Улыбка цвета разочарования

Джину хуёво. Максимально хуёво. Кому вообще может быть хорошо, когда над тобой стоит чёртов белый кролик с жуткой ухмылкой и топором, не предвещающий ничего хорошего? А ведь начиналось всё довольно безобидно: красивый дом, шикарный приём, люди в дорогих одеждах, шикарнейший сад. Не место, а сказка. Люди довольно приветливы, в их улыбках ни капли фальши, которую так привык видеть Джин (особенно в зеркале). Всё шло лучше некуда. У Джина было чувство, что всё так и должно было быть, что это его место, и он совершенно никуда не торопится. Ему нравилось такое внимание к своей персоне. К Сокджину подходили разные люди, интересовались его деятельностью, увлечениями, и Джин всегда всем приветливо отвечал. Они разговаривали о многом, от обычных напитков до политики, иногда даже Джин травил свои стариковские шуточки и, о боже, все были в восторге от них. Всё шло просто замечательно, пока парень не заметил маленькую девочку, сидящую в кустах и как будто разговаривающую с кем-то. Джин оглянулся, никого рядом с ней не было, как бы Джин не старался рассмотреть. Девочка была одета с иголочки, но более просто, чем остальные, присутствующие. И так пристально смотрела в кусты, еле шевеля губами, что любой бы поверил, что там действительно с ней кто-то ведёт беседу. Если бы не его вездесущее любопытство, Джин бы никогда не подошёл, но что есть, то есть. И он идёт. Чем ближе Сокджин подходил, тем отчётливее было слышно шуршание в соседних кустах. Он пригляделся, но кроме ходящих ходуном кустов ничего разглядеть не удалось. Затем Джин перевёл взгляд на пристально смотрящую на эти кусты девочку. Вблизи она казалась ещё младше, лет на одиннадцать, не больше. Ярко-жёлтые, скорее даже золотистые волосы спускались до поясницы. Не возможно было не обратить внимания на ярко-голубое пышное платье и идеально дополняющий весь образ чёрный ободок с бантиком. Девочка выглядела, как маленький ангелочек. Не успел Джин закончить рассматривать ребёнка, как копошение в кустах прекратилось. Что-то на подобии кролика выскочило из кустов и двинулось в сторону небольшого леса. Девочка было подорвалась бежать за существом, но потом резко обернулась и посмотрела прямо в джиновы глаза. - Тебе ведь тоже интересно? – спросила она, продолжая настойчиво смотреть на Джина, а затем резко подорвалась и побежала в сторону леса, - давай быстрее, ты же не хочешь упустить момент! Джин проклинает своё любопытство, потому что не прошло и минуты, как он сиганул за ребёнком, абсолютно ни о чём не думая, а теперь это привело к тому, что он катится вниз в какой-то ужасно узкой яме. Сокджин летит не долго, попутно задевая локтями стены ямы и стирая локти вместе с дорогой тканью пиджака в кровь. Через мгновение он видит поверхность, на которую ему предстоит не самое приятное приземление, и машинально принимая позу эмбриона, надеется хоть как-то облегчить предстоящее столкновение. Хотя в сказках перед самым приземлением, в самую последнюю секунду удар всегда смягчается или тело повисает в воздухе, но, увы, парень не в сказку попал. Удар приходится на спину, разливаясь болью по всему телу. Джин болезненно мычит, пытаясь перевернуться хотя бы на живот, чтобы смягчить боль, но пошевельнуться ему так и не удаётся. Поняв, что двигаться в ближайшее время он не сможет, Джин попытался открыть глаза и разглядеть окружающее его пространство. Глаза нещадно щиплет из-за накатывающих слёз, и паника подступает к горлу. Джин не сразу смог сфокусировать взгляд на двух стоящих силуэтах впереди. Первый, по всей видимости, принадлежит девочке, а второй кролику? Только сейчас до Джина доходит поразительное сходство персонажей со сказкой «Алиса в стране чудес». Только вот, это далеко