому и безлюдному, стали плыть множество веселых голосов. Наконец войдя в какое-то помещение Роджерс понял, что это громадный спортивный зал, такие обычно забиты битком во время набора в армию в критических случаях. На лавках и возле них стояли совершенно различающиеся друг от друга парни, их объединяла только любовь к Соединённым Штатам Америки. Солдаты громко шутили, некоторые пытались побороться и это единство было не сравнимым ни с чем, когда ты готов вступаться за другого. Уважение и вера в праведность своих действий делало их особенными. Сержант остановился около входа в зал, его глаза пробежались по первогодкам, но все же вернувшись к Роджерсу, он объяснил: — В девять ровно придёт генерал Барнс и Вы все поймете, — с этими словами он круто развернулся и вновь ушел в темноту коридоров. Глаза скользнули по часам висевшими над входом: без двух минут девять. За это время можно было осмотреть зал: привычно лакированный пол, вдоль стен стояли лавки, в дальнем углу находился комплекс тренажеров, по разные стороны зала висели баскетбольные кольца, так же можно было натянуть волейбольную сетку, высокорасположенные окна были защищены решетками. Ничего особенного или лишнего тут не присутствовало, никаких привилегий. Пройдя к краю лавочки, на которой громко веселились солдаты, Стив сел, пытаясь устроиться по удобней, оказалось, что лавки были достаточно высоки, поэтому если бы он полностью уселся, то его ступни не доставали бы пола. Позориться и еще больше выделяться не хотелось, так что чуть облокотившись задницей о лавку, Роджерс успокоился. Пару раз глубоко вздохнув и так же выдохнув, Стив изучал часы и их секундную стрелку. Как только стрелки минутная и секундная сошлись, через противоположную дверь вошел мужчина. Военные штаны, обычная черная майка и тяжелые ботинки, на всем протяжении левой руки будто что-то было завязано. Парни возле Роджерса быстро забегали, собираясь в строй. Оказавшись чуть ближе Роджерс понял, что это генерал Барнс, его темная челка спала на бледный лоб, грудь вздымалась, а глаза быстро осматривали солдат в строю. Но… Рука не была обмотана чем-то, это была сталь. Протез заменял полностью всю руку, а заканчивался около ключицы. Свет играл на металле, создавая блики на однотонном сплаве, но на бицепсе кровавым отпечатком была нанесена звезда. Джеймс едва взглянул на Стива, но и этого было достаточно, чтобы вздрогнуть от резкости в голубых глазах, за четыре дня он не разу не видел такого. — Рота, смирно! — Властный тембр отдавался о стены так, что Роджерс от неожиданности повел ухом. Мужчина нетерпимо встал, расставив ноги на ширине плеч, а руки убрав за спину. Солдаты, сразу оценив команду, синхронно действовали. Бицепс на настоящей руке сильно напрягся, будто держа в ладони тяжелую гирю. Голубые вены выступали на протяжении всего предплечья и изредка появляясь на самом плече. — Вольно! На «первый- второй» рассчитайсь! И незамедлительно последовали голоса, менее прекрасные в своей грубости. Стивен поерзал на своем месте, ему было явно неудобно улавливать на себе любопытные взгляды парней из строя. Отсутствие физического превосходство полностью искупалось наличием ума, но каждому ведь не докажешь, что армейский человек должен просчитывать свои действия на два шага вперед. Убрав челку назад, Роджерс выпрямился, желая, чтобы на него обратил внимание генерал, но тот лишь строго стоял, убеждаясь в правильности действий солдат. — Вторые номера, шаг вперед, — парни через одного быстро выступили. Все молчали, вскинув подбородки вверх, — напра-а-во, шагом марш! — солдаты быстро зашагали по кругу, ступая в парах. Общий, давно известный ритм стал раздаваться по помещению. Проходя мимо парни смотрели на Роджерса, их усмешки или покачивания головой за живое задевали Стива. Светлые брови