Будущее всему виной

Про Цавахиду Сэнго любили шутить, что её главное хобби – держать под своим контролем сильных людей. А с такой причудой как у неё это было не особо-то и сложной задачей. И ведь держит! Пускай и под видом геройского агентства. Но вот самый сильный из людей агентства умудрился переиграть её, сам не ведая того, какую власть на самом деле имел над блондинкой. Пока все в агентстве беззлобно и даже несколько сочувствующе подшучивали на тему того, что такой добрый, милый и стеснительный парень как Мидория Изуку запал на «греческую акулу», и утешительно похлопывали его по плечу, говоря, что у юного героя нет шанса даже на сам шанс (не потому, что он в чём-то плох, а просто потому, что речь идёт об их неприступной начальнице), Цавахиду Сэнго молча проклинала собственную причуду. Каждая прядь этих густых волос тёмно-зелёного цвета, каждая веснушка на вечно улыбающемся лице, зелёные глаза, которые смотрели на неё с щенячьей преданностью, и эти губы, которые не раз спрашивали, не нужна ли ей помощь – она помнила всё слишком чётко и досконально, чем того хотелось бы. Она помнила его спарринг в тренировочном зале на третьем этаже здания агентства, когда зашла туда на пару минут, потому что ей нужен был один из про-героев, который с остальными был там в качестве зрителя. Герои развлекаются по-своему в свободное время. На ринге как раз был Мидория, заканчивающий очередной поединок. Она в мельчайших подробностях помнила, как он снял мокрую от пота майку, показывая своё крепкое тренированное тело, а шрамы, полученные в сражениях, делали его лишь притягательнее, мужественнее. А ещё Сэнго не забыла, что именно в этот день он, будто специально, выводил её своим бесконечным «Цавахиду-сан! Цавахиду-сан!» по поводу и без, что и заставило её принять вежливый вызов Мидории и согласиться на дружеский спарринг, но на деле она просто хотела отметелить его. За то, что намеренно бесил её всё утро. О, Сэнго прекрасно знала, что Изуку будет максимально поддаваться, «она же девочка, их нельзя бить». Он видимо просто «потанцевать» с ней на ринге хотел, это было понятно по той ласковой улыбке, с которой он бросил ей вызов. Конечно, это было несерьезно. У него бы никогда не поднялась рука на женщину, а на Сэнго тем более. Именно поэтому его вызов звучал как… как… Будто заигрывал, хотя вряд ли вообще умел это делать. Будто говорил: «Иди ко мне, обещаю, я не обижу». Зря. Изуку совершенно не ожидал, что девушка, не обучавшаяся геройскому ремеслу, не имеющая боевой причуды, компенсирует всё мастерством капоэйры. Цавахиду очень чётко помнит каждое выражение на его лице во время того спарринга, особенно когда она сняла свой классический пиджак и белую блузку, оставаясь в одних обтягивающих чёрных леггинсах и спортивном топе, и он увидел её тренированное тело. Начиная уже с этого момента, его взгляд изменился, а кадык нервно дёрнулся, и ей следовало бы отчитать его, намекнув, что он позволяет себе слишком много, но… Господи, каким же Мидория был в момент этого спарринга! Только за одно это Сэнго готова была взять все свои сетования на собственную причуду обратно. Она тогда ударила его по болевой точке, из-за чего он потерял равновесие и упал на маты. Моргнуть не успел, а она уже на нём, одну его руку схватила своими в болевой захват, и было бы в самый раз сдаться, потому что Цавахиду не пожалеет его, понадобится – сломает ему руку, но не отпустит, пока не услышит заветное слово «сдаюсь». Но Мидория молчал, смотрел на неё шальным, затуманенным взглядом, тяжело дышал ртом, вдыхая большие порции воздуха, из-за чего грудная клетка судорожно поднималась и опускалась в такт дыханию. Густые кудрявые волосы растрепались по поверхности синего мата, несколько прядей прилипли к мокрому от пота лбу. Его свободная рука, которую он мог бы использовать, чтобы освободиться, не двигалась с того самого момента, как оказалась на её бедре – он чисто рефлекторно положил ладонь на ногу девушки, когда она села на него. А его выражение лица… Цавахиду каким-то шестым чувством поняла, что он просто кайфует, испытывает удовольствие от происходящего. Он наслаждался её прикосновениями на протяжении всего спарринга, пускай они грубые и направлены на причинение ему телесных повреждений. Ему нравится, как она сидит на нём, пускай он и не ожидал, что бой закончится подобным образом. И вряд ли он сам уследил за тем, как его рука непроизвольно скользнула с девичьего бедра чуть вниз, ближе к колену. Почему-то, от этого незамысловатого действия обоих словно током прошибло. Лишь чей-то свист привёл обоих в чувства, заставив вспомнить, что вокруг их импровизированной арены дохренища народу, пришедших посмотреть на зрелищное шоу. Сэнго резко поднялась с Изуку, бросив напоследок, что бой окончен, причем сказала она это таким тоном, что это больше походило на «я победила, и пусть кто-то только попробует возразить». Но прежде чем к парню успели подойти со своими никому ненужными утешениями и подбадриваниями, Мидории хватило наглости крикнуть вслед уходящей девушке, что он хочет реванш. Завтра. После рабочего дня. Короткий ответ, небрежно брошенный через плечо. Зато какие последствия… Ему в какой-то момент удалось сделать подсечку и повалить её на маты, а потом Мидория навалился сверху, блокируя её руки своими. Не давая выбраться из захвата, зажимая её ноги между своих, он практически лежал на ней: тяжело дышащий, раскрасневшийся после нелёгкого боя, с приоткрытыми губами, которые он периодически бесконтрольно облизывал, потому что они становились сухими из-за того, что судорожно хватал ртом воздух. Но вот его глаза, его взгляд… Голодный. Жадный. Обжигающий. Она видела, что он уже совсем о другом думает, прекрасно понимала по его реакции, что он взбудоражен, возбуждён. Знала, что он хочет её и не может сейчас скрыть это желание во взгляде, потому что слишком распалился во время спарринга, чтобы продолжать контролировать себя. И ведь вокруг ни одной живой души, которая могла бы остановить всё это своим идиотским посвистыванием… Он целовал её, словно виделся с ней в последний раз. Так страстно, так горячо, развязно и пошло. Мидория сам не знал, что способен вытворять такое. Когда сминал её губы в поцелуе, он не думал о том, что она вообще-то его начальник. Когда кусал её мягкие уста, которые, казалось, и не собирались отвечать ему, он не придавал абсолютно никакого значения тому, что она старше него на два года, и у неё есть своя личная жизнь, в которой, возможно, присутствует другой мужчина. А когда его язык оказался у неё во рту, лаская её собственный, он напрочь забыл вообще обо всём. Даже о том, о чём помнить следовало бы. Например, что он молодой, разгоряченный спаррингом парень, который как обезумевший целует красивую девушку, к которой испытывает чувства. Конечно, он возбудился, и Сэнго это очень ясно ощутила. Мидория не сразу понял, за что именно получил звонкую пощёчину - за поцелуй или за реакцию своего тела. Но прилетевшая по той же щеке вторая пощёчина расставила всё по своим местам. На следующий день ничего не изменилось. Никакого особого игнорирования или наоборот повышенной придирчивости к Мидории, а вот молодой герой смотрел на неё как побитый котёнок. Такой расстроенный, поникший… Потом еще подошёл к ней и скомкано извинился за вчерашнее, клятвенно пообещав, что больше не позволит себе ничего подобного. Она тогда впервые почувствовала себя настоящей сукой, хотя её вины точно не было. Но виноватое лицо Мидории, этот его… милый в своей невинности вид, будто застыл перед глазами, пробуждая в Сэнго что-то определённо опасное. Временами ей хотелось оглохнуть и ослепнуть, чтобы не запоминать ещё больше, её и так бесконечно преследуют воспоминания, которые время не в состоянии вычеркнуть из её памяти, как у нормальных людей. С самого первого дня, как он пришёл в её геройское агентство… Почему-то первое, что бросилось ей в глаза – его ярко-красные кроссовки, и сколько бы моделей он не сменил – красный цвет всегда присутствовал. По ним парня можно узнать даже в многолюдной толпе. Это странно, но тогда кроссовки действительно сильно привлекли её внимание. И только потом её взор упал на его лицо, которое она видела всего один раз в день их мимолётного знакомства в стенах академии UA. Наверное, уже тогда её немного очаровал этот открытый, слегка наивный взгляд ярких зелёных глаз, эта добрая, несколько мечтательная улыбка, в которой растягиваются его мягкие губы, которые он время от времени неосознанно кусал. И конечно же, она не могла пропустить мимо своего внимания эти милые веснушки на его щеках, которые делали парня поистине очаровательным. Как и румянец на тех же самых щеках. Она отлично знала, что может заставить Изуку смущаться даже самыми обычными, повседневными фразами, зато он совершенно не подозревал о том, как она реагирует на его смущение. Такие моменты она почему-то запоминала с мазохистическим удовольствием: вот он робко улыбнется, потупит взгляд, потом сконфужено почешет затылок, небрежным движением зарываясь рукой в свои густые волосы, и негромко мяукнет что-то нечленораздельное. И как этот ходячий концентрат милоты мог иметь такую чудовищную силу и, что важнее всего, сердце настоящего героя? Героя с большой буквы. И отвагу, которой многие могли только позавидовать. Больше чем сам Мидория Изуку, Сэнго раздражала лишь её собственная причуда. Особенно после того поцелуя. Её мать, гречанка по происхождению, была гадалкой в цирковой труппе, путешествующей по миру. Своими предсказаниями будущего с помощью хрустального шара, декоративных костей разных животных, гаданиями на картах и кофейной гуще она развлекала зрителей, которые готовы были платить за это развлечение деньги. Им – хорошее настроение, ей – прибыль. Да вот только никто из них не знал, что некоторым она говорила самую, что ни на есть, правду. Причуда Цавахиду Элени называлась «Вещие сны», благодаря которой гречанка в своих снах видела возможное будущее: чаще своё, иногда других людей, связанных с ней, но бывали и случаи, когда она видела будущее тех, кого возможно никогда бы не встретила в своей жизни. Но так как разум Элени был как у обычного среднестатистического человека, она не могла запоминать всё подряд, детали каждого нового сна, и зачастую через несколько часов, максимум – сутки, забывала то, что видела, если не записывала всё или зарисовывала в первые же секунды после пробуждения. Когда их труппа добралась до Страны восходящего солнца, Цавахиду Элени познакомилась с будущим отцом Сэнго – японцем, ради которого она решила остаться на родине возлюбленного, хоть здешняя культура и была поначалу для неё необычной, если не сказать дикой. Их совместная жизнь была замечательной, они любили друг друга, хотя по неизвестным никому кроме них самих причинам, Элени оставила свою девичью фамилию после того, как они вступили в официальный брак. Через пару лет у пары родилась прелестная дочка, и Элени настояла на том, чтобы девочке дали её фамилию, чему муж не противился, доверяя решениям жены. К сожалению, всё хорошее имеет привычку заканчиваться, и это не обошло стороной эту замечательную совместную жизнь. Отец Сэнго умер, когда той было десять лет. Он обладал причудой под названием «Априор» - феноменальная способность к запоминанию любой слышимой, зримой и осязательной информации, а также воспроизведению ее снова. Способность настолько же полезная, насколько и губительная для своего владельца, что, к сожалению, и случилось с отцом Сэнго. Первые признаки того, что что-то не так, появились, когда девочке было пять. Отец начинал сходить с ума из-за того гигантского объёма информации, который запоминал каждый божий день, не имея возможности забыть хоть что-то. Постоянная мнительность, нервные срывы, бессонница, навязчивые идеи, мания преследования, разговоры с самим собой, слуховые галлюцинации, затем зрительные. Сэнго было восемь, когда её отца положили в психиатрическую больницу – сразу после попытки взорвать жилую многоэтажку, в которой помимо всех прочих жил он сам с женой и дочерью. Во время очередного приступа паранойи собрал из подручных средств – спасибо его проклятой причуде – самодельную бомбу и чуть не отправил на тот свет около двадцати семей. Через два года пребывания в клинике несчастный покончил с собой прямо в своей палате. Элени предвидела всё, что её ждало, если она свяжется с этим мужчиной, но всё равно рискнула, ведь искренне любила его, и старалась всеми силами менять то будущее, которое она видела каждую ночь. Она знала главную особенность своей причуды: будущее известно лишь ей, значит, меняться оно будет лишь при её непосредственном вмешательстве в цепочку основных событий, в ином случае всё будет развиваться в том ключе, в каком и должно. Также, ей приходилось брать на себя ответственность за то, каким может стать будущее из-за её вмешательства, ведь она не могла моментально видеть последствия своих действий, приходилось лишь предполагать, что всё сложится так, как ей было нужно, надеяться на успех и ждать очередного сна. Но даже так Элени лишь отсрочила неизбежное. После произошедшего ужаса, она молилась только об одном – чтобы её дочь не унаследовала причуду отца, потому что предпосылки были: девочка уже после одного прочтения могла рассказать наизусть стихотворение, к двенадцати годам она в совершенстве владела японским и английским языками, в пятнадцать самостоятельно научилась играть на флейте. Училась тоже на дому, все экзамены сдавала экстерном. Никаких репетиторов, учителей, тренеров и прочих – Сэнго всегда была самоучкой, память позволяла ей это. Прочитала материал, посмотрела пару обучающих видео, немного практики и вуаля. И пока все вокруг в один голос восторженно верещали о том, что её дочь – настоящий гений, женщина всё чаще испытывала ужас и страх за будущее своего ребёнка. Возможно, небеса услышали Элени, потому что однажды Сэнго, растеряно смотря на мать, сказала, что забыла про день рождения соседской девочки и не поздравила, хотя знала её с самого детства и часто играла с ней на детской площадке. У Элени тогда словно гора с плеч упала. Её ребёнок забыл хоть что-то! Это давало женщине надежду. Сэнго получила чуть изменённую версию способностей матери и отца, что довольно часто встречалось, ведь причуды наследуются от родителей. Она унаследовала способность видеть вещие сны от матери и феноменальную память отца, что позволяло девочке дополнительно ко всему прочему запоминать еще и увиденное будущее до мельчайших подробностей. Память Сэнго была невероятной, но не абсолютной как у отца. Со временем она могла забывать что-то незначительное, тем самым избавляясь от лишней информации и повышая свои шансы сохранить рассудок. Цавахиду Сэнго способна видеть в своих снах грядущие события, а благодаря советам матери, знает, как обращаться с этой силой, - вот почему она всегда на шаг впереди. Цавахиду Сэнго обладает улучшенной памятью, позволяющей запоминать любую услышанную и увиденную информацию, - вот почему она всегда в выигрыше. И вот почему у неё всегда при себе имеются снотворные и успокоительные. Особенно успокоительные. Она их редко принимает, только когда совсем плохо становится, но без пары коробочек лекарств она даже в магазин за продуктами не выйдет. Что странно: и Сэнго, и Элени после приёма снотворных просто отключаются, будто лекарства блокируют причуду вещих снов, поэтому насильно погрузиться в видения они не могут, зато при желании могут обеспечить себе спокойный человеческий сон без сновидений. Как же так вышло, что внимательная Цавахиду Сэнго не заметила, как по уши втрескалась в этого наивного идиота с геройским шилом в заднице, доброго до зубного скрежета, готового броситься грудью на амбразуру, даже когда это не требуется? Она не знает. Может, его настойчивость подкупила её? Ведь даже после