Улыбка цвета разочарования

Сокджин любит тёплые вязаные свитера с горлышком, пастельные оттенки розового, багровый рассвет, мягкие игрушки, крепкий зелёный чай, пустую кухню, Ким само совершенство Намджуна, а ещё свои ненавязчивые мысли о смерти. Каждый из нас рано или поздно задумывается о смерти, проигрывая всевозможные варианты у себя в голове. Джин пока что умирать не собирается, но представлять реакцию младших на его гибель в какой-то степени приятно и невольно появляется ощущение нужности. Знаете такое, когда всё дерьмово и хочется сдохнуть настолько сильно, насколько вообще возможно, но тем не менее умирать не входит в твои планы? Вот именно тогда начинаются все эти до странного приятные фантазии о смерти, похоронах, о том, какие лица будут у дорогих тебе людей, когда они узнают о твоей кончине. Кто-то плачет, кто-то внутренне ликует, надевая на лицо маску максимальной скорби, а кому-то вообще плевать есть ты, нет тебя. В конце концов, что один человек для целой вселенной? Вряд ли в масштабах галактики он значит хоть что-то. В масштабах галактики определённо нет, но вот в масштабах каждого восхищающегося им сердечка АРМИ, он – один из семи кусочков их личной вселенной. Замок щёлкает, а у Джина сердце делает кульбит, а точнее свечку, флажок, копфштейн, планш, венсон, короче говоря, делает, что может и пока может, потому что с сокджиновым образом жизни долго оно по определению биться не может, а попробовать вообще-то многое хочется, пока владелец этого самого сердечка так красноречиво, понимаете ли, сидит и фантазирует о том, как на похоронах о нём все будут наиприятнейшим образом отзываться, вспоминать, толкать речи о том, каким же всё-таки прекрасным человеком он был, слёзки вытирать, цветочки на могилку складывать. В общем, тысяча и одна мелочь о смерти. А тут домой решил кто-то заявиться. И как бы совершенно неважно кто, Сокджин и его потрёпанное жизнью (ну или владельцем) сердечко уверенны даже больше, чем на все сто, что разговор будет явно не из приятнейших. Парень настороженно пялится в сторону входной двери, ожидая чьё же лицо покажется в прихожей. Не заставляя долго ждать, дверь распахивается, со всей дури ударяясь о стену, и Джин облегчённо выдыхает. В дом вваливается стилистка с кучей наполненных непонятно чем пакетов. - Хэй! Как поживает мой самый большой ребёнок!?! – кричит Ынха с порога, снимая обувь и пытаясь ухватиться за все пакеты разом, - Уже проснулся? Я заходила вчера, но ты дрых, - продолжает тараторить девушка, заходя уже на кухню. - Эй! Ну и что ты на меня так смотришь, будто призрака увидел? Сокджин даже не пытается что-то ответить или помочь, пока девушка, слегка пошатываясь от веса содержимого кучи пакетов, затаскивает эту самую кучу на кухню. - Не собираешься мне отвечать? - Откуда ключи? - Серьёзно? Ты забыл, с кем я встречаюсь? Ким Седжин, детка, ваш менеджер. У каждого из них есть дубликат ключей от вашего общежития. А уж попросить у своего парня ключики одолжить мне труда не составило. Джин совсем уже и забыл про новоиспечённую парочку в их компании. Когда они объявили, что состоят в отношениях, обсуждение их личной жизни держалось на слуху ещё месяца два, пока всем окончательно не надоело. Ну да, тема была действительно горячей, прямо как сама Ынха. В этом плане Сокджин очень хорошо понимает их менеджера, не будь он так помешан на Намджуне, сам бы начал приглядываться к их стилистке. Ынха всегда выглядит, без преувеличения, превосходно, дорого, шикарно. Даже сейчас она, казалось бы, одета в более домашнем стиле, но это не мешает ей выглядеть превосходно. Белый безразмерный джемпер с огромными рукавами, розовые джинсы, обтягивающие всё, что можно и нельзя, выделяя её шикарные ягодицы. А там, уж поверьте, было, что выделять. - Сокджин-а, посмотри сюда, - как можно мягче говорит девушка, доставая из пакета стаканчик с фруктами и бутылку с жидкостью непонятного происхождения. - Нуна, ты же знаешь… - Здесь, - говорит девушка, указывая на стаканчик с фруктами, - не более 150 калорий, а здесь, - указывает на бутылку с мутно-зелёным содержимым, - не более 250. Выбирай. Я не уйду, пока ты не съешь