не сказка. Потому что в сказке, скатываясь по кроличьей норе, ты попадаешь в страну чудес, а не в эту… комнату пыток. Джин не успевает уловить момент, когда безобидный сон превратился в лютый кошмар. Сокджин считал, что белое существо, стоящее прямо перед ним, по природе своей должно быть безвредно, но он понял на сколько ошибался, когда ему удалось разглядеть внешность этого белого чудовища: красные глаза, шерсть, местами обмазанная кровью, огромные красные клыки и ядовитый оскал. В страшилках и то твари приятнее водятся. Пушистая тварь начинает с ног, чтобы пленник уж точно никуда не делся. Она ломает ему ноги по одной, наслаждаясь процессом, а Джин кричит, как в последний раз. Хотя этот раз возможно и станет его последним. Он отрежет Джину все пальцы, чтобы тот никогда не смог выбраться отсюда. Вырвет глазные яблоки, чтобы он больше никогда не смог посмотреть на него этим своим взглядом полным ненависти. Хотя, что греха таить, пушистое чудовище этим, откровенно говоря, наслаждалось. А что Алиса? Что Джин ожидал увидеть, пытаясь разглядеть её лицо? Сочувствие? О, поверьте мне, лучше бы он этого не делал. На лице девочки, показавшейся ему сначала ангелочком, красовалась дьявольская улыбка и тонна наслаждения. - Это то, что ты на самом деле заслужил, - прошептала белая тварь Джину на ухо, занося топор над его головой. Такова личная страна чудес Джина. Джин просыпается в холодном поту. Он не помнит, что ему снилось, но сновидение явно не из категории приятных. Сокджин оглядывается и понимает – больница, одиночная палата, капельница. Он забирается в угол между стеной и кроватью, подтягивает колени к груди и пытается сдержать рвущийся наружу всхлип. Руки дрожат, как и всё тело. Сокджин пытается успокоиться, глуша истерику где-то у себя внутри. Но получается из рук вон плохо. Звуки глухих ударов слышаться со стороны двери, а затем и шаги. Он впивается в колени и давится собственным всхлипом. Парень, закрывая руками уши, пытается спрятаться от всего мира, а затем кричит. Долго и как можно сильнее. Джину кажется, это поможет. Ему слишком больно, чтобы молчать. Он понимает, что крупно проебался, упав в обморок. Теперь, скорее всего, все поняли или хотя бы начали догадываться. В любом случае, похоже, что он тут уже около дней двух-трёх, так что доктор мог всем всё давно рассказать. От этих мыслей Джин заходится в новом приступе истерики. А потом он чувствует чьи-то тёплые руки, обхватывающие его за плечи. Этот кто-то сжимает его в крепких объятиях, пытаясь успокоить, чему старший безмерно благодарен. - Хён, всё хорошо, всё в порядке, - слышит Сокджин через пелену собственных всхлипов, - хён, пожалуйста, не плачь… - голос до боли знакомый, но Джин никак не может понять чей, - хён, всё хорошо, правда, - Джин поднял голову, пытаясь разглядеть лицо, и видит до невозможности взволнованного Чимина, который сам почти плачет. Джин переводит взгляд выше и замечает Чонгука, стоящего в дверях и неловко переминающегося с ноги на ногу. Он заставил их волноваться о себе. Он опять доставляет всем проблемы. От осознания этого, истерика начинается с новой силой, теперь Джин уже плачет, уткнувшись в тёплый свитер обнимающего его Чимина. Чимин ласково гладит по голове своего хёна, пытаясь хоть чем-то заглушить боль. Чонгук, стоящий до этого в дверях, ушёл за кофе, потому что знал, что сейчас может помочь только этим. В чиминовых объятиях, словно на перине. Если Чимин не ангел, то определённо должен быть причислен к святым. С Чимином хорошо и спокойно, поэтому через пару минут такого эмоционального выплеска Джин засыпает в том же углу и в тех же уютных объятиях. Второй раз Сокджин просыпается, укутанный в плед поверх одеяла, когда за окном уже темно. Чимин