того поцелуя и пары дней дерьмового настроения, он продолжил улыбаться ей и предлагать свою помощь в чём угодно. Пару раз даже пробовал завуалировано звать её на свидания, да только не дорос ещё Мидория Изуку, чтобы обвести вокруг пальца «греческую акулу», и его намёки она прекрасно понимала, но предпочитала делать вид, что не замечает, вежливо отказываясь. Сэнго, честно, не знала заранее, во что выльется её знакомство с Мидорией Изуку. Причуда показывает ей многое, но не всё. Зато уже после того, как она приняла его на работу в своё агентство, она узнала, благодаря своей причуде, что Мидория через определенный период времени начнёт испытывать к ней чувства, надо было лишь заметить некоторые странности в его поведении, которые она видела в своих снах, чтобы понять, когда это время наступит. Сэнго их заметила, и решила с самого начала не давать парню допускать мысль, будто ему что-то светит. Потому, что кроме того, что он влюбится в неё, она также знала, что ожидает её, если ответит этому глупому мальчишке взаимностью. Видела в очередном вещем сне, и если говорить начистоту, то такое будущее ей нахрен не всралось. Потому что он – герой до мозга костей. Его ждало большое будущее на геройском поприще – это замечательно, но вот её, после некоторого периода любви и безоблачного счастья, ожидали бессонные ночи, которые она проводила бы в одиночестве, волнуясь за него, редкие визиты благоверного, ведь «он герой, он занят», и вечное сокрытие их отношений, так как «у него много врагов, она может попасть под удар». А с её памятью это всё вылилось бы в частые нервные срывы в пустом доме, где она была бы одна, горсти таблеток, помогающих в который раз успокоиться и забыться спокойным сном без чёртовых сновидений, и в конце её ждала бы психушка. Пошла бы по стопам своего отца, а это то, чего сильная и независимая Цавахиду Сэнго боится больше всего, потому что благодаря своей проклятой памяти она досконально помнит то, что происходило с её несчастным родителем вплоть до его заключения в психиатрическую больницу. Но каждое её действие, каждый отказ, казалось, лишь разжигал азарт в Мидории, потому что он не прекращал своих попыток добиться взаимности. Всё, что делала и говорила Цавахиду Сэнго, давало совершенно не тот эффект, на который она рассчитывала. Упёртый мальчишка не знал, что и так не оставляет её сердце равнодушным, а теперь еще и усилия стал прикладывать, чтобы неприступная начальница ответила на его чувства. Последней каплей в чаше её терпения стал не самый удачный рабочий день, подпортивший настроение, которое у Цавахиду итак стабильно находилось на отметке «могло быть и лучше», и поездка в лифте. Сэнго всерьёз подумывала включить в список правил для героев её агентства пробежку по лестнице, чтобы те всегда были в форме. И заодно прекратили набиваться в лифт огромной толпой, хотя бы в те моменты, когда она тоже там. Цавахиду очень ревностно относилась к своему личному пространству и не приветствовала, когда его нарушали, тем более толпа людей, всем ведь замечание не сделаешь. Словно по закону подлости, когда её зажало в лифте между человеческими телами, она не по своей воле вжалась спиной в… кого? - Цавахиду-сан, осторожнее, - раздался над ухом приятный голос Изуку. Девушке казалось, что кто-то нарочно замедлил время, потому что лифт поднимался со скоростью умирающей улитки. Для идиотов ведь написано: «Не больше восьми человек», зачем набиваться? Тем более, когда кому-то надо подняться с первого этажа на второй. Ленивые жопы. Еще и этот за спиной щекочет своим горячим дыханием кончик уха, заставляя табун мурашек пробежаться по спине Сэнго. Будь она сегодня на каблуках как обычно, они были бы с ним одного роста, и блондинке точно не пришла бы в голову мысль, что сейчас рядом с ним она, наверное, выглядит нежной и хрупкой, коей уверенная и сильная Цавахиду Сэнго никогда себя не считала. - Не замечал, что я выше Вас, Цавахиду-сан, - прошептал Мидория девушке на ухо, отчего по её спине чуть разряд не пробежал. - Пять сантиметров – сомнительный повод для гордости, - сухо бросила она, стараясь не обращать внимания на собственные ощущения. Она прижимается к его крепкой груди спиной, бедрами к бёдрам, а ягодицами к его паху. Сэнго сразу почувствовала, как участилось дыхание Мидории, пусть даже он пытался скрыть это. Их ладони были всего лишь в паре миллиметров друг от друга, но даже так она чувствовала, как слегка дрожат его пальцы в непреодолимом желании взять её за руку. И его состояние передавалось ей, как бы она не сопротивлялась этому ненормально дикому влечению к чёртовому Мидории Изуку. - Цавахиду-сан, - послышался хриплый шёпот Изуку, - всё в порядке? - В полном, - уверенно соврала Сэнго, не испытывая никаких угрызений совести. – С чего вдруг такие вопросы? - Ты дрожишь, - неожиданно перешёл на фамильярный тон парень, но от того, насколько интимным вышел этот шёпот, Сэнго даже не обратила на это внимания, сосредоточившись на том, чтобы твёрдо стоять на ставших вдруг ватными ногах. Повернув голову, она посмотрела на Мидорию через плечо и бесстрастно, явно с намереньем задеть его за то, что заставляет её испытывать всё это, шепотом бросила: - А ты снова возбудился. После чего отвернулась, не желая видеть эти губы на таком близком от себя расстоянии. Потому что еще немного, и она вцепиться в них своими, прямо на глазах у всех. Но раздавшийся за спиной тихий хриплый смех, заставил её сначала вздрогнуть, а потом закусить губу, прикладывая все свои внутренние силы, чтобы держать себя в руках. - Виноват, - только и сказал Изуку, наверняка улыбаясь за её спиной озорной, мальчишеской улыбкой, которая ясно говорила о том, что юный герой не испытывает ни капли вины или раскаянья. А в чём ему раскаиваться? В том, что он до одури хочет эту девушку? Он не позволяет себе трогать её, даже когда она так сильно прижимается к нему, хоть и не по своей вине. Он не покрывает сейчас её шею поцелуями и укусами, а ведь мог, всего лишь надо опустить голову на пару сантиметров. Точно так же, как мог просто обхватить пальцами её подбородок и заставить чуть запрокинуть голову, чтобы её нежные губы оказались в его власти. Он не сжимает в своих руках её гибкое тело, не трогает её там, где нельзя, лишь потому, что, когда извинялся за поцелуй, не дающий ему покоя по сей день, пообещал ей, что больше не позволит себе лишнего. И он не позволяет, хотя хочет не только лишнего, но и еще много чего. Изуку держит своё слово, а насчет всего остального – не к нему претензии. К тому же, чего она от него хочет, когда сама дрожит, стоя с ним? Изуку не знает причины, может она дрожит, потому что её настолько бесит вся эта толкучка или просто раздражает большое скопление людей, но именно потому, что не знает, Мидория позволяет себе фантазировать, что она дрожит из-за него. Что она дрожит, потому что тоже ощущает это влечение, тоже хочет его. И ведь парень был не так далёк от истины. Когда на четвёртом этаже все наконец соизволили вывалиться из лифта, Цавахиду смогла отлепиться от Мидории и облегченно вдохнула полной грудью воздух. Неудивительно, что столько людей ехало на чёртов четвертый этаж, здесь ведь расположена столовая, сделанная по типу небольшого кафетерия. Но только когда она нажимала на кнопку пятого этажа, Цавахиду поняла, что они с Мидорией остались в лифте одни. Бросив на парня мимолётный взгляд, девушка непроизвольно замерла. Вот он, стоит, прислонившись спиной к стене лифта. В своих новых любимых кроссовках, всё того же красного цвета. Руки засунул в карманы джинсов, голову опустил, из-за чего кудрявые густые волосы скрыли его глаза, и глубоко дышит, пытаясь привести сбившееся дыхание в норму. И это выглядело настолько… соблазнительно, что Цавахиду окончательно потеряла голову. Плевать на всё! Она позволит себе один раз побыть конченой эгоисткой. Всё только для себя. Не для него. Однозначно не для него… Со всей дури саданув кулаком по кнопке «STOP», из-за чего лифт замер между этажами, Сэнго быстрым шагом приблизилась к опешившему Мидории. - Что… - начал было он, но она не позволила ему договорить, резко прижав того к стене и впившись поцелуем в приоткрытые от удивления губы. Не успел Изуку прийти в себя после одного ошеломительного события, как за ним последовало второе – Сэнго прижалась к нему всем телом, опустила руки к карманам на его джинсах и резко дёрнула на себя, заставляя парня ещё плотнее прижаться к ней бёдрами, словно она хотела сильнее почувствовать его возбуждение. Как только этот жаркий поцелуй прервался, Мидория слегка откинул голову назад и прикрыл глаза, жадно глотая ртом воздух. Но уже на втором вдохе чуть не подавился этим самым воздухом, ощутив, как влажный язык девушки заскользил по его шее. Оставив на шее парня лёгкий укус, она добралась до нежной мочки уха и уже вот тут, не сдерживаясь, прикусила её, одновременно с этим потеревшись об юного героя всем телом, словно ластящаяся кошка. - Ц-Цавахиду-сан… - сдавленно прошептал Изуку, напрочь растеряв свой уверенный настрой. – Что Вы делаете? - То же самое, что ты пару месяцев назад хотел сделать со мной, - встретившись с парнем взглядами, произнесла Цавахиду, без стеснения запуская руки под зелёную футболку Мидории. – Есть возражения? - Н-не… я вовсе не хотел… - невнятно попытался оправдаться Изуку, мучительно краснея. Буквально минуту назад он в своих мыслях вытворял с ней такое, что любой альфа-самец его зауважал бы, а теперь, когда она сама потянулась к нему, он невнятно мямлит и краснеет. Как малолетний школьник. Как… обычный Мидория Изуку. - Не хотел? – переспросила Сэнго, остановившись, но при этом не убирая рук с крепкого пресса молодого человека. – А что же ты хотел, когда совал мне в рот свой язык? Глаза Изуку расширились, а помимо щёк и кончиков ушей теперь покраснела еще и шея. И пока он стоял, потупив взгляд, девушка быстрым движением стянула с героя футболку, отбрасывая её на пол лифта и вновь приникая к губам смущённого Мидории. Какое же горячее у него тело… Он точно не подрабатывает фотомоделью? Не отказывая себе в маленьком капризе, Цавахиду начала покрывать крепкую мускулистую грудь короткими поцелуями, параллельно с этим потянувшись руками к джинсам молодого героя, расстегивая пуговицу. Вот тут-то Изуку и пришел в себя, перехватив руки девушки, заставляя ту остановиться и слегка непонимающим, явно недовольным взглядом посмотреть на него. - Сэнго… - растеряно выдохнул Изуку, впервые осмелившись наяву назвать начальницу по имени. – Я не понимаю. Почему? Ведь в прошлый раз… - Почему? – медленным и размеренным голосом заговорила Цавахиду, после чего хмыкнула. – Давай так, Изуку: я отвечу на твой вопрос, если ты ответишь на мой. Заметив, что Мидория внимательно слушает её и готов отвечать, блондинка ухмыльнулась. Мальчишка явно не понимает, что вопросов, на которые можно легко ответить, Цавахиду Сэнго не задаёт. - Сколько раз ты удовлетворял себя, думая обо мне? – в лоб спросила блондинка. По выражению лица Мидории казалось, что парень сейчас провалиться сквозь землю – настолько он растерялся и смутился. Причём она не спросила, делал ли он это, словно и так прекрасно знала. Она спросила сколько раз. - Молчишь? – с усмешкой спросила Сэнго, хотя сама специально задала такой вопрос, на который Мидория точно постеснялся бы отвечать. Она поступила так, чтобы не отвечать самой. Переведя взгляд на руки Изуку, которые по-прежнему держали её собственные, не позволяя зайти дальше, девушка в своей обычной сдержанной манере спросила: – Не знаешь, куда деть руки? Конечно, это был риторический вопрос. Перехватив запястья парня, Сэнго неспешно переместила его руки себе за спину, положив их на свои ягодицы, показывая, где она позволяет ему себя трогать. Вновь прильнув к его губам, но уже в нежном и мягком поцелуе, стараясь его отвлечь, девушка вернулась к тому, на чём её прервали. Руки парня тоже не теряли времени, скользнув на девичьи бёдра и сжав, притягивая ближе к себе их обладательницу. Сэнго не была против. Если ему больше нравятся бёдра – пусть трогает. Расстегнув ширинку на джинсах и слегка приспустив их вместе с бельём, Сэнго, проведя рукой от пупка вниз по твёрдым мышцам живота, прикоснулась к горячей твёрдой плоти, вырвав из горла Изуку судорожный вздох. Обхватив рукой член парня, пока не сжимая, девушка сделала одно движение верх и вниз, но этого уже хватило, чтобы Изуку инстинктивно двинул бёдрами навстречу. Ещё одно движение, но теперь её рука сильнее сжимала разгоряченную плоть, принося молодому герою больше ощущений, и судя по его тихому сдавленному стону, можно было приложить ещё чуточку сил, чтобы он совсем потерял голову, но прежде… Сэнго пару раз ощутимо провела ладонью по члену, все еще не сжимая плоть, и когда на головке выступили несколько капель прозрачной вязкой жидкости – предэякулята, она растерла их по всей длине. Теперь скольжение руки будет куда легче, что позволяет ей сильнее сжать горячую твёрдую плоть, тем самым принося лишь больше удовольствия Изуку. Мидории казалось, что он спит. Не могло это всё быть реальным! Он вместе с Сэнго, которая доставляет ему удовольствие ласками, в то время как он самозабвенно целует её, зарываясь пальцами одной руки в её прекрасные волосы, которые она почему-то никогда не распускала, а другой - обхватив талию девушки, прижимая её к себе, из-за чего ей приходилось прогибаться в спине, чтобы между ними оставалось хоть какое-то расстояние, и она могла продолжать ублажать его, срывая время от времени с его губ тихие, едва сдерживаемые стоны после очередного чуть более резкого движения рукой. Но вот когда она обхватила член обеими руками и увеличила темп, Мидория просто «улетел». Он не соображал, что говорил, какой бред шептал, сколько раз в каком-то блаженном беспамятстве признавался ей в любви, и совершенно не заметил, как сам стал двигать бёдрами навстречу её нежным рукам, доставляющим ему такое удовольствие, что впору было лишиться чувств. В какой-то момент, Изуку весь напрягся, неосознанно со всей силы вцепившись одной рукой в волосы Сэнго, притягивая к себе, а другой – сжав упругую грудь сквозь ткань блузки. Почувствовав изменения в состоянии парня, девушка лишь ускорила темп, сжимая чуть сильнее, чем до этого пульсирующую плоть. Рвано дыша прямо в её губы, Изуку боролся со стоном удовольствия, который так и хотел сорваться с его уст. Но она не позволяла поцеловать себя, чтобы заглушить его, наоборот, Сэнго хотела это услышать. Однако, вид дрожащего от подступающего экстаза Мидории, который с полуприкрытыми глазами пытался чисто по наитию найти её губы, разрушил всю оборону девушки, из-за чего она, не выдержав первая, накрыла его исцелованные, покрасневшие от лёгких укусов губы своими, без малейшего стеснения сразу лаская его язык своим. И когда Изуку накрыло с головой наслаждение, он всё же не выдержал и несколько раз громко простонал прямо в поцелуй, изливаясь девушке в руку. Она еще некоторое время продолжала свои движения, постепенно замедляясь. Блондинка не отстранилась, продолжала нежно и ласково целовать его лицо, особенно щёки, украшенные россыпью веснушек, пока Мидория приходил в себя после пережитого наслаждения. И только когда он уже полностью вернулся на бренную землю, самостоятельно прильнув к губам девушки, Сэнго разорвала поцелуй и отошла от парня. Пока он быстро поправлял на себе бельё с джинсами, девушка подняла с пола футболку Мидории и метко кинула элемент одежды ему, после чего нажала на кнопку лифта, чтобы движение возобновилось. Не совсем понимая, почему она вдруг отстранилась и теперь даже не смотрит на него, Мидория натянул на себя футболку. Но прежде чем открыть рот и сказать что-то, он заметил, что девушка сжимает одну руку в кулак и ничего ею не трогает, и когда, присмотревшись к белесым следам на нежной коже, до молодого