хоть что-то. - Я не голоден, недавно позавтракал, - пытается отговориться Джин. - Сокджин! - Говорю же, я позавтракал недавно. - И чем же? Просвети меня, - язвит Ынха, замечая бегающие по стенам глаза парня, повышает голос. – Сокджин! Не держи меня за дуру! Дури своих младшеньких сколько влезет, всё равно вечно это делать ты не сможешь! Как ты не понимаешь, что это вредит не только тебе! Чего только стоит то, что сейчас творится в компании! Сокджин, какой же ты эгоист! - В смысле? – искренне не понимает парень. - Ты вообще, когда в интернет последний раз заходил? – цедит Ынха и суёт свой телефон Джину под нос. – Забей своё имя в поисковике и полюбуйся. Не долго думая, парень берёт телефон, заходит в гугл и вводит своё имя. Обычно в первых строках выходят статьи по типу «Worldwide handsome», «Джин обзавёлся собственными апартаментами», «Джин был назван обладателем лучшего скульптурного лица в мире», «Eat Jin» и тому подобное. Но сейчас же всё совершенно иначе, стоило только ввести «Ким Сокджин», как перед глазами появились куча статей как от крупных изданий, так и от жёлтой прессы. Повсюду фотки Сокджина в той идиотской горчичной футболке из больницы. Фотографии слегка смазанные, но даже простому человеку, знающему Сокджина только в лицо, не составит труда узнать кто на них. Заголовки пестрили самыми разными названиями, но смысл был примерно один и тот же: Ким Сокджин из всемирно известной группы «BTS» попал в больницу, и никто не знает почему. Интернет просто разрывается от самых разных слухов, догадок и прочего дерьма в его сторону. Парню хватило пары статей, чтобы понять в какой беспросветной заднице они оказались. - Вау, нам не позавидуешь, - отрывая взгляд от телефона, произносит парень. - И это всё?! - А что я ещё могу сказать? - До этого у меня ещё не было такого сильного желания врезать тебе, как сейчас! – психует брюнетка. – Ты вообще осознаёшь, что тебе, чтобы найти виновного во всём этом, достаточно посмотреть в зеркало? - Слушай, прости, правда, но я действительно не знаю, что ещё сказать в такой ситуации, - Джин пытается смягчить тон, понимая, что со стороны выглядит, будто он действительно сволочь конченая. - Для начала просто сядь и поешь, - говорит Ынха, с силой пододвигая стаканчик с фруктами к тут же побледневшему парню, - нам бы по-хорошему в компанию съездить, но я теперь не уверена. Мне сказали приодеть тебя, привести в надлежащий вид и доставить в компанию, но сейчас туда без толкучки не подступиться. Там уже буквально все - от малоизвестных журналюг до телевизионщиков крупных каналов. Сегодня ты – горячая новость. - А что насчёт остальных? Парни же ещё в Японии? - Нет, я хотела тебе сказать, но потом подумала, что не стоит, - слегка замялась девушка, - они вернулись ещё вчера около восьми вечера и с тех пор находятся в компании. - Чёрт… Думаешь, они догадались? – вот теперь у Сокджина появился неплохой повод начать нервничать. - Если честно, не знаю. Мне было почти сразу всё более чем очевидно, хотя мы с тобой знакомы чуть больше двух лет, а ты со своими вон уже сколько живёшь, и никто тебя ещё не спалил, так что… - Да, - улыбается Сокджин, - помню, как ты уже после второго месяца работы со мной знала все мои страшные секретики. - Это было не сложно, ты не такой хороший лжец, каким себя считаешь. К слову, я почти уверена, что Намджун что-то знает или, как минимум, догадывается. Думаю, он видит, что с тобой что-то не так, но не знает в каком направлении копать, он даже у меня пытался о тебе разузнать. А ещё Юнги. После твоего обморока только идиот не начнёт что-то подозревать, аккуратнее с ним, - говорит Ынха, массируя виски. - Хотя я, собственно говоря, всё ещё настоятельно рекомендую тебе рассказать им всё самому. - Нет, - твёрдо отвечает парень, - им лучше не знать. - Это всё больше походит на попытку усидеть на двух стульях, только твой тощий зад в конечном итоге всё равно окажется на полу. - Я же сказал, нет. Давай не будем это больше это обсуждать? - Но почему, Сокджин? Тебе, очевидно, лучше не становится. Я даже не буду спрашивать, что на тебе надето, ты и без того выглядишь ужасно, и в этом виновата