нахмурились, а желваки слегка заиграли. Вскоре последовала команда бежать и все из строя так же синхронно продолжали свои действа. Проносясь возле Стива обдавало прохладным воздухом, а так как худые руки были открыты, они покрывались мурашками. Но ничего не показывая лицом, он продолжал молча сидеть, разглядывая бегущих. — Стивен, -позвал его Джеймс, чуть повернув голову к нему, но не сдвинувшись с места. Роджерс зашагал к мужчине, набрав побольше воздуха в грудь. Оказавшись около военного, Стив ощутил себя на своем месте, вроде и не белая ворона рядом с ним, — присоединяйся к парням, разомнешься. Небось устал сидеть за столом четыре дня, — голос звучал более спокойно, чем, когда он командовал роте. Уголки губ его слегка дрогнули, но он сдержал этот порыв, так как никто из солдат не должен был знать, как улыбается их командир. Слегка развернувшись к нему, он о чем-то задумался, а Стивен изучал протез, идеально сделанные пластины, создавали работающий механизм. Хотелось коснуться холодного на вид металла, провести по всей его длине, очутившись около ключицы, — давай, Стивен, вставай в строй. Очнувшись от некого оцепенения, тот дождался, когда пробежит рота, чтобы пристроиться сзади нее, в попытках догнать. От лица Баки. Джеймс наблюдал за мчащимися парнями, все как на подбор: сильные, выносливые, не блещущие умом. Едва ли можно было увидеть плетущегося в хвосте Стива, его светлые волосы развивались, на их кончиках играло солнце и казалось, что оно было не столь ярко, как сам парень. На Роджерсе висит майка и это делает его еще меньше, возможно, он напоминает не самого сложенного подростка, но его манера говорить и мыслить делает из него мужчину, одно из самых храбрых, кого приходилось наблюдать Джеймсу. Он не испорчен грехами города, совсем чистый ум и ясная уверенность в своем выборе. Окончательно можно убедиться в его искренности, заглянув в глаза, светло-голубой омут поглощал, заставляя переубеждаться в полном уничтожении морали и доброты в мире. Пару родинок на шее и лопатках особенно могли заинтересовать генерала, но он совершенно не видел ничего такого в этой своей слабости, это лишь эстетично, не более. Роджерс будто состоял из доблести и отваги, но это пафос собственной мысли вызывал отвращение к самому себе. Нельзя быть уверенным, что этот человек не разрушит генерала изнутри, исчезнув из жизни, эта привязанность появляется ко всем людям, с которыми вы в тесных отношениях, ведь так? Как бы Барнс не старался, он не помнил подобного, но может из-за того, что ранее у него не было помощника. Пока мысли засыпали градом голову Джеймса у парней вокруг появилась отдышка и их силы были на исходе, никак с приличной скоростью бежали. Громкая команда перейти на быстрый шаг вывела парней на облегченный выдох. Дыхание солдат восстанавливалось, а терпение Джеймса падало. — На месте стой! — И сделав два громких и ритмичных шага, молодые парни остановились как вкопанные. Осмотрев каждого, генерал встретился со взглядом голубых глаз, но не желая больше ломать свою голову, продолжил. — Налево! Рота выполняла его приказы беспрекословно и некое подобие власти, туманило взор. Ведь жизнь военного слишком сложна и безвольна, нет возможностей управлять собственной судьбой, а эти действа хоть немного заставляли эмоции Барнса задремать. Он мог распоряжаться этими людьми, но каждый по себе по-детски беззащитен, даже генерал Джеймс Барнс. Заставив парней принять упор лежа, мужчина ходил меж живых «рядов», выискивая коршуном свою жертву. На глаза попалось трясущееся тело, которое пыталось продолжать общее упражнение, но у него это не получалось. Стив. В два шага оказавшись рядом, генерал присел на корточки возле Роджерса. Он хотел помочь парню, придержав за грудь, помогая облегчить тяжесть упражнение, но он безволен. Поэтому