героя дошло что к чему, он чуть не задохнулся от смущения, накрывшего его с новой силой. Её рука была в его сперме. А пока он в полной мере осознавал, что вообще только что произошло, двери лифта открылись и Цавахиду, не говоря ни слова, спокойно прошествовала по направлению к своему кабинету. Даже не обернулась на застывшего в непонимании парня, когда двери лифта закрывались. Но ватных ногах добравшись до небольшого диванчика в холе агентства, Изуку рухнул на него как подкошенный, откинув голову на спинку и прикрыв глаза. Он всё еще не мог отойти от пережитых ощущений. Для него это всё впервые. Изуку за все свои двадцать лет раза два бегал на свидания, но это были чисто детские прогулки по парку, в кино или какое-нибудь молодежное кафе, а один раз ему даже перепал приз в виде милого невинного поцелуя, но на этом всё. А то, что будила в нём Цавахиду Сэнго, временами пугало даже самого Мидорию. Если бы до знакомства с ней ему кто-нибудь сказал, что он встретит девушку, из-за которой будет чувствовать себя настоящим животным, Изуку решил бы, что его с кем-то перепутали. Но он не просто хотел её, Мидория, метивший на звание величайшего героя, был абсолютно, бесповоротно, беспамятно влюблён в девушку, которой классические понятия о героях были чужды, и сама она никогда не собиралась становиться героем. Она не идеализировала Всемогущего, не фанатела от Старателя или других топ-героев, они не были для неё символом мира, воплощением надежды или чего-то в этом духе. В её понимании это были просто принципиальные и целеустремленные люди, хорошо владеющие своими причудами. Они сами выбрали путь героя – похвально, но не более. В этом вопросе они с Мидорией не сошлись во мнениях, что не очень-то хорошо отразилось на их изначальных взаимоотношениях. Ещё больше девушке было наплевать на диплом героя, который устраивался в её агентство, – из престижной он академии или богом забытого учебного заведения, хорошие на этой бумажке оценки или такие, от которых глаза хочется себе вырвать. Изуку тогда подумал: до какой же степени должно быть наплевать на геройское ремесло, раз она готова брать к себе в агентство кого попало? Нет, Мидория не относился предвзято к тому, кто, где и насколько хорошо учился, просто он не понимал логики в действиях начальницы. Парень не понимал, зачем открывать собственное геройское агентство, если ей просто по барабану на всё, что с геройством связано. Лишь позже он узнал, что Цавахиду Сэнго прекрасно знает, кого, для чего и почему к себе берёт, и она бы приглашала на работу нужных ей людей даже без диплома, если бы это не грозило проблемами с представителями закона. А так, лицензия на «геройствование» есть – никто ей ничего предъявить уже не сможет. Казалось бы, как человек, максимально противоположный самому Изуку, человек, чья философия жизни шла наперекор всему, во что верил сам Мидория, мог так зацепить его? Если конечно забыть на секунду о внешности девушки, притягивавшей не один мужской взгляд. Что в ней такого, что заставляет его сходить с ума? Непоколебимая уверенность в самой себе? Фантастическое самообладание, которое не может преодолеть даже взрывной характер Кацуки Бакуго? Или властность, помогающая двадцатидвухлетней девушке держать в ежовых рукавицах целое геройское агентство, в котором находится около двух десятков про-героев, каждый из которых в одиночку смог бы разделаться с небольшой группой злодеев? Вообще, это было очень странно. Всего за каких-то четыре года своего существования никому неизвестное геройское агентство под руководством никому неизвестной Цавахиду Сэнго смогло выбиться в ряды топовых в Японии. Что будет лет через десять – страшно представить. Иногда возникало ощущение, что это агентство – личная детская песочница Сэнго, где она играется в своё удовольствие, устанавливая собственные правила. Примером таких «собственных правил» было то, что двери агентства были закрыты для всех, приём на работу осуществлялся исключительно по приглашению, которое Сэнго лично высылала на имя героев или выпускников геройских академий, которых считала целесообразным взять к себе. Единственным исключением стал Кацуки Бакуго, который сам заявился сюда с требованием принять его. Потому что Мидория, сам того не зная, заинтересовал Кацуки во время одной из встреч бывших одноклассников, которую устроили Мина Ашидо, Каминари Денки и Киришима Эйджиро. Сначала парень скромно рассказывал о том, что условия, в которых он работает, просто фантастические: современное многоэтажное здание, с несколькими тренировочными залами, душевыми, прекрасным кафетерием, командой первоклассных врачей, коллегами в лице профессиональных героев, которые многому научили его самого. На всё это Бакуго было плевать. Плевать ровно до того момента, как Изуку обмолвился о том, что агентство, в которое его позвали после выпуска из академии UA, не занимается делами, которые их начальница посчитает бесполезной тратой времени для своих героев, а берется только за действительно интересные и зачастую опасные задания, в которых герои могут раскрыть свой потенциал. И границами Японии это всё не ограничивалось. Еще одним условием было соблюдение индивидуально подобранной программы тренировок – как обычных, так и связанных с причудой. Для этого Цавахиду даже наняла специальную команду иностранных тренеров, каждый из которых специализировался на чём-то определённом – ещё один пример «игр в собственной песочнице». Те из героев, кто храбро решался плюнуть на программу и преодолеть себя, желая быстрее достичь большего результата, мог смело идти нахер из агентства. Изуку, кстати, за это трижды оказывался на грани увольнения. Только после фразы «четвёртого предупреждения не будет» Мидории пришлось поумерить пыл. Также раз в полгода группу из пяти героев, состав которой каждый раз менялся, чтобы все могли пройти этот этап, на месяц отправляли в специальный лагерь для прохождения курса выживания в экстремальных условиях и получения полезного опыта. У Цавахиду была какая-то своя договорённость с одним бывшим американским военным, который и владел этим лагерем, и вообще-то создавался для тренировки людей «немного» другой специальности. Не героев точно. Но именно благодаря этой секретной договорённости тот человек согласился брать на недолгий срок несколько человек, чтобы научить их основам выживания в экстремальных и боевых условиях, максимально приближенных к реальности. В стенах учебных заведений, где за всем наблюдают через камеры преподаватели, словно в кинотеатре, и где уровень безопасности жизни студентов просто зашкаливает, такому точно не научат. Причем, сначала группе героев дают теоретическую часть – что, как, когда и в каких случаях делать, потом так сказать «тренировочно-практическую», где они отрабатывают новый материал, закрепляя его, и только потом переходят к самой практике, а не как в академии: «Мы засунем вас, ничего не смыслящих в выживании студентов, в максимально безопасный симулятор экстремальных условий и выбирайтесь, как хотите. Кто научится хоть чему-то – тот молодец». Естественно, про-герои должны были подписать добровольное согласие на такую командировку, насильно их никто никуда не заставлял ехать, но кто же откажется от подобной возможности?! Тем более, когда вся поездка оплачивается за счет агентства. Ну и вишенкой на торте стала привлекательная зарплата. Ни для кого в агентстве не было секретом, что Цавахиду гребла деньги огроменной лопатой со всех ресурсов, какие только могла затронуть: заказы для её агентства, ставки на спорт (и как ей удаётся постоянно выигрывать?), сотрудничество с зарубежными компаниями, иногда даже давала в учебных заведениях мастер-классы по созданию и ведению бизнеса. Вся прибыль вкладывалась в геройский офис. Так что она могла обустроить свою «песочницу» так, как ей того хотелось. Как любит говорить сама Цавахиду: «Могу себе позволить». Единственное её табу – никаких интервью или вечерних шоу. Не потому, что у неё были какие-то предрассудки, Сэнго просто не хочет сидеть и отвечать на идиотские вопросы, которые написали на бумажке не менее идиотскому ведущему, среди которых наверняка найдется парочка о её причуде, о которой Цавахиду не распространяется, даже её собственные подчиненные не знают, что за причуда у их начальницы. Такие условия работы – особенно серьёзность заданий, индивидуальные тренировки и лагерь выживания – вызвали у Кацуки Бакуго неконтролируемое выделение слюны, словно он голодал десять дней и тут перед ним оказался жареный цыпленок с гарниром. Он скорее удавился бы, чем признался вслух, но Кацуки дико захотел попасть в то агентство, куда пригласили тупорылого Деку. Через два дня здание геройского офиса сотряслось от громогласных криков Бакуго, которые совершенно не впечатлили Цавахиду Сэнго. Она позволила ему зайти в офис только для того, чтобы пригласить его в свой кабинет и в приватной обстановке лично сказать молодому герою, что в его услугах не нуждаются. Но разве гордый и самоуверенный Кацуки мог принять отказ? Слово за слово, одна небрежно брошенная фраза о том, что он контролирует себя хуже героя по прозвищу Деку, с которым ей и так хватает проблем, и всё – Кацуки утонул в собственном бешенстве. В основном он разозлился на фразу, точнее на вырванный из контекста кусок фразы, который гласил: «Ты хуже Деку». - Хорошо, - раздался голос Сэнго, когда крики в её кабинете стихли, а Мидории, подслушивающему за дверью вместе с остальными сотрудниками агентства, пришлось напрячь слух. – Дай мне хоть одну причину, по которой я должна принять тебя на работу. - Я силён. - У меня все сильные. - Я лучший. - Тебе это мама сказала? - Сдохни! - Вы нам не подходите, Бакуго-сан. Всего доброго. - Да чтоб тебя, белобрысая! Говори, что хочешь от меня услышать, и не еби мне мозг! - А что с тебя можно взять, Кацуки Бакуго? Ты для меня абсолютно бесполезен. - Грёбанная… ублюдина… - У тебя нет судимостей? - Нет, конечно! - Могу организовать тебе первую, если не заткнешься и не свалишь отсюда. - Прибыль. - М? - Ты же любишь бабки. - Я не люблю деньги. Я умею зарабатывать их и делать выгодные вложения. Это разные вещи. - Ну, значит, со мной заработаешь еще больше! Обо мне многие слышали еще со времен начала обучения в академии UA, и я один из лучших её выпускников. Возьмёшь меня в своё агентство – тебе станет поступать в несколько раз больше заказов. - Вот, значит, как… Мидория-кун ведь предупредил тебя, что я не приветствую, когда мои герои насилуют собственный организм в попытках стать сильнее? Я просто хочу, чтобы ты осознавал, что как только подпишешь договор – твои руки будут принадлежать мне, а значит, у тебя больше не будет права остаться без них. Так что подумай хорошенько, нужно ли тебе связываться со мной. И учти: я приму тебя на работу, даже закрою глаза на твоё бесцеремонное поведение и манеру речи, но лишь при условии, что ты раз и навсегда исключишь из своего лексикона слово «сдохни» и все его синонимы. - Чего? А не прихерела ли ты? Кишка у тебя тонка, условия мне ставить. Кстати, у меня есть для тебя встречное и крайне заманчивое предложение: прямо сейчас возьмёшь меня в своё агентство и я, так и быть, не сломаю тебе хребет. - Хм… Свободен. В общем-то, не трудно догадаться, чем всё закончилось. Всего лишь каких-то три месяца ежедневных визитов, скандалов, криков и угроз смерти со стороны Бакуго, пара счетов за ремонт, выставленных его родителям, из-за чего у блондина воспламенилась даже та часть тела, которая не отвечала за причуду, и вот Кацуки с гордо поднятой головой вышагивает по зданию агентства. Изуку сначала даже обрадовался, что будет работать с кем-то из знакомых, но вот сам Бакуго его радости явно не разделял. Сидя на диване и предаваясь воспоминаниям, Мидория Изуку, кажется, понял, за что полюбил Цавахиду Сэнго. Она кажется такой строгой, серьёзной, сдержанной по отношению ко всему и всем, а улыбку на её лице, наверное, даже родная мать не видела, при этом обладает гениальным умом, стальной хваткой и поистине привлекательной внешностью – всё, что нужно, чтобы быть стопроцентной стервой. Но при этом она отдает своему делу всю себя, старается предоставить максимально хорошие условия для работы своим героям, словно воробей, пытающийся свить для своих птенцов самое лучшее гнездо. Разве это не является проявлением самой, что ни на есть заботы? Насколько сильно Изуку хочет стать великим героем, настолько же она хочет, чтобы герои её агентства были великими, для этого и создаются все эти условия вроде индивидуальных тренировок и прочего. А то, как Сэнго впрягалась, если её героям, после спасения невинных гражданских и поимки злодеев, начинали предъявлять какие-то претензии представители закона? Видите ли, здание в процессе сражения повредили! Она никогда не пытается в разговоре оскорбить кого-то или унизить, соблюдает элементарные правила приличия, а ругательства использует только в разговоре с Кацуки Бакуго, потому что он по-другому не понимает, но такие случаи, когда её героев после доброго дела пытаются обвинить в чём-то, были для Цавахиду сродни красной тряпки для быка. Сэнго знала, что, когда, кому и в какой манере говорить, поэтому зачастую после таких разбирательств ей оставались ещё и должны. Есть еще одно качество, которое делает Сэнго привлекательной ровно настолько же, насколько заставляет ненавидеть. Хотя, возможно, только Мидория воспринимает это как нечто привлекательное. Наверное, он всё-таки мазохист. Цавахиду Сэнго не славится особой разговорчивостью, но вот если вывести её на откровенный разговор, настоять на том, чтобы она высказала то, что думает на самом деле, то надо быть готовым к тому, чтобы не придушить эту женщину на месте. Её слова – пламя, которое обжигает, острый клинок, который ранит в самые глубины сердца, плеть, безжалостно бьющая по чувствам. Сэнго действительно может сделать очень больно одними словами. Мидория по собственной инициативе тоже получил когда-то свою порцию «пламени» в лицо, из-за чего, наверное, впервые в жизни готов был поднять руку на девушку. - Друг детства? Бывший одноклассник? – скептично изогнула бровь Цавахиду, сидя за своим рабочим столом и слушая Изуку, не скрывая своего несерьезного отношения к словоизлияниям парня, словно тот был глупым ребёнком, непонимающим смысл собственного лепета. – Мне-то какое дело до того, что вас связывает? Ты пришел за него замолвить словечко – это очень мило, но я не собираюсь терпеть в своём агентстве психически неуравновешенного человека, который ведёт себя как натуральная свинья. Я тебе даю стопроцентную гарантию: узнай Бакуго, что ты приходил ко мне поговорить по поводу его приёма в агентство – он тебе голову открутит, вместо того, чтобы сказать «спасибо». - Именно поэтому ещё в самом начале нашего разговора я просил Вас, чтобы всё сказанное осталось между нами, - проявил смекалку Изуку. – Цавахиду-сан, я знаю, что Кац-чан – трудный человек, и его характер порой… - Ну? – внимательно посмотрела на него Сэнго, безмолвно требуя продолжения. – Давай. Скажи это. Называй вещи своими именами. - Невыносимый, - нашел подходящее слово Мидория. - Дерьмовый – вот как это называется. - Пускай так, но как боец Кац-чан невероятен. Вы не пожалеете, если возьмёте его. Да, он грубый и несдержанный, но когда дело доходит до сражений со злодеями, Кац-чан – один из лучших. Неужели Вам не нужен сильный герой, с невероятной причудой? На что Цавахиду глубоко вздохнула и прикрыла ладонью лицо. И почему она позволяет этому пацану насиловать свой мозг? - С чего ты взял, что я беру в своё агентство только сильных героев с невероятными причудами? – хмуро посмотрела на него Сэнго, одним только взглядом давая понять Изуку, что он только что сморозил несусветную чушь. - Мидория-кун, скажу честно: твоё неподдельное восхищение Кацуки Бакуго и стремление