постарался, думает он. В палате тихо, включена только настольная лампа, дающая слабое освещение, но, тем не менее, этого достаточно, чтобы Джин мог разглядеть палату. Она самая обычная, за исключением цвета стен. Здесь они нежно-персиковые, когда обычно в больницах принято использовать только холодные цвета. Слева стоит небольшой стол, где оставлен пакет с разными фруктами, а рядом лежит его недочитанная книга – «Невыносимая лёгкость бытия» чешского писателя Милана Кундеры, которую он начал читать ещё месяц назад, но как-то времени постоянно не хватало. Нехватка времени – вечная проблема айдолов, а сейчас его у Джина завались. Джин заходит в твиттер и проводит кучу времени, рассматривая свои фотографии от различных фанбаз. Будь на то его воля, он бы давно уже удалил их всех к чёртовой матери. Джину кажется, что почти на всех снимках у него отёки на лице. Как он только раньше не замечал этого? На каждой фотографии Джин улыбается, но взгляд такой пустой и жалкий, совершенно уставший и полностью обессиленный. Фанаты каждый день видят сильного, уверенного в себе мужчину, а на самом деле Джин уже давно сдался. Обычные люди, смотря на свои фотографии, думают: «О, какой классный день был, я повстречал тогда так много новых людей» или «Вау, а в этот день мы были на съёмках этого клипа». А единственное, что может вспомнить Джин, смотря на эти фотографии, только то, что он тогда ел, на сколько калорий, сколько тогда весил, сколько раз подумал о срыве… Джин настолько устал от этого, это заводит все его мысли в тупик, что иногда кажется, проще застрелиться. Знаете, какого это, постоянно размышлять какое питание для тебя лучше, думать сколько калорий сожжёшь, пока идёшь на очередное выступление? Тогда, казалось бы, почему бы не остановить всё это, но Сокджин уже не может, та точка не возврата была пройдена уже довольно давно. Он давно потерял тот самый свет внутри себя. Вместо этого глубоко внутри поселился слабый и обиженный на всё и вся ребёнок, капризный и постоянно просящий помощи, которую никто не в силах ему оказать. Джин много раз пытался всё наладить, найти какой-то баланс и жить в гармонии с собственным телом, чтобы спокойно прожить хотя бы день, не думая о своём весе, теле, калориях, еде. Знаете, получалось просто отвратно. Стоит ему только что-то съесть, как сразу начинает давить на мозг, что от этого нужно срочно избавиться, выблевать, выпить таблеток, что угодно, но только не держать это в себе. Эта болезнь огромная пропасть, куда Сокджин, не задумываясь, окунулся с головой. Из самокопания и рассматривания себя на фотках его вырывает вошедший в комнату доктор, который сразу же ловит на себе недовольный взгляд Сокджина. - Я стучался, но вы никак не отреагировали, поэтому я подумал вы спите, - говорит врач. «Чхве Шихён» красноречиво гласит бейдж на белом халате. - Вы находитесь в больнице «Чхоннам». Я ваш лечащий врач, но думаю ненадолго. Судя по всему, ваше тело находится в ужасном истощении, - выдерживает небольшую паузу врач, наблюдая за реакцией пациента, - я не буду юлить, скажу прямо, мне кажется у вас расстройство пищевого поведения, и поэтому я настоятельно рекомендую вам пройти лечение в надлежащем учреждении. - Когда кажется креститься надо, а у меня всё замечательно, - язвит Джин, даже не смотря на то, что мужчина гораздо старше. - Кхм, как бы грубо это не звучало, но тут даже думать не надо, проблема на лицо. Вы давно в зеркало смотрелись? Ваше тело… Вы понимаете, что делаете? - Конечно, это вы кое-чего не понимаете, - говорит Джин и встаёт, чтобы выйти на балкон, но дверь закрыта. Джин поднимает взгляд в немом вопросе, ожидая объяснений, - мне уже и на балкон нельзя? С чего бы это? - Понимаете, когда вы спали, мы