далеко не одежда. Ты… худой, даже слишком худой. Почему ты просто не можешь начать есть? - Ты такая интересная, думаешь это так просто? – начинает закипать Джин. - Я не говорю, что это просто, но ты можешь попробовать убеждать себя в том, что всё хорошо, и это пройдёт! - Нет, не пройдёт! Если ты умеешь «убеждать себя» так хорошо, что проходит любая болезнь, так давай заряжать твою мочу таким лечебным энтузиазмом и раздавать бутылочки страждущим! – уже почти кричит парень. - Что за бред ты несёшь?! - Нет, это ты несёшь бред! Как я могу вылечиться, внушая себе, что всё хорошо, когда всё летит на дно быстрее, чем я успеваю это понять!? - Главное желание! Ты просто не хочешь ничего с этим делать, а хочешь лишь внимания! – уже кричит девушка. - Это я-то хочу внимания!? Люди до последнего не шевельнут и пальцем ради больного с расстройством пищевого поведения, пока он не упадёт в обморок прямо перед ними, или пока у него нельзя будет пересчитать все косточки на рёбрах! А большинство людей с подобным расстройством этого никогда не достигают, так что никто о них не беспокоится. Они получают прямым текстом похвалу за их расстройство, за то, как красиво они выглядят и как хорошо заботятся о своём теле, как они хорошо похудели, когда на самом деле это просто чёртова медленная форма самоубийства! - Раз ты так хорошо это понимаешь, почему продолжаешь так поступать с собой!? – кричит Ынха, ударяя по столу и разливая содержимое стоящей на столе бутылки. - Как же ты не понимаешь, что от этого не избавиться просто по щелчку пальцев! Нуна, я думал ты меня понимаешь, но сейчас ты ведёшь себя, как… как все! - А ты ведёшь, себя как озлобленное на весь этот чёртов мир дитя. - Ты не весь этот чёртов мир, нуна, - произносит охрипшим от крика голосом парень. По лицу девушки понятно - она сейчас ужасно зла. Ынха берёт со стола свою сумку, скидывает туда все свои вещи, разложенные на столе, поправляет волосы и быстрым шагом направляется к выходу, не удостоив Сокджина даже мимолётным взглядом. У входа, не церемонясь, обувается и произносит, смотря парню прямо в глаза: - Вот, оденешь это, - указывает девушка на весящий в прихожей костюм, - и будь добр до конца дня явиться в компанию. - Нуна… - Послушай, у меня вся эта ситуация уже в печёнках сидит. Либо ты рассказываешь сам, либо это делаю я, - твёрдо произносит девушка, разворачивается и, хлопая дверью, уходит. «Пиздец» кажется вполне приемлемым словом для этой ситуации. Люди как стекло, мы ломаемся и не чинимся. Разбив вазу, как бы ты не пытался её склеить, такой, как была, она уже не станет. Вот и с Джином также. Парень искренне не понимает, что Ынха от него ожидала, что она хотела услышать? Что он расскажет обо всём парням? Что попытается вылечиться? Что он хотя бы в это верит? Сокджин не видит никакого смысла ей врать и попусту обнадёживать. Зачем давать человеку повод для радости, заведомо зная, что не сможешь выполнить ожидаемого? Лучше сказать всё прямо, конечно, не в самой приятной форме, зато правда. Чувствуете эту иронию? Что касается стилистки, Сокджин считает, что лучше горькая правда, чем сладкая ложь. А что насчёт мемберов? Парень готов тоннами лапшу на уши накладывать, а если вдруг мало станет, ничего страшного, парень ещё подложит, чтобы уж наверняка. Думаете Сокджин не хочет вылечиться? Со стороны это выглядит именно так, но он хочет, он даже пытался первое время, только вот безрезультатно. Когда он только понял, что творит, он действительно пытался, и терпел провал за провалом. А потом он просто привык, смирился, понял, что особо сильно это не мешает, наоборот, он становится худее, следовательно, красивее. Конечно, есть некоторые неудобства, вроде совместных приёмов пищи с младшими, но это мелочи, если брать в расчёт то, что в конечном итоге он будет лучше, ну или сдохнет, что более вероятно, но Джин как-то не особо брал этот вариант во внимание. А зачем? Ему и так неплохо. Но иногда «нормальность» всё-таки берёт своё. Иногда ему просто хочется избавиться от этого всего, засунуть в мусорный ящик в своей голове и больше не вспоминать об этом. Хочется просто побыть нормальным. Стереть