во что бы то ни стало сделать из него нормального человека - самое тупое, что ты когда-либо делал. Думаешь, он сам не разберется? Не ребёнок ведь. Рано или поздно он огребет по-крупному и тогда задумается, всему своё время, не лезь не в свои дела. - Лезть в чужие дела даже когда тебя не просят – это и значит быть настоящим героем, - возразил Изуку, произнеся слова, которые когда-то сказал ему Всемогущий. - М-м-м… Неплохо звучит, - спокойно отозвалась Сэнго. – Сам придумал? - Этому меня научил Всемогущий, - нахмурился Мидория. Парню не понравилось, с какой интонацией – насмешливо-снисходительной – она отозвалась о словах его кумира. Человека, благодаря которому Изуку смог воплотить в жизнь свою мечту стать героем. - Всемогущий, - задумчиво повторила Цавахиду. – Ты, как я заметила, парень впечатлительный. Частенько пытаешься подражать всяким людям… - Что Вы хотите этим сказать? – резко перебил Изуку. Он никогда людям не грубил, тем более девушкам, но начальница уже не в первый раз в разговоре относится с неким… некой неприязнью к Всемогущему, да и прочим героям, которыми Деку неподдельно восхищался с самого детства, а с некоторыми даже сражался плечом к плечу. Зачем так делать? Поначалу Мидория думал, что ему кажется, его начальница – эталон сдержанности и равнодушия, но, как уже говорилось, это не первый такой случай, и теперь Изуку уверен, что ему вовсе не кажется. Он уже просто не может удержать собственное недовольство. - Я просто сказала, что ты впечатлительный, - спокойно проговорила она, решив один раз спустить Мидории с рук эту резкость в общении. - Цавахиду-сан, мы, конечно, не близкие друзья, но я уже достаточно Вас знаю, чтобы улавливать подтекст в Ваших словах, - не на шутку распалился Мидория. - Поэтому спрошу еще раз: что Вы хотели сказать на самом деле? Скажите мне это в лицо. Я хочу услышать. Цавахиду медленно выдохнула, прикрыв на секунду глаза. - Мидория, иди, отдохни. Мне не нравится то, куда идёт этот разговор. - С удовольствием пойду, как только услышу правду, - проявлял чудеса мужества и упёртости парень, который обычно послушно затыкался при одном только взгляде на свою прелестную начальницу с трудным характером. Сэнго нахмурилась от такого тона в свой адрес. Малыш Мидория решил коготки выпустить? Однозначно в лесу что-то сдохло. - Не хочу обидеть, - спокойно заговорила блондинка, ничем не выдавая свои мысли касательно поведения юного героя, - но говоря откровенно, я сейчас вижу перед собой малолетнюю, чуть изменённую версию Всемогущего. Те же фразы, те же принципы, та же разрушительная сила, тот же девиз по жизни… Как под копирку. Тебе самому-то не хочется проявить немного индивидуальности? Хоть иногда? Или до конца жизни будешь пытаться подражать? Я понимаю, что он тебе нравится. Наверняка все дети мира в своё время фанатели по Всемогущему, и в этом нет ничего плохого, но, Мидория, ты уже не ребёнок. Тебе девятнадцать. Пора взрослеть. Иначе рискуешь закончить также как он – с улыбкой героя на лице, но немощным и одиноким. - Ц… Цавахиду-сан… - сквозь сжатые зубы еле выдавил Изуку, изо всех сил сжимая кулаки, стараясь сохранить над собой контроль, иначе… Ну, героем он точно уже быть не сможет. – Я прошу Вас… не судите о том, чего не знаете. Всемогущий сделал для меня столько, что я никогда не смогу в полной мере отплатить ему за это. - Это говорит каждый, кого он спас, кому помог или кому просто дал автограф. Ладно, дело твоё, не хочу лезть во всё это. Иди по своим делам. Насчет Бакуго я обещаю подумать. - Вы ненавидите Всемогущего? – спросил Мидория после недолгого молчания. - Нет. Мне его откровенно жаль. Некогда величайший герой, а что сейчас? Силы нет, жены и детей нет, друзей, с которыми он мог бы встретиться на выходных и сходить куда-нибудь повеселиться, нет. Он принёс себя в жертву народу, был героем и Символом мира, а в итоге остался совершенно один. И какой от всего этого толк? Злодеи как были, так и продолжают появляться. Катаклизмы как были, так и продолжают появляться. Символ мира? Всемогущего сейчас неплохо заменяет Старатель. Ну да, Всемогущий спас много жизней, но герои каждый день спасают жизни, просто о каждом случае не трубят в новостях, поэтому эти события не получают такую огласку, как деяния самого популярного героя. Я веду к тому, что он просто растратил свою жизнь. И здоровье. А по сути ни на что так и не повлиял, хотя боролся изо всех сил, только с чем – непонятно. Слышал когда-нибудь фразу «тьма не может существовать без света, как и свет без тьмы»? Здесь тот же принцип. Зло будет в мире ровно до тех пор, пока в нём есть добро. Одно не имеет смысла без другого, ведь, как известно, всё познается в сравнении. Мне жаль Всемогущего потому, что он даже не понимает бессмысленности своей жертвы. - Почему Вы так говорите? – возмутился Изуку. – Всемогущий совершил много подвигов, даже Вы не можете этого отрицать, не можете отрицать сотни спасенных жизней! Пускай сейчас он потерял свою былую силу, но этот человек навсегда останется для людей величайшим героем, который с улыбкой на лице будет защищать их до последнего вздоха, даже если вообще останется без сил!!! И неважно, будут и дальше появляться злодеи или нет. Если следовать Вашей логике, то сражаться со злом вообще не имеет смысла, ведь его не искоренить. И что? Всем стоит тихо сидеть дома, когда другие попадают в беду? Просто потому, что после их спасения, рано или поздно случится новая беда? Ну и пусть! Настоящий герой будет готов спасать невинных столько, сколько потребуется, и неважно, если на это уйдёт вся жизнь! - Он мог быть героем, но при этом еще и счастливым человеком, окруженным друзьями и родными, - парировала Цавахиду. - Как в принципе большинство героев, совмещающих геройскую жизнь и обычную – повседневную. Разница в том, что одни отказались от популярности и сомнительного титула в пользу собственного маленького счастья – пускай это означает для них жизнь в вечном страхе за безопасность родных и близких, но они осмелились рискнуть и взять на себя эту ответственность, - тогда как другой предпочел быть одиноким, но знаменитым пугалом, которое поставили в поле, чтобы отгонять плохих «птиц». И вместо реальной ответственности придумал себе иллюзию того, будто он отвечает за весь мир, эдакий «большой папа», обязанный быть самым сильным, обязанный быть живым щитом для всех, без которого всё рухнет. Мир как-то существовал до его появления на этом свете, простоит еще дольше после его ухода. Я ненавижу, когда люди доводят себя до изнеможения, тем более если это вовсе необязательно, это просто бессмысленно и больше похоже на попытку распушить перед всеми свой петушиный хвост, несмотря на то, что ценой за это станет собственная жизнь или здоровье, которое не всегда возможно восстановить. По этой причине я не позволяю своим героям надрываться. Тренировки, подобранные для них, дадут тот же результат, только без последствий, жаль, не все способны просто подождать, некоторым нужно всё и сразу. - Вы действительно думаете, что он не хотел быть окружен близкими людьми? – не сдержал саркастичного тона разозленный герой. – Одиночество – это цена, которую Всемогущий заплатил, чтобы защищать чужих родных и близких, - распалялся Мидория, не желая проигрывать в этой словесной баталии, ведь отстоять честь Всемогущего – дело чести самого Изуку. – Он – настоящий герой! Даже Убийца героев признавал это. И Всемогущего называли Символом мира не потому, что он спас кого-то или остановил каких-то злодеев, а потому, что стоял на страже спокойствия мирных людей, и пока они были под его защитой, злодеи боялись лишний раз высунуть нос из своей норы! - Настоящий герой? – медленно переспросила Цавахиду, чей голос стал на несколько тонов ниже, что тем не менее не заставило Мидорию отступиться от своих слов. – Ты думаешь, когда Всемогущий блистал на пьедестале Героя №1, злодеи тряслись от страха и выжидали, когда же этот герой исчезнет? Хватит этих детских фантазий. Злодеи – настоящие, не обделенные интеллектом злодеи – проворачивали свои дела тихо, в подполье, пока всякая шушера на улицах отвлекала на себя внимание твоего кумира. Тебе вроде бы однажды посчастливилось столкнуться с якудза. Что, думаешь, они сидели без дела, пока на арене были Всемогущий и Все За Одного? Я тебя умоляю, это даже не смешно. Настоящие злодеи знают, что чем меньше они привлекут внимание героев, тем лучше, поэтому им не нужно провоцировать, им не нужно кричать о своих планах во всеуслышание и уж точно не нужно сеять хаос среди людей. Да-да, это была шпилька в адрес той отсталой Лиги Злодеев, неудивительно, что их разгромили несколько лет назад. Ты и Всемогущий, наверное, не в курсе, но помимо злодеев, мечтающих устроить революцию, перевернуть этот мир с ног на голову или уничтожить Символ мира, есть еще другие злодеи, которые незаконно торгуют оружием, наркотиками, людьми или их органами, устраивают теракты, грабят лаборатории с новейшими разработками, устраивают информационные войны, покушаются на жизни высокопоставленных персон, проворачивают бумажные махинации – и вот тут уже умудряясь сделать всё, не нарушая напрямую законы, что делает практически невозможным возврат похищенного, а какие деньги крутятся во всех этих сферах – от таких сумм голова идёт кругом. Мне нужно пояснять, что при этом невинные люди гибнут пачками или это и так понятно? И это я тебе ещё даже половину всего не назвала, в мире очень много нелицеприятных личностей самого разного сорта. Чтоб ты понимал, Япония – не единственная страна в мире и каким-то волшебным непробиваемым куполом не окружена. Если ты называешь себя настоящим героем – геройствуй там, где это действительно нужно, а не в одной из самых безопасных стран мира. А если соваться в пекло желания особо нет, то сиди и помалкивай, герой доморощенный. Просил сказать тебе всё в лицо? Так слушай: ты – маменькин сынок, который по сей день не понимает, в какую клоаку решил забраться, когда поступил на геройский факультет. - Это не так! - Это так, поэтому тебя и задело. Свободен, Мидория. Разозлился ли он на неё тогда? Это еще слабо сказано! Но именно тот разговор и заставил его волей-неволей кое-что переосмыслить в своей жизни. И, кажется, после этого он начал смотреть на свою начальницу по-другому. Сначала со злостью, ведь обида за Всемогущего не сразу покинула его сердце. Потом с неприязнью, потому что он начал считать её прожженной рационалисткой, даже хуже Айзавы-сенсея, у неё ничего святого нет. Затем, когда Мидория более-менее успокоился, он начал смотреть на неё с равнодушием, которое, конечно же, ни в какое сравнение с равнодушием Сэнго не шло. Позже появился скрытый интерес, который со временем перерос в симпатию, вылившуюся в то, что он испытывает сейчас. Он, после недолгого бойкота, на который блондинке было абсолютно фиолетово, сам того не замечая, стал чаще пытаться любыми не слишком очевидными способами вывести её на разговор, чтобы просто послушать. В какой-то недолгий период времени Цавахиду была для Мидории чем-то вроде личного психолога и духовного наставника в одном лице, что сама девушка прекрасно заметила и особой радости от этого не испытала, прямо сказав об этом парню, на что он лишь виновато улыбнулся, но всё равно не прекратил воровать её рабочее время. Изуку полюбил её за то, что она – неповторимая Цавахиду Сэнго, и других объяснений тут не нужно. Вся такая строгая, уверенная в себе, мудрая, а щёки-то покраснели, когда он ей небольшой букет орхидей подарил под предлогом какого-то там национального праздника. И неважно, что он до этого две недели собирался с духом, а орхидеи выбрал вовсе не случайно. Хоть Мидория и не опускал руки, но сам слабо верил в то, что у него есть шанс на взаимность. Но после произошедшего сегодня в лифте, разве он не может рассчитывать на что-то? Ведь она – не он, а именно она – целовала его, прижимала к стене лифта, прикасалась к нему. Неожиданная промелькнувшая шальная мысль заставила Изуку резко выпрямиться. Она доставила ему невероятное удовольствие, но получила ли его сама? Конечно, нет, он же стоял как истукан, даже не подумав о том, чтобы прикоснуться к девушке, приласкать её. Но… позволила бы она это? То, что она прикоснулась к нему, вовсе не значит, что Сэнго позволит трогать себя. Посмотрев на свои слегка дрожащие руки, все ещё помнившие тепло девушки, Изуку вспомнил, как она сама взяла его руки и положила на своё тело. Разве это не говорит о том, что она хотела его прикосновений? - Мидория-кун! – окликнули парня, когда он только-только собирался сорваться с места. Обернувшись, Изуку увидел чуть полноватого мужчину лет тридцати, к которому от Мидории стараниями Кацуки Бакуго перешло прозвище «задрот». Классическая прическа с идиотским пробором, классическая офисная одежда, классические очки и классическая аура ботана. Что-то вроде повседневного Ииды, но в запущенной стадии. Стоило Кацуки один раз вот так презрительно выразиться в адрес этого мужчины, еще и высмеяв его небольшую полноту, – Цавахиду чуть со свету не сжила взрывного блондина. Как всегда: спокойно, сдержанно, не повышая голос, без лишних зрителей, но при этом уверенно и не менее унизительно, плюс ко всему начав давать самые глупые и совершенно не геройские задания на протяжении двух недель. Например, отправила его на задание, связанное с поступившим сигналом о потопе или что-то типа того, как описала сама Цавахиду. Бакуго, в крови которого уже плескался адреналин, предвкушая очередной подвиг, выдвинулся на задание, но в итоге оказалось, что «сигнал» поступил из жилой квартиры от шестидесятилетней бабушки, которая нуждалась в сантехнике, чтобы тот починил ей кран на кухне и санузел. Цавахиду, хрен вообще откуда узнавшая о существовании этой бабки и её проблемах, решила, что это работёнка как раз для настоящего героя, поэтому и отправила Бакуго «геройствовать». И ведь не мог он нагрубить той пожилой женщине! Хотя бы потому, что она инфаркт в любой момент могла схватить. Но вот вернувшись в агентство, он дал себе волю. Так Бакуго еще никогда не орал… Даже на Мидорию. Но потом (точнее через две недели), не выдержав идиотизма миссий, которые ему подсовывала Цавахиду, взрывной парень через силу, но всё же начал следить за тем, что говорить в адрес мужчины по имени Танабэ Акайо. Во-первых, тот был старше; во-вторых, был добрым и отзывчивым человеком, не заслуживающим такого грубого к себе отношения; а в-третьих, он был прекрасным, если не сказать незаменимым специалистом и «правой рукой» Цавахиду, которого она искренне уважала как человека и коллегу. - Танабэ-сан? – удивлённо моргнул Изуку. – Что-то случилось? - Нет-нет, ничего серьёзного, - пролепетал Акайо, держа в руках стопочку бумаг, - но я хотел бы попросить тебя об одном маленьком одолжении. Если ты не занят, конечно. На секунду Изуку замешкался. Он не то, чтобы занят, просто собирался сейчас стартануть на космической скорости в направлении кабинета начальницы, но отказывать этому человеку не очень хотелось. Всё-таки Танабэ-сан никогда не обращался за помощью, а вот сам частенько помогал Мидории, особенно когда он только-только пришел в агентство и еще не успел освоиться. - Нет, не занят, - улыбнулся юный герой. – Чем я могу помочь? - Ты не мог бы отнести пару бумаг на подпись Цавахиду-сан? – произнёс Танабэ, вытаскивая из стопки бумаг, которую держал, четыре листа, и протягивая их улетевшему в прострацию парню. – Я уже проставил все печати, осталась лишь подпись руководителя. - Хорошо, - негромко протянул Мидория, принимая документы. Это было весьма кстати, будет лишний повод заявиться к начальнице. – А почему Вы сами не отдадите их ей? - Тут такое дело, Мидория-кун, - нервно улыбнулся Акайо, утерев со лба выступившие капельки пота. Хотя в холле было достаточно прохладно. – Понимаю, это совершенно не