Like real people do (рабочее)

В комнате пахло влагой, озоном и ночным холодом. Почему-то было тяжело дышать. Стив лежал, уставившись в потолок, дожидаясь, когда подаст голос будильник и можно будет встать, но тот как на зло тянул лямку и отказывался начинать новый день. Валяться вот так по утрам или посреди ночи иногда с час, иногда больше, было самой отвратительной и напрасной тратой времени, но как бы он не старался придумать, чем его занять, у Стива не получалось. Время в этой эпохе странно себя вело и вписаться в него было задачей не из лёгких. То нужно было торопиться, чтобы все успеть, то искать себе лекарство от безделия. Жизнь марш-бросками с перерывами на обед. А сейчас необходимо было быстрее найти причину, зачем поднимать себя раньше обычного, чтобы мозг не начал вдруг анализировать. Это всегда было болезненно. Терапевт все повторял, что спонтанная рефлексия - это не выход, что в его случае нужно было занимать себя делами и работой под завязку, откладывая горести и тревоги на те дни, когда он должен был приходить к специалисту и изливать душу как по расписанию. Но сознание Стива ни с того, ни с сего подкидывало ему картинки прошлого и остановиться уже не могло. На темно-сером потолке расцветали кровавые цветы и стояли чёрные тени. Он не мог отвести взгляд. Не мог пошевелиться. Будто в слоу-мо Стив смотрел все самое болезненное, что ему довелось увидеть начиная с сорок первого года и до вчерашнего дня, до искореженного тела Шона Кригера. Как этот парень лежал на каталке без обеих ног, с торчащими отовсюду костями, харкавший кровью, и все не отключался, страшно хрипя одно и то же «Позовите Брока». «Стив, - однажды сказал ему Ник Фьюри на стратегических учениях, - Не ругай себя - если бы мы выпутались из подобной ситуации всего с одним трупом, это был бы успех. В реальности все обычно куда кровавее. И ты не отвечаешь за действия человека, который не слушал инструкций. В этом деле после команды «вперёд» всё сводится к сухим процентам.» Приходили ли они к нему также как приходили к Капитану? Стояли ли у кровати ночью их тени, не давая спокойно спать? Смотрели ли в немом укоре из зеркал, каждый - как напоминание о миссиях, из которых Стив вышел проигравшим, пусть даже и сразил тогда врага. Каждая человеческая жизнь, которую он не спас, была на его совести, на его руках, на плечах, на ботинках, в душе, в сердце, в голове. Они весили тонну, а то и больше, тянули вниз, мешали жить, дышать, смотреть в глаза тем кто по чистой случайности остался в живых. Стив почти отчаялся, когда зазвонил долгожданный будильник. Он был его спасением. Утренняя рутина быстро захватила сознание. Отжимания и подтягивания - пока варится кофе. Телевизор стоял на беззвучном, крутя какую-то программу про животных Аляски без рекламы, и картинки зелёных лесов и живописных пейзажей привлекали сильнее чем то, что творилось за окном. Там были сумерки в раннем утре. Дождь не заканчивался и не усиливался, просто равномерно заливал Бруклин серой водой. Не было понятно, где небо, где земля, улица стала похожа на черно-белое кино, записанное на старую, замылённую пленку. Но в каком-то смысле Стив даже был благодарен погоде - она резонировала с его уже давно не меняющимся настроением и можно было позволить себе быть не таким нарочито активным и деятельным, можно было не бояться показаться угрюмым. Маска Капитана Америки оказалась во много раз тяжелее его щита. Начинать этот день нужно было иначе, нежели другие, и спустившись через час на подземную парковку многоквартирного дома, Стивен не колеблясь выбрал самый неприметный автомобиль из тех, что были в его распоряжении. Он не боялся что его кто-то узнает: в обычной, даже старомодной одежде, он как-то сразу мерк и уменьшался, становясь обычным мужчиной среднего возраста без особого чувства стиля, с поникшими «офисными» плечами. Менялось даже выражение лица, и если бы он встретил такого уставшего, грустного человека на улице, то никогда бы не признал в нем гордость американской армии. В шесть утра