не знали на что вы способны, тем более ваша истерика…, - замолкает доктор, ожидая, что пациент понял к чему он клонит, но Джин смотрит на него внимательно, не сводя взгляд, поэтому доктор продолжает, - мы думали, вы можете попытаться покончить с собой… Джину смешно. Они его тут за психа держат. - Ага, прямо сейчас пойду и с балкона спрыгну. К слову, какой это этаж, а то хотелось бы сразу насмерть, - язвит Джин и ловит на себе удивлённо-обеспокоенный взгляд, поэтому добавляет, - я просто шучу, не стоит на меня так смотреть. - В каждой шутке есть доля правды. - Если посчитать количество шуток Юнги про суицид, то он должен был быть давно уже мёртвым и счастливым, а не живым и заёбанным, - язвит Джин. Доктор непонимающе смотрит на Джина. - А Юнги это…? - Давайте к делу, - перебивает его Джин. - Хорошо. - Сколько вы хотите? -Что? -Сколько. Вы. Хотите, – повторяет Сокджин, но понимает, что до доктора всё равно не доходит, - Деньги. Денюшки. Вам не сложно и мне приятно. - Взятка? - Называйте, как хотите. Мне просто нужно свалить отсюда, и уж поверьте, сделаю я это в любом случае. Просто сейчас, я предлагаю всё решить мирным путём. Предлагаю заплатить за ваше молчание. Проблемы ведь никому не нужны? - Но… - Иначе мне придётся обраться к кому-то повыше должностью, и тогда я не могу гарантировать, что вы сможете остаться на своей работе. Предлагаю разойтись друзьями. - Но я только делаю свою работу. Не думайте, что сможете купить меня. - Сейчас можно купить всё. В том числе и ваше молчание. Не стоит ради этого строить из себя героя, оно того не стоит. Джин искренне надеется, что доктор согласиться, потому что этот врач его единственная спасительная соломинка. На самом деле никого он здесь не знает. И даже если бы надумал к кому-то обратиться с просьбой умолчать подобное, его, скорее всего, пошлют куда подальше, да ещё и информацию прессе подсунут. И плевать на сколько огромную сумму он предложит, пресса за такое предложит вдвое больше. - Ладно, - говорит врач, и Джин стоя аплодирует своей актёрской игре, потому что ещё бы чуть-чуть, и он бы умолять его начал, на колени бы упал, лишь бы тот согласился. - 2 млн. вон, подойдёт? – спрашивает Джин, что-то печатая в своём телефоне. - Три. - Договорились, - улыбается Джин и выпроваживает доктора из палаты. В палате пусто, а у Джина как будто горы с плеч. Он не собирается оставаться в этой чёртовой дыре ни на минуту дольше. Парень подходит к шкафу и достаёт от туда пакет с вещами, оставленными Чимином, когда тот приходит в последний раз. В пакете лежат джинсовка и футболка ярко-горчичного цвета, которую Джин на дух не переносит. Он её купил года два назад, когда ещё любил своё тело. Тогда ему казалось, что яркие цвета просто созданы для него. А что теперь? Теперь, если Сокджин наденет что-то кроме своего чёрного излюбленного свитера, уже праздник. Сокджин переодевается, стараясь лишний раз не заглядывать в отражение, чтобы не начать приступ самокопания заново, ему уже на сегодня хватило просматривания недавних фото с аэропорта. Перед тем как покинуть больницу, Джин проверяет сообщения на наличие важной информации, и там их оказывается всего два. Одно от Чимина с пожеланиями скорейшего выздоровления, а второе от менеджера, отправленное день назад, гласящее, что остальные участники в Японии на съёмках телешоу, кроме Чимина и Чонгука, которых оставили для съёмок фотобука, ну и за Джином присмотреть по возможности. Сокджин смотрит на число и понимает, что он продрых целых три дня. Настроение и до этого было ужасным, а теперь оно просто дерьмовое. Сокджин берёт всё самое необходимое, а на остальное забивает, потом менеджера попросит забрать. В больнице ужасно тихо, как будто действительно никого