по-мужски, но мне страшно сейчас её беспокоить. Какая-то она… немного нервная. - Цавахиду-сан? Нервная? – непонимающе приподнял бровь Изуку. – С чего Вы взяли? Даже не представляю, что должно произойти, чтобы появился повод назвать Цавахиду-сан нервной. - Эм… Брошенный в стену графин считается? Вот тут-то и наступил тот самый неловкий момент, когда собеседники молчат и тупо пялятся друг на друга, просто потому что не знают, что сказать. - Танабэ-сан, Вы сейчас точно говорите о Цавахиду-сан? – решил всё-таки уточнить Мидория. - Я зашёл в её кабинет как раз в тот момент, когда она швырнула его, - признался Танабэ, понизив голос до шепота, словно все вокруг только и делали, что подслушивали. – Судя по выражению её лица в тот момент, Цавахиду-сан растерялась не меньше меня. Она, конечно, сделала вид, что всё в порядке и сказала, что графин ей просто разонравился, хотя предыдущие несколько лет вполне удовлетворял её вкусам. Но думаю, она не хотела, чтобы кто-то увидел то, что произошло. А я увидел. Теперь понимаешь, Мидория-кун, почему я не хочу лишний раз попадаться ей сегодня на глаза? - Понимаю, - немного отрешенным голосом произнёс Изуку, думая о чем-то своём. – Я тогда пойду, отнесу документы. - Спасибо, Мидория-кун, и… - замялся на секунду Акайо. - Кхм, это конечно не моё дело, хотя я искренне рад за тебя, но, согласись, на рабочем месте это все-таки немного… неуместно. - О чем Вы? – не понял Изуку, на что Танабэ, немного смущаясь, указал пальцем себе на шею, как бы показывая, к какой части тела стоит приглядеться. Нахмурившись, Мидория секунду соображал, а потом глаза его расширились из-за пришедшей в голову догадки, и парень со всех ног бросился к небольшому декоративному зеркалу на стене, начав вглядываться в собственное отражение. Точнее к своей шее. Засос? У него на шее засос? Когда она успела? Резко обернувшись, раскрасневшийся Мидория, прикрывая ладонью след на шее, не обнаружил Танабэ, хотя уже придумал около десятка лживых причин появления этого следа. Мужчина решил, что не стоит дальше лезть в чужую личную жизнь, и отправился по своим делам. Изуку не помнит, как оказался возле кабинета начальницы: то ли на лифте поднялся, то ли взлетел по лестнице. Сбившееся дыхание ему совершенно не подсказывало, потому что он дышал рвано с того момента как подумал о том, что еще раз увидит её за один этот сумасшедший день. Постучав в дверь и получив разрешение войти, парень неслышно сглотнул и прошёл в кабинет начальницы. Что-то его уверенный настрой стремительно тает… Вот она. Сидит за столом, перебирает какие-то документы, абсолютно спокойна и невозмутима. Словно ничего не было. - А, это ты, - констатировала она, когда на секунду подняла взгляд, а после снова уткнулась в бумаги. – Слушаю. - Танабэ-сан просил отдать на подпись бумаги. - Давай, - только и ответила она, протянув раскрытую ладонь, по-прежнему изучая документ на столе и ставя на нём свою подпись. Признаться, Изуку задело такое (никакое) отношение. Почему она делает вид, словно он – пустое место? Почему так безжалостно отбирает у него только-только загоревшуюся в сердце надежду на взаимность? Демонстративно положив бумаги на стол, проигнорировав её вытянутую руку, молодой герой продолжал смотреть на блондинку, ожидая, когда она поднимет на него свой взгляд и соизволит уделить ему хоть каплю внимания. Но казалось, что Сэнго интересовали больше документы, нежели стоящий перед её столом парень. Она, всё так же не поднимая головы, взяла в руки бумаги, начав вчитываться в текст. - Что-то еще? – равнодушно бросила она, взяв кое-какие листы и поднявшись из-за стола. Мидория уже был готов к тому, чтобы столкнуться взглядами с карими глазами этой невыносимой женщины, но не был удостоен этого самого взгляда. Она просто спокойно направилась к стеллажу с толстыми папками, грациозно приподнялась на одной ноге на носочек, подцепила край одной папки и достала её с самой верхней полки. И всё так же ноль внимания на Мидорию. Даже когда он начал подходить к ней, она не отрывалась от содержимого папки и, найдя искомое, вложила взятый со стола документ в нужный файл, после чего вернула папку на место. Именно в этот момент она и почувствовала на своём затылке тёплое дыхание. Проклятье, она и так вся на взводе после произошедшего в лифте, даже графин с водой расхреначила из-за грёбанного чувства неудовлетворенности. А теперь, когда она только-только успокоилась, этот парень снова находится невыносимо близко, из-за чего чувства обостряются, а низ живота начинает скручивать от дикого желания. Зря она устроила всё это в лифте, лишь сама себя раздразнила. Нет, Сэнго определенно расклеилась, раз от одного только присутствия Мидории за своей спиной она теряет всю концентрацию, забывая обо всех делах и сосредотачиваясь лишь на этом мальчишке. - Повторюсь: что-то еще? – с нажимом спросила она, продолжая стоять возле стеллажа, и не оборачиваясь. И пока она мысленно считала до десяти, стараясь успокоить разбушевавшееся сердце и унять дрожь в ногах, его тёплые руки мягко опустились на её плечи, слегка сжали, после чего потянули назад, чтобы он смог прижать девушку спиной к своей груди. - Мидория. Ты наглеешь, - констатировала она факт. - На фоне того, как ты сегодня тянула руки к моим штанам, я бы не назвал свои действия наглостью, - прошептал он ей на ухо. - Так, Мидория, - резко сбила она весь настрой, после чего развернулась лицом к парню и слегка надавила на его грудь ладонью, пытаясь отодвинуть его от себя, но Изуку так и не выпустил её из своих объятий. – Мне вот эти неурядицы не нужны, поэтому прямо сейчас расставим все точки над «i»: то, что было сегодня в лифте – минутный порыв, который я по собственной глупости себе позволила. Не более. Готова извиниться, если тебя мои действия оскорбили или задели. - Минутный порыв? – нервно усмехнулся парень, но в его зеленых глазах явно читалось, что эти незамысловатые слова сделали ему больно. Это действительно больно – слышать, как тот, кто тебе небезразличен, воспринимает связь с тобой как нечто незначительное. – А если я позволю себе такой минутный порыв в отношении тебя, а потом даже смотреть на тебя не буду? Скажи, Сэнго, тебе будет приятно? – не сдерживался Изуку, уже без стеснения и неловкости обращаясь к начальнице на «ты» и по имени. Стеснению и неловкости просто не было места рядом с обидой и постепенно накатывающим отчаяньем, властвовавшим сейчас в душе юного героя из-за отказа той, кого он любит. - Ты уже когда-то позволил себе минутный порыв, - резонно заметила Цавахиду. - И получил за это две пощёчины! - Хочешь дать мне пощёчину? – сделала вывод блондинка. - Что?! Конечно же, нет! – в сердцах воскликнул Изуку, возмутившись, что она даже мысль подобную допустила. - Тогда разговор окончен, - отрезала она, скидывая со своих плеч руки парня и собираясь вернуться обратно к столу с документами. Но стоило ей только дёрнуться в сторону, как Мидория вновь схватил её за плечи, но уже не так нежно, как до этого, и грубо прижал к стеллажу охнувшую от неожиданности девушку. Признаться, такого поворота она не ожидала. Сколько бы вариантов будущего она ни увидела в своих снах, ей ни разу не встречалось такое развитие событий, в котором Мидория когда-либо позволяет себе хоть каплю грубости по отношению к ней. Похоже, довела. Даже такого ангела как он. - Больше пятидесяти, - прервал молчание Изуку, продолжая удерживать начальницу на месте и не позволяя ей отстраниться. - Что? – не сразу поняла Сэнго. - Ты спрашивала сколько раз я… кхм, - замялся он, стараясь побороть своё смущение. Нет, не время теряться! Сейчас нужны решительные действия, иначе он так ничего и не добьётся. Сгореть со стыда можно и потом. – Ты спрашивала, сколько раз я удовлетворял себя, думая о тебе? Не считал, но точно больше пятидесяти. У Цавахиду от такого заявления аж глаза округлились. Наверное, это первый раз, когда она испытала удивление, граничащее с шоком. Во-первых, она не думала, что он хоть когда-нибудь наберется храбрости признаться ей в таком, да еще и сказал это прямо в лицо; во-вторых, она была в шоке от цифры. Да, Сэнго знала, что Мидория… «думал о ней в непозволительном ключе», но… больше пятидесяти раз??? - Я искренне надеюсь, что это была просто неудачная шутка, - сглотнув, обескуражено выдала девушка, не зная, какими пунцовыми стали её щёки. - Почему же? – нахально спросил Изуку. Они с Сэнго словно поменялись местами: теперь она краснеет и что-то неразборчиво мямлит, пока он обжигает её своими словами. – Посчитай сама: почти каждый день, иногда по нескольку раз, и так на протяжении как минимум полугода. - И как ты только мозоли не натёр? - криво усмехнулась блондинка, стараясь съехать с щепетильной темы. Ей было бы глубоко наплевать на разного рода признания в самых разных вещах, окажись на месте Мидории кто-то другой. Сэнго не впервой слышать всякую хрень, которую несут представители противоположного пола, но сейчас на месте Мидории, черт возьми, сам Мидория! Она не может сохранить спокойствие как бы ни пыталась. - Хватит, - отрезал Изуку, пресекая все её попытки обернуть разговор в шутку. – Я ответил на твой вопрос. Твоя очередь. Я хочу знать – почему? Сэнго всё еще не могла прийти в себя. Когда он стал таким уверенным? Таким… серьёзным и строгим? Требующим от неё ответа. Это она разбудила в нём мужчину? Верните того неуверенного, мямлящего парня, которого она могла одним взглядом приструнить. Потому что сейчас Цавахиду впервые в жизни ощутила себя уязвимой, да еще перед этим парн… мужчиной. - Я не хочу отвечать, - нехотя призналась девушка, глядя на парня исподлобья. - А придется, Сэнго, - выдохнул Изуку, прислоняясь своим лбом к её. – Придется. Не я условия ставил, а ты. - Я не хочу… - глухо отозвалась блондинка, отводя взгляд в сторону. - Почему? – прошептал он ей на ухо, касаясь нежной кожи губами, посылая толпы мурашек по телу Сэнго. - Потому что после моего ответа, - заговорила она, всё так же продолжая смотреть куда-то в сторону, пока Мидория покрывал её шею легкими, как прикосновения крыльев бабочки поцелуями, заставляя голос девушки временами срываться, - я уже не смогу забрать эти слова назад, а значит, ничего не смогу изменить в своей жизни. Я… боюсь того будущего, которое может последовать после моих слов. Изуку остановился. А после чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, которые она прятала за прядями светлой чёлки. Он не совсем понял её слова. Точнее понял, но что-то ему подсказывало, что в этих словах Сэнго как и всегда есть двойной смысл, но сейчас он почему-то не мог уловить скрытый подтекст, хотя думал, что научился это делать. - Если тебе трудно сказать сейчас, я не буду заставлять, - принял решение Изуку. – Но я всё равно надеюсь, что когда-нибудь услышу ответ, - улыбнулся он так, как умеет только Мидория Изуку: открыто, по-доброму, ласково и нежно. - Мидория… - удивленно выдохнула Сэнго, не прекращая поражаться этому парню. Вот так возьмёт и отступится? Не заставит её делать то, что она не хочет, даже если это значит, что его собственное любопытство не будет удовлетворено? Он ведь имел полное право требовать, так как условия действительно не он ставил, а она, и Изуку свою часть уговора выполнил. Как? Ну как ему удается быть таким?! Он что, поставил перед собой цель – проверить её выдержку? - Ты это специально делаешь? – непонимающе, с некой претензией спросила Сэнго, хотя умом понимала, что сказала глупость, ведь парень даже не подозревает о том, что каждым своим действием или словом влюбляет её в себя всё сильнее. - М? Что именно? – наивно округлил глаза Изуку, в эту самую секунду став вновь таким, каким Цавахиду привыкла его видеть – милым, скромным, очаровательным. Единственное, что не вписывалось в этот образ застенчивого простачка – руки Мидории, неизвестно каким образом переместившиеся с плеч Сэнго на её ягодицы и прижавшие девушку к своему обладателю. - Мидория, - предупреждающе заговорила Цавахиду. - Минутный порыв, - мило улыбнулся этот засранец, жмурясь как котёнок. И только Сэнго собиралась сказать всё, что думает о внезапно проснувшейся в скромном парне игривости, как в эту же секунду умолкла, почувствовав одно обстоятельство под названием «стояк». - Чёрт возьми, Мидория! – воскликнула Цавахиду, непроизвольно повысив голос. - Опять?! А что Мидория? Ему ничего не оставалось, кроме как тихо рассмеяться. Ну не виноват он в том, что это происходит каждый раз, стоит Сэнго оказаться так близко! - Когда ты рядом, иначе и быть не может, - горячо прошептал он девушке на ухо, одновременно с этим заправляя ей за ухо выбившуюся из прически прядь золотисто-платиновых волос. - Мидория, - еле выдохнула Сэнго, неслышно сглотнув. Он даже не представляет, какой эффект произвело это его незамысловатое действие. Совершенно не представляет… - М-м, мне не нравится, - прошептал он, скользя губами от мочки уха вниз по шее, целуя ямку между ключицами. Его слова прозвучали так по-детски недовольно, словно капризничающий ребёнок, вот только его действия и голос были совершенно не детскими, и сейчас, конкретно в этот самый момент это создавало такую убойную смесь, что у Цавахиду голова шла кругом. - Изуку… - неосознанно шепнула она, прикрыв в удовольствии глаза и запуская пальцы в кудрявые зеленые волосы. - Так намного лучше, - улыбнулся молодой герой, начав двигаться поцелуями от шеи вверх, поцеловал подбородок девушки, и когда, наконец, добрался до губ, сначала слегка прикусил нижнюю и игриво немного оттянул её, сразу же выпуская мягкую плоть из своих зубов, чтобы в следующую секунду встретиться с растерянным и затуманенным взглядом карих глаз. Всё. Она окончательно пропала. Сколько бы мама ни говорила ей, что изменить будущее не так просто, как кажется на первый взгляд, да и вообще своим вмешательством в цепочку событий можно всё только усугубить, Сэнго всё равно придерживалась собственного мнения, что если сделать всё грамотно, то грядущее будет именно таким, каким оно было бы выгодно для неё. Похоже, именно это Цавахиду и сделала – усугубила всё. Потому что будущее, которое она несколько раз видела в своих снах в разных вариациях, не предусматривало того, что она напрочь потеряет голову из-за Мидории. Он из-за неё – да, она из-за него – нет. Но сейчас всё… всё просто пошло по пизде. Каким-то судорожным, торопливым и дёрганным движением, словно она наркоман, дорвавшийся до дозы, Сэнго притянула к себе дрожащими руками Мидорию, приникая к его губам в чувственном поцелуе, на который он, хоть и немного неумело, но отвечал, полностью отдаваясь во власть чувств и инстинктов. Он просто делал то, что подсказывало ему сердце, стараясь не думать особо головой, иначе бы точно накосячил сейчас. Чем дольше длился поцелуй, тем больше Сэнго становилась какой-то дикой: углубляла поцелуй, кусала его губы, обнимала за шею парня, притягивала его к себе за густые кудрявые волосы, чуть ли не залезала на него – до такой степени она прижималась к нему. В какой-то момент, не выдержав этого напора, Изуку разорвал поцелуй и, судорожно дыша, подхватил девушку под бедра, поднимая её над полом. Сэнго словно только этого и ждала, сразу же обвив ногами талию героя, скрещивая за его спиной щиколотки, и впиваясь в покрасневшие губы молодого человека на удивление нежным, медленным, тягучим и сладким как мёд поцелуем. - Боже, Сэнго… - хрипло выдохнул Изуку, когда поцелуй прервался, а девушка, видимо не испытывавшая нужды в кислороде или просто решившая, что кислород подождёт, вцепилась зубами в нежную кожу шеи парня. Поддерживая девушку руками, пока она терзала его шею поцелуями и укусами, Мидория затуманенным взглядом обвёл кабинет и, обнаружив два широких кожаных кресла напротив стола, которые стояли для гостей, а в данную секунду подходили под категорию «в принципе сойдет», парень направился