машин на дорогах ещё не было и Стив заехал в макавто, зная наверняка что его друг точно не завтракал. Сонная женщина в окошке встрепенулась, увидев его, и, может быть, даже узнав, и Стиву пришлось белозубо улыбаться из-под капюшона. Что угодно, лишь бы через пару часов в интернете не появились новости с заголовками типа «Капитан Америка словил звезду: эксклюзивное интервью оскорбленной кассирши Макдональдса». Да если бы Санта и правда существовал, все, чего бы Стив у него просил, это денёк безвестности в этом чёртовом городе. Зачем этим людям идол? Он был нужен им во время Второй Мировой, как символ надежды, как образчик будущего, чтобы поднимать боевой дух, служить примером для всех от мала до велика. Чтобы сломить волю врага, в конце концов. Все было хрестоматийно четко и понятно. А теперь? Когда система отладила сама себя и определила роль всем без исключения, наделив каждого правом стать человеком с приставкой супер-, зачем людям нужен был Капитан Америка? Пока он «спал» в мире вдруг появились боги, пришельцы, гении, известные во всем мире, или просто локальные герои, «дружелюбные соседи» - у каждого была идея, лицо, особое предназначение, которое оказалось не по силам кому либо ещё. Среди них Роджерс чувствовал себя не то чтобы белой вороной, но каким-то самозванцем, шутом, ходячим музейным экспонатом. Тони часто шутил, что Капитан как оживший мамонт - в теории - весьма опасный, но которого фактически никто не воспринимает всерьёз, он был интересен скорее как материал для исследований и наблюдений. И внутри Стив был с ним согласен. То, как они все смотрели на него, порождало только отчаяние. Не обиду, нет, хотя поначалу Стив и обижался на снисходительность, с которой к нему относились. Но постепенно он начал их понимать. Когда его только разморозили, то обращались как с хрустальной вазой: нагружали физически, но не доводили до точки, общались с интересом, но отстранённо, предоставили свободу передвижения, но только на служебном транспорте, в который наверняка были встроены какие-нибудь замороченные датчики. Двадцать четыре на семь - под наблюдением, как лабораторная мышь. Стив про себя бесился, но терпел, понимая, что от него не отстанут, если он не покажет стабильность и положительную динамику по всем параметрам. Проблема заключалась в том, что он не знал, по каким именно пунктам его оценивают. Если им нужна была покорность, он готов был наступить себе на горло, если послушание играло против него - он бы и революцию устроил, но шли годы, а ситуация не менялась. И тогда Стив вдруг осознал, что вообще им всем не нужен. Он был как старик, за которым ухаживают просто по факту присутствия, последний ветеран войны, ходячий памятник. Не будь его в живых - всем было бы проще. И только Рамлоу относился к нему иначе. При мысли о командире свежие воспоминания вдруг снова так захлестнули Стива, что руль в руках невольно дрогнул. Это было внезапно, странно, но он отвлёкся - за всеми этими мыслями Стив чуть не проехал свой квартал. Свернув в нужный тупик и вытащив из салона бумажные пакеты с едой, он спустился в подвал, над которым неоном горело «Wilson’s Tattoo». Внутри было темно, маленький коридор освещала лишь подсветка в картинных рамах, если бы не запах кофе открытая дверь, можно было бы подумать, что хозяин ещё не появился. Но Стив знал Сэма, а Сэм - Стива, им не нужно было договариваться заранее, чтобы встретиться. Роджерс снял верхнюю одежду и обувь и прошёл в основную комнату. Уилсон стоял спиной к двери у небольшого закутка, служившего кухней, и варил в турке кофе. На нем были одни светлые джинсы и тапочки, и в ярком верхнем свете чёрные крылья на пол спины выделялись особенно отчетливо. Сэм Уилсон не был бы собой, если бы не рисовался при каждом удобном случае. - За окном от силы плюс пятнадцать, а ты ходишь голышом. Может прикроешься, пока не выколол кому-нибудь глаз? - Йоу, бро, - Сэм повернулся и чуть ли не подбежал к Роджерсу, усмехаясь, и похлопал по плечу, - Как жизнь? Надеюсь ты впервые в жизни пришёл