в порошок калькулятор калорий, встроенный в голову; носить милые шмотки, не парясь о том, что где-то что-то не так смотрится; открыто шутить, не стесняясь себя; смеяться по-настоящему, а не прикрываться этим дешёвым подобием смеха. А главное, смотреть на еду без ненависти, на себя – без разочарования. Сокджин плюёт на всё и идёт в гостиную за приставкой, чтобы забрать её в свою комнату и замуроваться там на ближайшее столетие. Потому что после этого «приятного» разговора, разговаривать с людьми хочется как-то ну совсем никак. Но стоит только парню зайти с гостиную, как ноги, словно гвоздями, приковывает к полу. Парень не в силах сделать ни шагу дальше, да даже если и был бы, он бы душу продал лишь бы не видеть того, что видит. Потому что… Кажется, парень больше не нуждается в том, чтобы рассказывать кому-то всё происходящее с ним дерьмо, ибо судьба, любимая подъёбщица Сокджина, сделала за него даже это. Какая же она всё-таки сука, думает парень. На диване, закинув ногу на ногу, сидит Юнги и встречает его безэмоциональным взглядом. Сокджин замирает, думая, что ещё в принципе не поздно тихонько развернуться и сделать вид, что никто никого не видел, что было бы лучшим решением. Но когда парень уже на полном серьёзе собирается именно так и сделать, он ещё раз оглядывает Юнги и понимает то, что хочет понимать меньше всего. Кухню и гостиную разделяет тонкая стена, и нужно быть абсолютно глухим, чтобы не слышать происходящего ранее. У Джина паника, мозг отказывается работать, а сердце вообще начинает сходит с ума. И что прикажите делать? Из ситуации сухим уже никак не выйти, но можно хотя бы попытаться уменьшить масштаб трагедии. Парень смотрит на Юнги, а тот, в свою очередь, не сводит взгляд с Сокджина. Джин понимает, что от него ждут, что он заговорит первым, поэтому он плюёт на своё бешено бьющееся сердце, делает голос как можно более уверенным и начинает: - Что ты здесь делаешь? – пытается не показать своего дикого волнения Джин, пряча за спиной предательски подрагивающие руки. - Ты не забыл, что это и мой дом тоже? – говорит Юнги с привычной полуулыбкой. - Что ты, ни в коем случае, - давит из себя улыбку Сокджин, - как день прошёл? - Послушай, Сокджин, я, конечно, ничего не хочу сказать… - Но ты скажешь. - Но я скажу. - В таком случае, я слушаю, - произносит Джин, пытаясь не терять те крохи уверенности, что у него остались. - Ты, я так понимаю, не собирался говорить нам о… своей проблеме? – уже без тени улыбки на лице спрашивает Юнги. - Нет. - Почему? - говорит Юнги с явным отголоском обиды в голосе. - Я думал, мы семья. - Да, но даже у семьи бывают тайны друг от друга. - Одно дело иметь небольшие секреты от других, в конце концов, у всех нас есть личная жизнь и какие-то границы личного пространства, но то, что творишь ты… Сокджин, ты же мог просто подойти к нам, рассказать всё, мы бы обязательно придумали что-нибудь, это же мы… - Это не так просто, понимаешь? Вроде всё было в порядке, я думал, что всё под контролем, а потом… - Джин не собирался плакать, но слёзы так и просятся наружу, потому что больно, потому что держать всё в себе уже осточертело, надоело, он просто устал от всего этого… Парень пытается сдержать слёзы в себе, но потом, когда Юнги встаёт со своего места и, молча, притягивает к себе в объятия, Сокджин готов просто разрыдаться. Солёная влага стекает по щекам, и Сокджин старается всхлипывать потише, потому что стыдно, а ещё обидно и больно. И не хочется, чтобы Юнги слышал, какой он слабый, ведь… По началу всё было и вправду под контролем, а потом он просто не смог вспомнить, когда у него всё было действительно хорошо. Когда он мог сказать себе, что искренне счастлив, что ему не больно. В какой-то момент он просто перестал видеть причины жить, вставая с кровати по утрам. Остался только один единственный вопрос: «Зачем мне всё это?». - Всё в порядке, хён, мы со всем разберёмся, - мягко произносит Юнги, успокаивающе гладя старшего по голове. В ответ слышится только негромкий всхлип из объятий. - Просто помни, что если каждый будет сам за себя, то эта семья пойдёт на дно, поэтому постарайся не бояться нам довериться.