к одному из них. Опустив девушку на кресло, Изуку опёрся о седушку коленом, а о спинку рукой, тем самым нависая над судорожно дышащей девушкой, которая по-прежнему обхватывала парня ногами, даже не думая отпустить его. Глаза блондинки были широко распахнуты, из-за чего можно было легко разглядеть расширившийся зрачок, который выдавал её с головой, подтверждая, что организм девушки сейчас находится в невероятно взбудораженном, если не сказать возбужденном состоянии. На секунду Изуку замешкался. В голову закралась мысль, что когда-то он и мечтать не смел о том, чтобы просто сходить с ней на свидание, а сейчас… Сейчас она лежит под ним: разгоряченная, страстная, нетерпеливая, изголодавшаяся не меньше его самого. И такая красивая. Всё-таки, греческого в ней намного больше, чем японского. «Горячая» средиземноморская кровь передалась ей от матери в полной мере. Пока Изуку думал об этом, Сэнго решила, что есть положение, которое будет удобнее для обоих. Расцепив ноги и схватив парня за руку, девушка потянула его на себя и чуть в сторону, чтобы в следующую секунду поменяться с ним местами и оказаться сверху. Сидя на бёдрах растерянного Мидории, Цавахиду не могла оторвать от него взгляд. Сейчас она понимала, почему Изуку до этого замер на пару мгновений. Когда есть, на что посмотреть, волей-неволей выпадаешь из реальности, начиная любоваться представшей перед глазами красотой. Не прерывая зрительного контакта, Изуку потянулся рукой к верхней пуговице на блузке и, не встречая во взгляде блондинки запрета или предупреждения, расстегнул её. Потом следующую. Еще одну. Неторопливо, растягивая момент, наслаждаясь им. Когда все пуговицы были расстегнуты, Мидория, решив пока не снимать с неё элемент одежды, потратил еще пару мгновений, жадно разглядывая подтянутое, гибкое, изящное тело девушки, особенно засмотревшись на упругую грудь, скрытую атласным белоснежным бюстгальтером без всяких кружев или прочих декоративных элементов. Без них было даже лучше. Краем глаза парень заметил, что она сегодня в тех же легинсах, в которых была, когда они устроили спарринг. В них же она была на следующий день, когда он взял реванш и украл её поцелуй. И сегодня она тоже в них. Пусть носит их почаще, потому что в эти дни Мидории определенно везет. Приподнявшись, Изуку начал покрывать шею девушки лёгкими поцелуями, прекрасно чувствуя, что конкретно в эту минуту она хочет от него чего-то другого. Возможно, более грубых действий, но чёрта с два получит. И пусть ёрзает на его бёдрах сколько душе угодно, Изуку тоже может быть упёртым и стоять на своём. Это ей за те обидные слова про минутный порыв. Перейдя поцелуями с шеи на ключицы, Мидория в этот раз не стал задерживаться, продолжая двигаться вниз, покрывая грудь еле ощутимыми поцелуями, пока не добрался до ложбинки, скрытой наполовину бюстгальтером. Он позволил себе легонько прихватить зубами кожу на одной из грудей, из-за чего Сэнго подалась ему навстречу, вновь вцепившись пальцами в многострадальные волосы Мидории, схватив зубами одну из прядей. Парень неслышно усмехнулся. В одном он теперь уверен на все сто процентов: она тащится от его волос. Оставив пару поцелуев на ложбинке между грудей, Изуку сильнее прижал к себе девушку, после чего медленно и чувственно провёл языком по этой же зоне снизу вверх, вырвав из уст Сэнго тихий-тихий стон удовольствия. Раздавшийся стук заставил обоих замереть и в ужасе уставиться на дверь кабинета. Повторившийся стук уничтожил надежду на то, что получится сделать вид, будто в кабинете никого нет. А Изуку еще и мысленно возненавидел самого себя за то, что тянул время. Он же совсем забыл, что они в геройском офисе, и в любой момент начальницу могут побеспокоить подчиненные, парень полностью отдался процессу, словно у них было навалом свободного времени. - Цавахиду-сан? Я могу войти? – раздался голос Танабэ Акайо. Сэнго резко встала с рухнувшего с небес на землю и разбившегося в лепешку от столкновения с реальностью Изуку. На ходу застегнула все пуговицы на блузке, парой быстрых движений пригладила насколько смогла растрепавшиеся волосы, и открыла дверь. - Танабэ-сан, слушаю, - в своей обычной сдержанной манере произнесла Цавахиду. Словно ничего не было. Даже дыхание в норме, хотя буквально две секунды назад она чуть ли не задыхалась от желания. Лишь покрасневшие и слегка опухшие губы могли выдать блондинку, но её репутация была прекрасным щитом, способным отразить любые сомнительные теории в её адрес. - Я хотел забрать документы, если они готовы, - сразу перешёл к делу Акайо. Сэнго слегка нахмурилась. Бросила один короткий взгляд себе за спину и пригласила мужчину войти, сама же направилась к столу, где были документы. - О! Мидория-кун, и ты здесь? – удивился Акайо, увидев сидящего в кресле Изуку, играющего в игру на телефоне. Он-то думал, что парень давным-давно передал бумаги и уже гуляет в каком-нибудь торговом центре с друзьями. Ну или с той, кто оставила ему отметину на шее. Мидория поднял взгляд на мужчину, застенчиво улыбнулся, приветствуя коллегу коротким кивком, и вернулся к телефону. Как только Цавахиду поднялась с него, он тут же постарался максимально беззаботно усесться в кресле, даже телефон достал, запуская первую попавшуюся на дисплее игру, чтобы сделать вид, что он тут просто сидел, валяя дурака, и совершенно не собирался заняться сексом с Сэнго. Единственное, что его выдавало – натянутые в области паха джинсы. Поэтому, до того как блондинка открыла дверь, Изуку сделал первое, что пришло в голову – закинул одну ногу на колено другой, принимая обычную позу типичного раздолбая. Зато незаметно. Но всё-таки наибольшим подспорьем было то, что Мидория сидел полубоком к входной двери. Получив все необходимые бумаги с подписью, Танабэ уже направился на выход, но возле двери обернулся. - Цавахиду-сан, совсем забыл. Приехал курьер, привёз шкаф, который Вы заказывали. Я впустил его, он ждёт на первом этаже в холле. Он же будет сборщиком. - Я сейчас спущусь. Спасибо, Танабэ-сан. После того, как мужчина покинул кабинет, ненадолго воцарилось молчание. Цавахиду стояла с закрытыми глазами, стараясь успокоиться и вернуть контроль над собственным телом, разумом и чувствами. Примерно тем же самым занимался Изуку. - Шкаф? – негромко спросил он, желая хоть как-то разрядить обстановку. - У этого – махнула девушка рукой, указывая на стоявший возле стены шкаф, - сломалась ножка, и он стал неустойчив. Приглядевшись к указанной мебели, Мидория заметил, что под одну из четырёх ножек шкафа был подложен старый, потрёпанный временем журнал, который помогал сохранять устойчивость. - Иди домой, - не глядя, бросила Сэнго. – На сегодня всё. - В смысле? – не понял юмора Изуку. - Во всех смыслах. Работы для тебя нет, продолжения тоже – меня ждёт внизу курьер, ближайшие два часа я буду занята исключительно перестановкой в своем кабинете. - И как я, по-твоему, пойду домой в таком состоянии?! – немного вспылил Изуку, намекая на то, что его возбуждение еще не сошло на «нет», и если он сейчас выйдет в толпу людей, его точно неправильно поймут, окрестят извращенцем и вызовут полицию. Цавахиду ничего на это не ответила. Просто открыла дверь и покинула кабинет, оставляя обескураженного таким наглым уходом Мидорию одного. Ну и отлично! Он будет сидеть здесь. Нечего было оставлять его, надо было выгнать, а теперь уже поздно. Молодой герой на полном серьёзе вознамерился сидеть здесь до конца дня, надеясь максимально выбесить начальницу. Откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза, Мидория пытался успокоиться. Что эта женщина творит с ним? Мидория никогда не был таким, никогда не позволял себе ничего подобного. За последние два года он изменился не только внешне, но то, что произошло за один этот день, перевешивало абсолютно всё, что было раньше. Парень до сих пор поверить не мог, что действительно вёл себя так… так нагло, если не сказать по-хамски. - Изуку… - неосознанно шепнула она, прикрыв в удовольствии глаза и запуская пальцы в кудрявые зеленые волосы. Закусив губу, Мидория глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь унять дрожь в пальцах. Чёрт, это того стоило. Это всего стоило! - Сэнго… - тихо выдохнул Мидория. Медленно, растягивая каждую букву, словно пытался попробовать это имя на вкус. И внезапно для себя молодой герой понял, что его заводит одно только звучание любимого имени. Еще вчера он позволял себе произносить это имя лишь в собственных фантазиях, а сегодня он только и делал, что выдыхал его в губы обладательницы этого самого имени. С ума сойти можно… Мог ли он лет в четырнадцать-пятнадцать подумать, что его жизнь сложится так? Из ранимого, забитого, зашуганного мальчишки-неудачника без причуды, который практически каждый день лил слёзы, который был для всех грушей для битья, предметом насмешек и издевательств, Мидория Изуку превратился в одного из перспективнейших молодых героев, стал преемником самого Всемогущего, стал человеком, который… - Изуку… - неосознанно шепнула она, прикрыв в удовольствии глаза и запуская пальцы в кудрявые зеленые волосы. …без ума от одной-единственной девушки. Своей начальницы. Своей Сэнго. Словами не описать, насколько Мидория благодарен Всемогущему за всё, что он для него сделал, но молодой человек признавал, что если бы не Сэнго, не её чёткое руководство агентством и своими подчиненными, в частности про-героями, он бы давно помер от травм, которые наносил бы себе причудой, или от руки какого-нибудь злодея. Она изменила его. С кем поведешься – от того и наберешься, общение с Цавахиду Сэнго не прошло для Мидории бесследно. Он пришёл в это агентство практически ребёнком – наивным, глупым, невинным, излишне эмоциональным, редко думающим о последствиях и идущим лишь напролом, чуть ли не зубами выгрызая себе путь вперед. А сейчас он… У Сэнго есть всего два прозвища, которые ей негласно дала общественность: «греческая акула», что относилось к её фантастическому умению вести бизнес, и – встречающееся исключительно в разговорах людей, которым Цавахиду перешла дорогу – «платиновая стерва». Так вот, месяц назад один не самый приятный про-герой из другого агентства, с которым Мидория был вынужден сотрудничать на одном задании, назвал Изуку словом, которое парень не думал вообще хоть когда-нибудь услышать в свой адрес. Стервец. Стервец? Он? За всю жизнь Мидорию называли по-разному: ботан, задрот, отаку, плакса, отброс, неудачник, ничтожество, Деку, в конце концов! Но… стервец??? Вот это было действительно неожиданно. Возможно, он и правда ведет себя уже не так робко, как было во времена его учёбы в академии, возможно, он стал дальновиднее, чем в подростковые годы, начав смотреть не только вперёд, но и по сторонам, и возможно общение с Сэнго действительно сказалось на некоторых чертах его характера. Но разве это плохо? Тем более, если самое главное в нём по-прежнему на своём месте. Мидория всё еще хочет стать величайшим героем, он не отказался от своей мечты, но теперь Изуку вкладывал несколько другой смысл в это понятие. Что значит быть величайшим героем? Совершать подвиги? Давать бесконечные интервью? Выпускать мерч со своим изображением? Быть на слуху у всех? - Ты самого себя хоть слышишь? – устало взглянула на него Сэнго. – Спасать жизни, помогать тем, кто в беде – чтобы делать это, необязательно быть Героем №1, для этого вообще не нужно быть героем, даже причуда не всегда нужна, достаточно просто иметь большое сердце. А всё остальное – лишь способ заработать денег или потешить своё эго. Не буду скрывать, что я отношусь к этой части геройской жизни крайне… скептично, но моё мнение – это лишь моё мнение. - Так значит, таких людей Вы приглашаете в своё агентство? У которых большое сердце? - Да. Ну и диплом героя. Мне проблемы с федералами не нужны. - А если у человека большое сердце, но нет диплома потому, что его не приняли в академию героев? Например, слабая или непригодная для боя причуда – не смог пройти вступительный экзамен, хотя искреннее желание помогать людям у него есть. - Если я знаю о существовании этого человека, то подключаю все свои связи, чтобы его приняли в учебное заведение. Чаще всего просто прошу знакомых про-героев дать рекомендацию на нужное мне имя. Да, нечестно, но знаешь… Всю эту тему с рекомендациями не я ведь придумала. Я просто пользуюсь лазейкой, которую любезно дали сами учебные заведения. - Цавахиду-сан. - М? - Так Вы считаете, что у меня большое сердце? – лучезарно улыбнулся Изуку, зацепившись за слова начальницы. - Гуляй, Мидория. Изуку запомнил этот разговор. Его сердце тогда забилось ещё сильнее. Он хочет быть героем. Но не столько для всего мира, сколько для неё. - Простите, Цавахиду-сан, - стоя на коленях возле разрушенного здания, всхлипывал Изуку. На место катастрофы уже приехали все службы: пожарные, полицейские, медики. Но самой первой прибыла сюда Цавахиду Сэнго, как только поняла, что связь с её героями, которых она координировала на месте, прервалась, а после операция и вовсе была провалена, злодеи победили, уходя, взорвав и так потрёпанное сражением с героями здание. Она стояла рядом с ним и смотрела на то, что осталось от разрушенной высотки. - Я… я подвёл Вас. Подвёл всех, - едва ли не плача выдавил Изуку, с силой зажмурив глаза, не решаясь посмотреть на начальницу, которая знала – знала ведь! - что и как делать, именно она составляла план действий, но он решил, что знает лучше. Знает, как должен действовать настоящий герой. А в итоге миссия провалена, бой проигран, товарищи-герои ранены, невинные люди пострадали, некоторые даже погибли, и во всём виноват только он – юное дарование по прозвищу Деку. – Если бы я послушался и следовал Вашему плану, то мы бы не упустили их, мы бы спасли всех до единого, а теперь… из-за меня… - в отчаянии хватаясь руками за собственные волосы, Мидория мысленно просил прощения у всех, кто пострадал сегодня из-за его несдержанности. И в первую очередь у девушки, которую сегодня так крупно подставил. Ведь именно Сэнго отдуваться перед властями и журналистами за все действия её героев, в особенности – за провалы и их последствия. Рука, мягко опустившаяся на кудрявую голову героя, заставила его сначала застыть, а потом несмело поднять глаза на девушку, легонько поглаживавшую его по волосам и смотревшую на слаженные действия служб спасения. Она стояла в своём расстегнутом бежевом пальто, в туфлях на высоком каблуке и спокойно смотрела на Изуку. Словно ничего не случилось, словно она – обычный прохожий, который шёл домой с работы. Ни упрёка во взгляде, ни немого обвинения или даже злости из-за проваленного задания. Нет ненависти за непослушание, обошедшееся сегодня героям слишком дорого. Абсолютно спокойное, даже несколько равнодушное выражение лица, лишь слегка нахмуренные брови выдавали негодование девушки произошедшими событиями. Знала ли она, что всё закончится вот так? Да, знала, видела всё это в своих снах. Но думала, что в нужный момент сможет вразумить Мидорию, заставить не бросаться вслепую на угрожавшего заложнику злодея. Сможет отговорить его от опрометчивых действий. Еще до того, как герои выдвинулись на задание, она несколько раз, а три раза – персонально для Деку, повторила, чтобы они следовали её указаниям и не делали глупостей. Не сработало. - В произошедшем нет твоей вины, – сдержанно произнесла Сэнго. – Мне следовало ответственнее подойти к этому заданию, чего я не сделала, поэтому только мне и отвечать за последствия. То, что произошло здесь сегодня – результат принятых мною решений, а не ошибок моих героев. И Сэнго не лгала, не пыталась утешить Мидорию добрыми словами. Она признавала свою… самонадеянность. Зная, как всё обернется, она всё равно включила в группу героев Деку, хотя в этот раз его следовало оставить в стороне. Но Цавахиду решила, что его сила будет важным звеном