ко мне только для того чтобы принести завтрак, - но увидев лицо друга, осекся, - Вот оно что. Сочувствую, брат. Тот лишь виновато улыбнулся. Ему уже давно было совестно перед Сэмом, который за короткое время стал ему хорошим товарищем. Рабочий день Уилсона начинался-то гораздо позже шести утра, но каждый раз после очередного «провала» Стив вытаскивал его в студию с бездумным упрямством, и в какой-то момент такие «утренники» превратились в рутину. Они уже не созванивались накануне, все что нужно Сэм узнавал из новостей, и на следующий день ждал у себя не Капитана Америку, а обычного парня Стивена Роджерса, чьи демоны норовили выйти из-под контроля. - Тогда садись что ли, а я, пожалуй, оденусь. Поедим когда закончим, или ты спешишь? - Я спешу, но на завтрак время останется, - Стив стянул кофту через голову и уложил руку на застеленную кушетку, - Вот здесь, - он указал на чистую кожу над локтем аккурат под большой красной татуировкой, - Просто набей вчерашнюю дату. Этого будет достаточно. - Ох и странный ты, Кэп, то тебе блэкворк подавай, то просто шесть циферок. Не пойму я тебя. - Знаешь, Сэм, - Стив не удержался и поморщился, когда игла впервые вошла под кожу, - Болеть они будут одинаково. - Знаю, брат, знаю, такие штуки бесследно не проходят. Я давно набил крылья, но они тяжелее с каждым днем. - Не жалеешь? - Что набил их? А ты? - Сэм поудобнее перехватил машинку и от сосредоточения высунул язык. Удивительно, он умудрялся болтать параллельно с такой кропотливой работой, - У тебя то их уже штук пятнадцать? - Восемнадцать, Сэм. Уилсон прыснул, - Ты больной, Кэп. Самый на голову отбитый мужик из всех что я знаю! За это я тебя и люблю. - Придурок, - ответил Стив и рассмеялся. После сеанса они с Сэмом быстро сточили четыре макзавтрака и, оставив Уилсона досыпать до первого клиента, Стив отправился в свою личную адскую кухню. За стеклянными дверьми главного здания ЩИТа суета не прекращалась ни на секунду, поэтому стоило Роджерсу войти в вестибюль, как его окружила стайка секретарей из самых различных ведомств. Как же хотелось послать их по известному адресу. Но Стив лишь слушал, запоминая каждое слово, дату и интонацию, с которой была озвучена та или иная фраза. Так через пять минут, пока он шёл до нужного лифта, он узнал, что все стоят на ушах из-за случившихся взрывов, но никому не сообщают и малейших деталей, а по тону, с которым лепетала секретарша помощницы Фьюри, стало ясно, что тот рвёт и мечет и готов раздать люлей всем до последней уборщицы. Это значило, что к Николасу нужно было идти на ковёр сразу, не дожидаясь, когда он начнёт названивать по внутренней линии и ебать мозги в своей излюбленной манере. Все было просто, понятно, Стив вежливо по очереди всем ответил, назначил время пресс-конференции и уже обрадовался, что никто не будет мучить его хотя бы в лифте, но в последнюю секунду, буквально задерживая створки, внутрь протиснулся Джек Роллинз. Выглядел он весьма озадаченно и, очевидно, хотел поговорить с глазу на глаз, но не знал, с чего начать. Стиву нравилось, что Джек хитростью особо не отличался и по его лицу всегда можно было прочесть весь неширокий спектр его эмоций. Было приятно знать, что хоть кто-то в этом здании не носил масок. - Капитан, - Роллинз замялся и почесал шею, видимо, подыскивая слова. - Доброе утро, Джек, - Стив улыбнулся, - Если ты по поводу Фьюри, то я сам у него ещё не был. После совещания я свяжусь с Рамлоу и обрисую ему сложившуюся картину. Если он, конечно, меня уже не опередил. - Вот как раз насчёт командира, - его голос становился все тише и почти перешёл в шёпот, - Если Фьюри вдруг, ну, поинтересуется, где сейчас Командир, вы бы могли не сообщать его местонахождение? - Я и не знаю, где он. Последний раз мы встречались вчера на развалах. - Тем лучше, - удивительным образом Роллинз моментально успокоился, даже повеселел, - Капитан, - он вышел на этаже, а Стив поехал дальше с острым ощущением, что за его спиной творится какая-то хрень, о которой никто не удосужился ему сообщить.