нет. Напоминает зомби апокалипсис. И, в принципе, Сокджин бы даже не удивился, выскочи прямо сейчас какая-нибудь тварь из-за угла. Да он даже не против, если бы она его сожрала, ну или, на худой конец, если хотя бы укусила. Зомби уж точно не придётся париться о внешнем виде. Было бы забавно посмотреть на реакцию мемберов, думает Джин. Чем ниже Джин спускается, тем людей в коридорах становится больше. Кто-то с капельницей, кто-то в инвалидном кресле – типичная больница, даже хлоркой пахнет, чего не чувствовалось на верхних этажах. От этого Сокджин чувствует себя частью всей этой больничной атмосферы, хотя благодаря витаминным капельницам, он уже может ходить без постоянного головокружения. Удручает только то, что на одну такую капельницу приходится не менее 1500 калорий. Сокджин ненавидит чувствовать себя немощным, поэтому пытается убраться отсюда поскорее, прибавляя шаг. Последней каплей становится приглушённый то ли писк, то ли визг девушки за спиной. Девушке на вид лет 15. Она ужасно худая с трубкой в носу и капельницей в левой руке. - Оппа! – орёт, как не в себя с виду хрупкое создание. Джин мысленно проклинает Чимина, который положил ему эту идиотскую горчичную футболку, которая только выделяет его из толпы. Сокджин берёт ноги в руки и пытается умотать в сторону выхода как можно быстрее. Нет, вы не подумайте. Сокджин любит, нет, просто обожает своих фанатов, которых у него и так сравнительно меньше всех. Но тут одно жирное «НО» ( такое же жирное, как и я, думает Джин и сам же ржёт с собственной шутки). В большинстве случаев, айдолы всегда рады перекинуться парой слов с фанаткой, ведь это человек, который любит тебя, смотрит твои видео, концерты и трансляции. Джин обожает смотреть на то, с каким восторгом фанаты смотрят на своих кумиров. Но есть и обратная сторона медали. Личной жизни, можно сказать, ноль, а этих фанаток пруд пруди, что бывает порядком выбешивает. Иногда айдолам хочется пожить нормальной жизнью, а тут из кустов выпрыгивает очередная визжащая малолетка. Ну вот что прикажите с этим делать? Не перестать же совсем выходить из дома. Сокджин, конечно, знал на что шёл, но вечно такое терпеть всё равно не получится. Остаётся только стиснуть зубы, мило улыбаться и терпеть. Иначе одно неверное слово и хейтеры просто сожрут и не подавятся. Джин хорошо уяснил этот урок. Главное не давать повода, и дальше оскорблений по факту внешности и тупых домыслов по типу: «Ким неудачник Сокджин попал в группу только из-за своего личика» зайти не должно. Как раз сейчас именно тот случай с совершенно неуместно визжащей фанаткой, которая бы без раздумий кинулась за своим кумиром не мешай ей трубка в носу. Сокджин весь запыханный выбирается на улицу и молится всем известным богам, чтобы лёгкие не отказали в ту же секунду. Лёгкие нещадно жжёт. Сколько бы он не пропадал в спортзале, бег всё равно не для него. Да и от недавнего обморока тело ещё не отошло. Сокджин восстанавливает дыхание и понимает, что он хочет куда угодно, но не домой. Он ещё морально не готов к разговору с мемберами. Возможно они ещё не знают о предполагаемом диагнозе, но кто-то в любом случае уже начал догадываться. Ещё ему ужасно стыдно перед Чимином, у которого он разрыдался на плече, как маленькое дитя. И перед Чонгуком, которому пришлось на всё это смотреть. Он должен был быть хорошим хёном для них, а в итоге только подвёл их. Он не готов появиться в общежитии и столкнуться с шестью пронзительными взглядами. Сокджин хочет хотя бы немного отсрочить неизбежное, хоть и понимает, что к такому даже через неделю готов не будет. На часах первый час ночи. В карманах есть почти севший телефон, наушники и кошелёк. А ещё есть Джин, который совершенно не знает, что дальше делать.