в разработанном ею плане по захвату преступников, и что в тандеме с героями, которых она решила отправить на это задание, и их причудами получится идеальная команда. А геройский нрав Деку она была уверена, что сможет обуздать. Думала, что один её голос, одна её просьба – и Мидория не откажет, послушается, отступится от своих принципов. Просчиталась. Нет, не переоценила себя. Недооценила Деку. - Цавахиду-сан, - шёпотом произнёс Изуку, глядя на начальницу как провинившийся котёнок. – Простите меня. Я… я не хотел, чтобы всё так получилось. Мне не следовало отходить от изначального плана. Я так… так виноват перед теми, с кем был на этом задании, перед всеми… И в особенности перед Вами. - Не глупи, - сухо бросила Цавахиду, опустив взгляд на молодого героя. Возможно, Мидории это только показалось, но её взгляд смягчился. Словно она пыталась успокоить его, убаюкать. Изуку замолчал, поджал губы, еле сдерживая рыдания, которые рвались из его груди. Сэнго чуть надавила на его затылок, прижимая юношу к себе, позволяя ему обнять себя за пояс и уткнуться лицом в живот. Пусть даст волю слезам, никто не увидит и не узнает, она скроет его от ненужных глаз. - Вы все живы – это главное, а с остальным я разберусь, - произнесла она, продолжая гладить по голове дрожащего героя. – Запомни раз и навсегда: ты – мой герой, я несу за тебя ответственность по собственному желанию, а не по принуждению. На секунду его сердце затрепетало от услышанного, но потом до него дошёл смысл сказанных ею слов, и Мидорию немного кольнуло чувство разочарования. Она оберегала его, Изуку был для неё героем по профессии, которого она взяла на работу, но он хочет, чтобы хотя бы один раз Сэнго посмотрела на него как на настоящего героя. Своего героя. А не как на мальчишку, за которого она несёт ответственность. Но пока что героем всегда была она для него. - А если бы я был беспричудным? – негромко спросил Изуку, отведя взгляд, словно по одним глазам она могла узнать, что когда-то у него не было причуды. Он боялся, что она могла посмотреть на него, как на отброса. - То что? – спросила блондинка, не понимая сути вопроса. - Вы бы взяли меня в своё агентство, если бы я был беспричудным? - Если у тебя при этом голова работала бы также хорошо как у Танабэ-сана, то да. - Что? – резко вскинул голову Мидория. – Вы хотите сказать, что Танабэ-сан… - Беспричудный? Да. Ну и что с того? Он делает для этого агентства больше, чем некоторые про-герои. Что за вопросы, Мидория? – нахмурилась Сэнго. – Какая вообще разница, есть причуда или нет? Это то же самое, что судить человека по цвету кожи или волос – забавно, но только если ты идиот. Ни один уважающий себя человек, имеющий хотя бы зачатки воспитания, не станет подначивать кого-то лишь из-за того, что тот – беспричудный. Мы не в средневековье живём, чтобы подвергать гонениям людей из-за их ориентации, внешнего вида, религии или той же причуды – есть она или нет. Парню лучше никогда не знать, каким взглядом он тогда посмотрел на неё. Этот взгляд был очевиднее таблички на лбу «Я по уши влюблён в Цавахиду Сэнго». - Не все с Вами согласятся, - глухо отозвался Изуку, опуская взгляд. - Тогда пусть этот «не все» возвращается жить в пещеру, из которой вылез. И если уж пошёл такой разговор, то сразу проясню один момент: мне ничьё согласие не нужно, я в состоянии сама принять то или иное решение. - А если оно неправильное? – спросил парень, но не потому, что считал так, а лишь потому, что ему интересно было услышать ответ блондинки. - Докажи сначала, что оно неправильное. Я ошибаюсь крайне редко. - Почему ты еще здесь? Женский… Нет, не так. Любимый женский голос вывел Изуку из задумчивости. И в обычной ситуации Мидория подскочил бы как ужаленный, сразу же краснея и пытаясь найти никому ненужное оправдание, по пути запинаясь чуть ли не на каждом слове. Но сейчас… Сейчас что-то изменилось. Изуку чувствует себя увереннее, чем когда-либо. Во всех смыслах. Возможно, ответный порыв Сэнго вселил в него уверенность. Пускай она и не сказала, что его чувства взаимны, но её тянет к нему. Иначе она не позволила бы даже прикоснуться к себе. И сейчас он хочет, чтобы гордая и неприступная Цавахиду увидела, черт возьми, в нём мужчину! А не глупого пацана, за которым надо приглядывать. Тихо усмехнувшись и на секунду прикрыв глаза, поражаясь собственным мыслям, Мидория поднялся с места и повернулся лицом к начальнице и вошедшему вместе с ней мужчиной средних лет в форменной одежде и документами в руках. - Я просто подумал, почему бы не помочь с перестановкой? – как ни в чем не бывало улыбнулся Изуку, с каким-то ненормальным удовольствием отмечая, что Сэнго немного прищурилась, а брови её нахмурились. М-м-м, кажется, он её сердит. Но ничего не поделаешь. Если он будет и дальше безоговорочно слушать ее, то не видать ему этой девушки, потому что она его просто не подпустит к себе. Придется «идти на таран». Нужно быть упёртым и настойчивым? Запросто! Мидория это умеет, иначе бы Всемогущий никогда не выбрал его своим преемником. Нужно быть уверенным и непреклонным? Это будет сложно, ведь характер Сэнго – стена, которую очень тяжело пробить, но он постарается изо всех сил. Нужно быть решительным и действовать, а не ждать дозволения женщины? Вот тут, к сожалению, придется нелегко, ведь у Мидории совершенно не тот характер. Однако… - Какая еще помощь? – хмуро бросила Сэнго. – Тебе сказано было идти домой. Да, у Мидории Изуку совершенно не тот характер, который соответствовал бы всем вышеописанным требованиям, но, на счастье Изуку, лучшее, что он умеет делать, это ломать себя. В прямом смысле слова. Он уверен: при сильном желании, можно попробовать сделать это и в переносном смысле, наконец-то преодолев свою застенчивость и легкую неуверенность. - Цавахиду-сан, - прикрыл глаза Мидория, говоря снисходительным тоном. – Как я, будучи героем, могу оставить этого человека одного разбирать Ваш старый шкаф и собирать новый? Моя гордость не позволит мне просто взять и уйти. - Молодой человек, право слово, не стоит, - неуверенно произнес мужчина. – Это всё-таки моя работа, я справлюсь… - Простите, - покачал головой Изуку, а после широко улыбнулся своей фирменной улыбкой: - Это дело принципа. - Эм… - Мужчина, совсем растерявшись от неожиданной помощи, да еще предлагаемую с таким напором, вопросительно посмотрел на женщину. Она – начальник, пусть и решает. Цавахиду смотрела с непроницаемым выражением лица на вконец потерявшего края героя. Лишь приподнявшийся уголок брови свидетельствовал о том, что ей всё это не нравится. Почему? Кстати была бы знаменитая фраза Всемогущего: «Потому что я здесь!», но нет. Его здесь нет. Здесь кто похуже. Стоит, смотрит на неё и продолжает лыбится. Она теряет контроль над ситуацией.

***

- Так, отлично, взяли и-и-и… ну, можно и так, - сконфужено закончил свою недоговоренную фразу сборщик, глядя на то, как Изуку, используя свою причуду, в одиночку уложил на пол шкаф, чтобы удобнее было раскрутить все крепления и разобрать его. Мужчина думал, что они вместе это сделают, но пока всё делает только парень. Силён, малец, недаром героем решил стать. И тяжелые коробки с деталями нового шкафа поднял с первого этажа на пятый, и старый шкаф опустил на пол, словно тот весил не больше килограмма. Цавахиду же спокойно сидела за своим столом и попивала чай, без малейших угрызений совести смотря на то, как работают мужчины. Точнее мужчина. Парень. Ну а что? Он сам вызвался помогать, Сэнго давала ему возможность уйти домой. - Передохнешь? – участливо поинтересовался сборщик, который решил, увидев глубокий вздох Мидории, что парень устал. - Никакого отдыха, - безжалостно отрезала Сэнго, спокойно делая глоток чая. – Он не в том возрасте, чтобы выдыхаться так быстро, а моё время не резиновое, я через час должна быть на другом конце города. Изуку неслышно хмыкнул, наклоняясь за лежащим на полу журналом, который был опорой старого шкафа, и откидывая его в одно из кресел, чтобы под ногами не мешался. Похоже, он серьезно взбесил Сэнго, раз она решила заставить его делать девяносто процентов работы. «Через час должна быть, бла-бла-бла» - ну конечно! Издёвки значит? Хорошо. - Ох, жарко та-а-а-ак, - устало протянул Изуку, якобы вытирая рукой пот со лба. – Но я не могу задерживать Цавахиду-сан, поэтому давайте продолжим, - улыбчиво обратился парень к сборщику. - Я только футболку сниму, не хочу пропотеть или испачкать её, а то еще до дома ехать… Цавахиду-сан, надеюсь, Вы не будете сильно против? – невинно поинтересовался герой. Прежде чем его начальница успела открыть рот, он уже стянул с себя футболку и кинул её на кресло, прямиком на многострадальный журнал, у которого вся обложка стерлась из-за того, что на нём долгое время стояла ножка шкафа. Сэнго хотела возмутиться, честно – хотела! Но он снял футболку раньше, чем она успела что-либо сказать, а после говорить уже не хотелось. Взгляд против воли жадно скользил по крепкой спине, широким плечам и сильным руками, пока Мидория с тем сборщиком, весело улыбаясь, что-то откручивал-выкручивал в шкафу. Чёрт… Он ведь знает, что она смотрит на него. Специально ведь делает всё это. Еще и улыбается так, словно он – сама святость, ну прямо невинный ребенок, мысли плохой в голове никогда не имел. Лично Сэнго не святая, поэтому совесть спокойно позволила бы ей смотреть на красивого полуобнаженного мужчину, но проблема заключалась в том, что на этого она не смотреть хочет. Она его просто хочет. Целый день она только и делает, что мучается от желания, которое только-только утихнет – и тут обязательно произойдёт что-то… произойдёт Мидория Изуку. Вот и сейчас. Он вообще в курсе, что у него на шее алеет несколько засосов? Или вообще об этом не думал, когда снимал футболку? Цавахиду ставит на второе. Будь иначе – Мидория в жизни не стал бы светить такими «метками» в присутствии постороннего человека. Сборщик же решил тактично промолчать. Заерзав на стуле, Сэнго никак не могла сесть так, чтобы было удобно, постоянно ощущался дискомфорт, внизу живота всё стягивало и крутило от накатывающего с каждой минутой все сильнее желания. Хоть колени сведи, хоть ногу на ногу положи, хоть откинься на спинку рабочего кресла, хоть по столу растекись – всё не то. А эти двое только со старым шкафом разобрались и начали распаковывать детали нового. Чувствуя, как самоконтроль быстро и уверенно покидает её, Сэнго решила ненадолго выйти из кабинета, чтобы проветриться и привести мысли в порядок. Изуку видел, как его начальница не находит себе места, но не совсем понимал, что же именно она ощущает. Щеки её краской смущения не были тронуты, взгляд был ясный и вполне осмысленный, поэтому он предположил, что ей из-за него так крышу не сносит, как у него из-за неё. Что не могло не огорчать юного героя. А стоило девушке уйти – с губ Мидории сорвался печальный вздох. - Устал? – тут же среагировал сборщик. – Присядь, отдохни хоть пару минут, пока начальницы вашей нет. Ты, парень, итак почти всю работу за меня делаешь. - Нет, я в порядке, - запоздало ответил Изуку, вернувшись к сборке. Странно, но новый шкаф они собрали за каких-то пятнадцать-двадцать минут, тогда как старый разбирался все полчаса. Обычно сборка занимает больше времени, чем разборка, а тут всё наоборот. Зато Изуку узнал для себя много нового, потому что мужчина-сборщик в процессе работы с добродушной улыбкой объяснял парню что, как и зачем делать. Так обычно отцы учат своих сыновей простым бытовым премудростям: собрать, починить, разобрать и тому подобное. Это было так… весело и по-домашнему. Хотя изначально Мидория и не думал, что работа ему понравится, он просто хотел поиграть на нервах Сэнго. Начальница соизволила вернуться как раз в тот момент, когда мужчины с довольными лицами созерцали новенький, идеально собранный шкаф, попутно отряхивая руки после проделанной работы. - Ну что, заполним документы? – улыбнулся мужчина, доставая бумаги о получении товара на подпись. Сэнго согласно кивнула головой, ненавязчивым движением, не глядя, вручив в руки Мидории купленную бутылку воды, которую держала до этого, и взяла со стола ручку. Изуку на секунду опешил, но потом на его губах начала появляться еле сдерживаемая счастливая улыбка. Она выходила, чтобы купить ему воды? Это так… мило. Отпивая воду из бутылки, Мидория не сводил взгляда с девушки. И она это видела боковым зрением. Сэнго соврёт, если скажет, что такой взгляд парня не будоражит её. Расплатившись с мужчиной, который за сборку сначала даже постеснялся брать деньги, ведь почти всё делал Изуку, но Цавахиду была непреклонна, мимоходом обронив, что Мидория – начинающий волонтёр, а по натуре альтруист, так что ему только в радость потратить своё время. Разумеется, ради помощи другим. На что сам Изуку беззвучно рассмеялся. Всё-таки, есть в Сэнго что-то стервозное. - Ты измазался, - первое, что произнесла Сэнго, когда за мужчиной закрылась дверь. – Правая щека, - добавила она, вытащив из пачки на столе влажную салфетку и протягивая её Мидории. - Здесь? – спросил он, указывая куда-то в область скулы. Конечно, он знал, где измазался, всё-таки ощущает кожей масло, которым они с ювелирной аккуратностью смазывали петли дверец шкафа. Но парень решил закосить под дурачка, чтобы… Сэнго недовольно цокнула, поняв, что Изуку не понимает намека взять салфетку и вытереть свою мордашку, поэтому девушке, не пожелавшей тратить время на препирания, пришлось подойти и самой стереть темный масленый след со щеки. Она хотела сделать это медленно, аккуратно, нежно. Слишком заботливо, чем требовалось. Но вовремя отринула эти мысли, без лишних романтических пауз сделав дело. Хватит на сегодня слабостей. Она и так позволила себе слишком много. Столько раз его отталкивала, чтобы самой же сегодня всё и похерить. Ну не дура ли? Но когда она уже собиралась убрать руку, Мидория перехватил её, забрал салфетку, чтобы не мешала, и прижался щекой к раскрытой ладони. Сэнго замерла, глядя на Изуку своим обычным взглядом, прикладывая все силы, чтобы не выдать своего удивления и растерянности. Возможно даже смущения. - Спасибо за воду, - улыбаясь, прошептал парень. - Мне была очень приятна такая забота. Это плохо. Всё это очень плохо. Потому что Сэнго уже не справляется сама с собой. Этот сумасшедший день она, даже не обладая улучшенной памятью, запомнила бы на всю жизнь. Мягко, но при этом настойчиво она убрала свою руку от лица парня. Изуку вовсе не расстроился, лишь понимающе улыбнулся, на секунду прикрыв глаза. Никто ведь не говорил, что будет легко. Но Деку не ищет лёгких путей. Так или иначе, всё равно нужно время, хотя бы немного. То, что произошло сегодня, можно назвать прорывом в их взаимоотношениях, пока что этого хватит. Изуку не гуру любви, но даже он понимает или интуиция ему подсказывает – неважно, важно то, что он уверен: на сегодня хватит. Лучше пока оставить всё на том уровне, до которого дошло. Пусть так, чем испортить всё. - Иди, - негромко произнесла Сэнго, отведя взгляд. Тот, молча, надел футболку обратно, чисто на автомате подхватил журнал, лежавший под ней, и бутылку с водой, даже не задумавшись о том, что одна из вещей была вообще не его, ведь думал парень сейчас совершенно о другом, и направился к выходу. Но прежде чем покинуть кабинет начальницы, он всё же не удержался: быстро подошел к ней, нежно заправил светлый локон за ухо, мысленно отмечая, что ему не показалось, и она действительно млеет от этого незамысловатого действия. - До завтра, Сэн-чан, - с озорной улыбкой шепнул Изуку, быстро чмокнув в губы опешившую девушку, и стремительно покинул кабинет, пока ему не прилетело за такое фривольное обращение. Шумно выдохнув в наступившей тишине, Сэнго достала телефон и набрала номер того, кто всегда выручал её в любой ситуации: если не действиями, так советом. - Алло, мам, у меня проблемы.