он лишь смотрит, его положение требует подначить солдата, чтобы он делал это лучше, но здесь сложно судить. Роджерс хотел быть в армии, он хотел состоять в роте и у него может получиться. — Роджерс, — голос прорезал воздух, наполненный смрадом пота, — давай ниже отжимайся или сходи к инвалидной коляске, она у медсестры в больничной палате, но ее выдают за достойные травмы, так что старайся. Джеймсу показалось, что Стивен скрежетнул зубами. Но его действия стали более правильными и Барнс довольно кивнул. Он рассматривал россыпь родинок на лопатке мальчишки. Те изредка попадали под освещение и становились более яркими, они так контрастно сочетались с аристократичной бледностью Роджерса, что где-то в груди у Джеймса все сжималось. Так продолжаться не может. «А разве что-то происходит?» — твердил мозг, показывая свою циничную холодность. Солдат на войне теряет себя, оставляя на поле боя. Каждый раз, возвращаясь после сражения, ты понимаешь, что, до сих пор, жив, но душа полегла рядом с реальными трупами товарищей, которых более не встретит их семья. Роль разума в такие моменты заставляет притупить боль и злость на себя, что не смог спасти своих союзников, друзей. Слишком многое выполняет ум, он заставляет мстить на каждом сражении, не видя людей, которых ты убиваешь, а создавая себе некий образ одного и того же монстра, что сцепил вас, людей, для решения собственных проблем. Эти начальники будто играют в шахматную партию, они не особо берегут пешки, потому что не так важны и ценны их роли, ни одна утерянная жизнь не лежит на их совести. Каждый солдат кладет что-то личное на земле с противников, что-то закапывает в грязи навсегда, то может быть здравомыслие или жизнь. Не имеет значение, но есть лишь несправедливое отсутствие потерь у людей «за штурвалом». Каждое сражение, битва и самая кровавая бойня все больше и больше заставляет ненавидеть людей высших чинов, а не бегущих с оружием на него противников, ведь они есть жертвы несправедливости, выполняющие приказы свыше. Мысли текут, никогда не останавливаясь, поэтому все, что вспоминаешь в один момент — забываешь в другой, едва ли это можно считать странным, это лишь защитная реакция мозга, которая не дает сойти с ума или делать вид, что ты все еще здравомыслящий. Упражнения продолжаются, а парни выбиваются из сил. Барнс продолжал поддевать солдат за их неправильные выполнения приказов, что те только зло сверкали глазами. Часовые занятия всегда пролетают быстро, так и случилось в этот раз. Когда прозвучала долгожданная фраза — закончили, свободны. Все едва плетутся к дверям, мечтая лишь быстрее оказаться в душе. Он ведь и сам был таким. — Стивен, подожди, — эта фраза была лишь символичной, ведь Роджерс и так ждал его, утирая со лба пот. Генерал подошел к нему, вновь возвышаясь. На светлой коже выступил пот, он поблескивал на ключицах и шее. Лицо чуть покраснело, но это делало Стива лишь более милым, — ты молодец, рад, что ты не побоялся этого, — мужчина ухмыльнулся, слегка наклонив голову в бок, изучая парня, который довольно улыбнулся. — Эм, сэр, я хотел сказать спасибо за то, что вы не щадили меня, — Роджерс застеснялся, ведь какой-то странно оценивающий взгляд генерала проделывал в нем дырку. Мужчина неожиданно грустно улыбнулся, но это случилось всего на мгновение, когда мысли полные боли одиночества вернулись, сделав круг. — Да ладно тебе, Стив, — и Барнс ободряюще притянул к себе парня, положив руку на всю длину его плеч. Удивительно действует подобный контакт, ты ощущаешь единство с человеком. По истине чистое и родное тебе, казалось ранее утерянное давным-давно, когда разум был жив, а не прогнил от грязных и плоских мыслей. Что делало их ближе, не было разумного объяснение, ведь в военной иерархии не может быть подобного, но кого это волнует?