***

Выходя из крупного супермаркета, в который он заходил, чтобы купить несколько особенных специй, о которых его просила мать, Изуку думал, стоит ли рассказывать маме о Сэнго или лучше повременить с этим? Хотя бы до тех пор, пока в их отношениях не станет чуть больше ясности. Он собирался приехать домой завтра, ближе к вечеру, и ему надо определиться с этим вопросом до того, как мама встретит его с улыбкой на лице, потому что сориентироваться на месте и приукрасить ситуацию он не сможет, у него нет привычки врать (или привирать) матери. Единственным исключением стало получение причуды от Всемогущего, да и это потом, со временем вскрылось, так что надо определиться заранее, говорить или нет. Через полгода работы в агентстве Изуку стал снимать квартиру в этом же городе, потому что это помогало сэкономить время на дорогу, ведь бывают экстренные случаи, один из которых Изуку застал лично, когда герои нужны «здесь и сейчас». Да и цена совершенно не кусалась, в основном благодаря хорошей зарплате и помощи – кто бы мог подумать? – Минеты Минору, которому Изуку был благодарен по сей день за то, что тот помог ему подыскать выгодное жилье. Агентство находилось в префектуре Канагава, откуда родом Минета, соседствующей с префектурой Сидзуока – откуда сам Изуку. Ехать вроде не так далеко, но все равно затратно по времени. Из-за своего переезда парень стал ценить каждую минуту, проведенную с матерью в родном доме. Всё-таки, он любит её, скучает по ней, и ему совестно за то, что он волей-неволей заставляет мать волноваться за него, хотя не было ни дня, чтобы он ей не позвонил и не сказал, что с ним всё хорошо. А в дни, когда он приезжал домой, мать встречала его так, будто у него день рождения, не хватало только огромного торта. И сейчас он не уверен, что сильно обрадует мать, если расскажет о том, как на самом деле обстоят дела на личном фронте. Инко и так волнуется за его жизнь двадцать четыре часа в сутки, незачем заставлять её волноваться еще и за сердце сына. Позже он обязательно расскажет ей обо всём. А возможно даже познакомит с… Изуку очень надеется, что к тому моменту, он уже сможет уверенно называть Сэнго своей девушкой. Спокойно идя по полупустой парковке, расположенной возле входа в супермаркет, молодой герой случайно увидел, как у женщины, держащей в руках два огромных пакета с продуктами, рвется один из них, и все товары падают на землю. Ни одно лишней мысли, он просто направился прямиком к ней, чтобы помочь. Не потому, что он герой или что-то такое, а просто потому, что он Мидория Изуку – добрый, отзывчивый парень. - Давайте я помогу, - сходу произнес он, присаживаясь возле женщины, уже доставшей откуда-то запасной пакет. - Ох, благодарю! – обрадовано улыбнулась женщина, начиная вместе с Изуку складывать в новый пакет выпавшие продукты. – Я как чувствовала, что что-то такое сегодня случится, и поэтому сразу взяла на кассе еще один пакет, - негромко рассмеялась она, позитивно отнесясь к произошедшей неприятности. – Хорошо, решила не покупать яйца, а то закончилось бы здесь всё очень плачевно. Тут даже Изуку не смог сдержать тихого смеха. Вот это подход к жизни! С юмором и улыбкой. Подняв на женщину взгляд, чтобы тоже сказать что-нибудь, дабы поддержать веселый настрой, Изуку удивленно округлил глаза. - Вы иностранка, - не сдержавшись, констатировал очевидный факт парень, глядя на женщину, которая была примерно того же возраста, что его собственная мать или даже чуточку старше. А потом, поняв, как прозвучали его слова, попытался сгладить ситуацию: - Простите, просто Вы так хорошо говорите по-японски, что я даже мысли не допустил… эм… - Я поняла, - улыбнулась женщина, тряхнув своими светлыми волосами, красиво контрастирующими с кожей, тронутой не слишком сильным загаром. – Вы не первый, кто так удивляется, но я уже привыкла. Хотя когда люди узнают, что я живу в Японии уже почти тридцать лет, вопросы сами собой отпадают, - вновь добродушно рассмеялась женщина. Собрав все продукты, Мидория помог ей донести пакеты до машины. - Спасибо Вам, - благодарно улыбнулась женщина, когда они уже прощались. – Вы мне очень помогли. - Не стоит, я не сделал ничего такого - слегка смутился Изуку, почесывая затылок. - И, тем не менее, я всё равно Вам благодарна, - произнесла она, с каким-то материнским умилением смотря на юного героя. – Могу ли я узнать имя своего помощника? Поняв, что забыл представиться, Изуку немного покраснел, но всё равно не сдержал ответной улыбки. - Мидория Изуку, - представился он, протянув руку. - Очень приятно, Мидория Изуку, - пожала в ответ руку женщина. – Меня зовут Цавахиду Элени. Изуку застыл в том же положении, в котором находился. Внешне абсолютно спокойный, с дружелюбной улыбкой на лице, а внутри – вопящий от шока на весь город о том, что из всех людей мира он умудрился встретить мать Сэнго. - Ну что ж, мне пора, - прервала затянувшееся рукопожатие Элени. – Меня дочка ждёт. Ах, да, чуть не забыла: листай сразу до середины, там самое интересное, - подмигнула она ему. Юный герой ничего не понял, да и заострять внимание не хотел, надо бежать-бежать-бежать! Она сказала, что у нее есть дочка. Это точно её мать!!! Он не готов!!! Не то, что знакомиться с ней, а даже в глаза смотреть! По крайней мере сегодня – после того, что он творил с её дочерью! Или она с ним. - Д-до свидания, - невольно запнулся Изуку, к лицу которого будто прилипла эта нервная улыбка, а из ушей готов был валить пар. В том, что у него щеки красные, он даже не сомневался. - Надеюсь, мы еще увидимся, Мидория-кун, - произнесла Элени, не прекращая радостно улыбаться. Такой милый молодой человек… Он ей определенно нравится! Изуку непроизвольно вздрогнул от волнения, сказал, что будет очень рад, поклонился чисто ради приличия и ушёл, да так, что чуть ли не пятки сверкали, хотя он и старался быть спокойными и ничем не выдавать своё состояние. - Я тоже буду рада, - негромко прошептала Элени, с беззлобной усмешкой глядя вслед улепетывающему парню. Такой милый, дружелюбный, открытый и улыбчивый... Не то, что её вечно серьёзная дочь. Она этим качеством жутко напоминала своего отца - настолько серьёзная, что это выглядит даже милым. Всё-таки правду говорят: противоположности притягиваются. Знала ли Элени кто такой Мидория Изуку? Знала, еще как знала! Не только Сэнго умеет видеть будущее, а столь важного в жизни дочери человека Элени просто не могла не увидеть в своих снах хотя бы раз. И сегодняшняя встреча… Элени могла бы избежать её, потому что знала о ней, но не хотела. Ей было интересно лично познакомиться с тем, от кого её дочь бежит как от огня, в то время как её сердце тянется к нему как металл к магниту. И даже зная, что видела её дочь в своих снах, Элени не была так напугана, как сама Сэнго. Всё-таки, причуда вещих снов у Элени сильнее, чем у Сэнго, и обращаться с ней она умеет лучше дочки, потому что на стороне Цавахиду-младшей память, но на стороне бывшей гадалки опыт. Хотя любимая дочурка готова спорить сутками на эту тему. И тем не менее Элени смогла заглянуть далеко, дальше чем Сэнго, тогда как Цавахиду-младшая, после тех пугающих её до ужаса снов грядущей жизни, подсознательно закрылась от всех других возможных витков будущего, зациклившись лишь на одном варианте, которого она хочет всеми силами избежать. Жаль, Сэнго не видела того же, что видела Элени. Кто бы мог подумать, что из-за влюбленности, смешавшейся с детскими страхами, Сэнго растеряет свою хваленую внимательность и не сможет мыслить трезво и рационально. Даже она уже заметила это, потому и позвонила матери, прося приехать к ней. Глупый, запутавшийся в собственных чувствах ребенок. Сама себе жизнь усложняет. Хотя во всей этой истории определенно есть что-то милое и романтичное. Интересно, как отреагирует Мидория-кун, когда узнает, что столько отказов он получал не из-за того, что его чувства не взаимны, а лишь из-за какой-то причуды, связанной с будущим?

***

Лишь под вечер, когда на улице уже было темно, Изуку наконец-то добрался до дома и устало рухнул на кровать, получая долгожданное расслабление. Днём он только успел зайти домой, положить пакетик со специями, в который он еще в магазине забросил бутылку и журнал, которые держал в руках, принять душ, как ему позвонили Серо и Киришима. Они оказались в этом же городе на задании, ничего серьезного, но у них были временные рамки, в которые молодым героям надо было уложиться, а город они не знали, вот и попросили Изуку побыть для них гидом. Ну и после выполнения задания, слово за слово, дружеские посиделки, и только под вечер, когда Серо и Киришиме надо было уже идти на станцию, чтобы успеть вернуться в своё агентство до закрытия, молодые люди разошлись, сверкая довольными улыбками. Собравшись с силами, Изуку все-таки поднялся с кровати, еще раз принял душ после сегодняшних гуляний с друзьми, переоделся в домашнюю одежду, закинул специи в шкафчик, пустую бутылку из-под воды выбросил в мусор, а журнал… А на журнал он уставился недоуменным взглядом. Изуку сначала даже не понял, что это и откуда, несмотря на то, что он держал потрепанный временем журнал полдня. Завтра надо будет его обязательно вернуть, всё-таки это не его вещь. Изуку искренне надеется, что Сэнго о нём и не вспомнит, иначе ему завтра будет крайне неловко. Кинув журнал на прикроватную тумбочку, парень лёг на кровать, закинув руки за голову, и в блаженстве закрыл глаза. Наконец-то отдых… Минута. Вторая. Третья. Надо бы свет в комнате выключить, но подниматься сейчас особенно лень. Может ну его, этот свет? Проведя ладонями по лицу, прогоняя жуткую сонливость, Изуку снова поднялся. Взгляд против воли упал на журнал. Чужой журнал. Не его журнал. Он всего лишь одним глазком взглянет, честно! И сразу положит обратно. Взяв журнал, Изуку посмотрел на стертую обложку, которая уже не могла сказать, о чем вообще этот журнал, и открыл первую страницу. Мотоциклы? Серьезно? Цавахиду Сэнго, главная любительница туфель на каблуках, увлекается мотоциклами? Неожиданно. Хотя есть в этом что-то красивое… Например, от мотоцикла, который изображен на тринадцатой странице, даже Изуку не отказался бы, несмотря на то, что парень всегда был равнодушен к этим «железным коням». Ну да ладно, дальше можно не смотреть, всё равно там одни только… «Ах, да, чуть не забыла: листай сразу до середины, там самое интересное…» Изуку нахмурился, невольно вспомнив слова Цавахиду-старшей. Он не совсем понял, о чем она говорила, да и в целом не вдумывался, но… Может, она увидела у него этот журнал и узнала его? Ну, вдруг чисто случайно видела его у своей дочери и запомнила. Хотя как она могла его увидеть? Это же чисто физически невозможно - журнал был в отнюдь не прозрачном пакете со специями. Решив, что ничего не потеряет, Изуку стал листать страницы, особо не задерживаясь. Всё те же мотоциклы, ничего интересного. Или на самом деле не Сэнго увлекается мотоциклами, а Элени, и в середине изображена модель, которая оставила ее особенно неравнодушной? Перевернув очередную страницу, Изуку во все глаза уставился на изображение. Появилось стойкое чувство, будто у него из груди весь воздух вышибли. Сэнго. Сэнго в купальнике. Это, мать её, Цавахиду Сэнго в чёрном купальнике, туфлях на тонкой шпильке, верхом на красном мотоцикле! Всего в журнале было три фотографии с моделью: первая, где она сидит на мотоцикле, вторая, где она в соблазнительной позе стоит возле него, и третья – самая «горячая». На ней Сэнго снимали сзади и чуть сбоку: одним коленом она стоит на сиденье мотоцикла, второй ногой упирается в пол, из-за чего создается впечатление, словно она собиралась залезть на него. Сама девушка повернула голову так, чтобы смотреть в камеру, при этом взгляд у неё томный, влекущий, губу она призывно закусила, а рукой зарылась в свои распущенные длинные волосы, придавая своему виду немного дикости. Еще эта татуировка на пояснице… Изуку даже мысли не допускал, что у строгой и вечно серьезной Цавахиду Сэнго может быть татуировка. И везде, на каждой фотографии она была в этом купальнике и туфлях! Чувствуя, как стремительно начинает появляться напряжение в паху, Изуку резко закрыл журнал и отложил, если не сказать отшвырнул, его обратно на тумбочку. Минута. Вторая. Третья. И он снова хватает журнал, сразу открывая нужные страницы, жадно вглядываясь в фотографии. На них Сэнго моложе, чем сейчас. Выглядит лет на восемнадцать. Даже через изображение чувствуется какая-то хулиганистость, хотя Изуку всегда был уверен, что Сэнго была примерной девочкой, но с твердым характером. Не знает почему, но ему так казалось. Даже думал, что в школе она старостой была. Но если вспомнить её татуировку… Он наглого созерцания фотографий полуобнаженной девушки своей мечты Мидорию отвлёк телефон, издавший звук о получении SMS-сообщения. Неизвестный номер, короткое и лаконичное содержание. «Чтобы завтра журнал был на моем столе» Изуку непроизвольно закусил губу, чтобы не расплыться в улыбке. Брать без спросу чужой журнал – не тот поступок, которому стоит радоваться, но почему-то вся эта ситуация начинает забавлять юного героя. Перед глазами против воли предстал образ хмурой Сэнго, которая недовольно сложила руки на груди и в привычном образе «большого босса» ожидала, когда её приказ будет выполнен. Сразу сохранив новый номер под именем «Сэн-чан», Изуку, подумав секунду, отправил на свой страх и риск ответное сообщение. «Покажешь мне свою татуировку?» Ответ пришел не сразу, но прочитав сообщение, Изуку очень четко представил себе, с каким выражением лица и интонацией в голосе она сказала бы это. «Может еще что-то показать?» Мидория напечатал ответ и отправил его до того, как даже сам успел сообразить, что именно написал. «Я бы хотел увидеть всё» На том конце молчали довольно долго. Видимо, Сэнго в шоке от наглости Мидории. Если честно, Изуку сам в шоке от себя, но он вроде решил меняться, чтобы добиться этой девушки, так что придется переступать через себя и своё привычное поведение. Да и многого от него не требуется, просто быть увереннее, решительнее, и чуть-чуть наглее. Или не чуть-чуть. Но ответа так и не приходило. Уже лежа в кровати и собираясь уснуть, Изуку не мог отделаться от неприятной мысли, что он в последнем сообщении переборщил и полностью испортил их сложные, непонятные, но хотя бы начавшиеся отношения, а сейчас… Может, стоит написать ей, обернуть всё в шутку? Мидория не готов терять столь долгожданную надежду на взаимность его чувств. Он не позволит одному глупому, необдуманному сообщению всё испортить. Да. Он напишет ей. Надо придумать, что именно сказать. Но как? Его слова нельзя как-то иначе трактовать, у них только один понятный всем смысл. А может, к черту все эти выдумки и просто извиниться? Взяв телефон в руки, Изуку открыл новое сообщение и уже начал набирать первые слова, как собеседница его опередила. Входящее сообщение. От Сэн-чан. Нет, не текст. Фотография. Изображение, от которого у Мидории будто вся кровь в организме превратилась в жидкий огонь. Это была Сэнго. Хоть половины лица не было видно на фотографии, но Изуку не сомневался, что она сфотографировала себя. Накрашенные тёмно-вишневой помадой губы, нижняя из которых была соблазнительно закушена. Спущенный с плеч шёлковый халатик тёмно-розового цвета, открывающий вид на желанное тело, скрытое лишь тонкой ночнушкой такого же цвета. Лямка с одного плеча спала, придавая девушке еще более вызывающий вид. Всё, каждая деталь могла на очень долгое время занять все мысли Изуку, особенно струящийся по оголенным плечам водопад золотисто-платиновых длинных волос, если бы не одно «НО». Зона декольте, на которой крупными чёрными буквами было написано «Спокойной ночи, Деку», причем его геройское прозвище примостилось прямо на соблазнительных полушариях груди. Изуку шумно сглотнул. Его ночь точно не будет спокойной…