Witcher

В середине весны город начинает пахнуть цветами. На улицах выстраиваются яркие ряды безвременников и тюльпанов. Они качают сочными листьями, когда по мощеным дорогам проезжают тяжелые телеги. Телеги везут в себе пахучие смеси и специи, на улице начинает пахнуть самым известным в этом городе праздником — Ночью встречи рассвета. Всего лишь одна ночь в полгода бывает полностью светлой — и в нее люди пьют за мир, едят за радость и поют за упокой предков, но самое главное — зажечь в городе как можно больше костров. Говорят, нечисть боится огня. Чонгук был странной нечистью, потому что жару он любил. На зеленых лугах, где желтые одуванчики впитывали в себя солнечный свет, он проводил целые дни. Домой возвращался поздно. Его дом был на окраине — маленький и скромный. Он отбрасывал тень на небольшой сад, в котором над колючими розами жужжали мягкобрюхие шмели. Дверь в его дом была хлипкой, но ее скрип Чонгука всегда радовал, потому что ему было куда и к кому вернуться. Его сестра и больная мать единственные, кто никогда не бьет и ни в чем не винит. Чонгук любит их, а они — его. И обычно Гук отварил бы немного супа, отдал бы его матери, вывел бы Энн в сад. Но сегодня вечер особенный, поэтому он отдает матери кусок хлеба со специями и вкусное рагу, которое купил в городе. А Энн отправится с ним на Ночь встречи рассвета. По началу в Чонгуке сложно заметить брата Энн. Он черноволосый, темноглазый, высокий, а Энн — маленькая девчушка с карамельными вьющимися волосами и свежими зелеными глазами. Их объединяет только аристократическая худоба, бледность и самая очаровательная в этом городе улыбка. — Почему мы должны прикидываться кем-то? — она любопытна и оглядывается без устали, пожирая глазами все вокруг. Обычно за пределы шаткого заборчика Энн не выходит. Чонгук говорит, что это опасно, пока она не повзрослеет. С возрастом она обязательно станет умнее и сможет менять свой внешний вид. Чонгук на ее вопрос грустно улыбается, чуть подкидывая ее на своих плечах и стараясь донести до детского ума: — Люди не очень любят красивых, понимаешь? Им сразу становится грустно. Энн тянет понимающее «ммм», когда Чонгук ставит ее на землю перед тропинкой, ведущей к городу. Энн смотрит на брата как на своего идеала. Его умная голова и золотые руки дорого стоят, но его сердце — подлинная драгоценность. Он смотрит на нее с секунду — и в карих глазах вспыхивает зеленый огонек. Он быстро гаснет — и с ним волосы Энн тоже угасают, выцветая в темно-коричневый. Ее глаза темнеют до цвета хрустящего печенья, и только тогда Гук может поднять ее обратно на плечи. Они продолжают свой путь до города, но теперь как люди, а не как «нечисть».

***

Город встречает их громкой музыкой, которая уходит в небо с догорающим закатом. Энн кажется, что эти фанфары звучат только для них, и ей не терпится потанцевать под них с другими низкорослыми детишками. Чонгук спускает ее со своих плеч, но ни за что не отпустит из виду. Он никогда не позволит, чтобы кто-то обидел ее. Пока что Энн не понимает, что эти фанфары звучат не для них совсем. — Как думаешь, сколько убьется сегодня? — хриплый голос звучит где-то глубоко в толпе. Там очень много людей, но особо выделяются люди с красными нашивками. Этот довольно высок и улыбается так широко, что заставляет женщин смущенно переговариваться. Его зовут Тэхен и он — гроза ведьм. Так его называют за то, скольких он изгнал и скольких еще изгонит. — От пьяни? Десятки. От ведьм? Мы не допустим этого, — а этот улыбается не так широко, но тоже заставляет некоторых поджать свои губы. Он силен и изящен, кажется, Чонгуку знаком, но кое-что в нем изменилось. Раны над его губой больше нет. Этих парней обтягивает черная униформа из тонкой ткани с круглыми пуговицами. Кажется, за их рубашками кроется много секретов, поэтому многие дамы так хотят их снять. Чонгук сглатывает, потому что они — женственные и красивые — подходят к Чимину слишком близко. Они касаются руками его плеч, на которых могли бы быть руки Чонгука, родись он женщиной или хотя бы человеком. Но ему не повезло. Приходится закусить нижнюю губу вместе с искушением подойти к запретному. Чонгук не хочет завоевывать его сердце, как это делают ведьмы. Он хочет настоящей любви, которая была бы приятнее любых чар. Но пока что от этой любви он чувствует только жгучую боль, которая разгорается в его душе, как если бы его жгли на костре. Нет, все же любовь к охотникам питать нельзя. Однажды она тебя испепелит. Чонгук встает со скамьи, стремясь забрать Энн. Кажется, она только что нашла себе друга. Он был сыном здешнего портного и показывал Энн, как правильно завязывать шнурки. У Энн шнурков не было, но, оказывается, люди без шнурков жить просто не могут! Сегодня Чонгук хотел дать ей возможность побыть человеком, но прямо за его спиной стоят два опытных охотника, которые точно не упустят свой шанс на этот раз. — Нам нужно идти, — Чонгук берет Энн за руку. Жаль, что они только пришли. — Но я не хочу! — Энн возмущенно топает ножкой, и новый друг тоже совсем не хочет ее отпускать. — Энн, нам нужно… Чонгук старается уберечь ее. Она просто еще не всего до конца понимает, привлекает внимание — и в итоге на его плечо ложится широкая рука одного мужчины, которого он тоже раньше встречал. Да, он побрился, но все равно оставался таким же уродливым, и дыхание его пропахло пивом: — Не приставай к ребенку, скотина, — его многослойные брови сжимаются в агрессии. Этот человек кажется выпившим и точно помнящим лицо Гука. Когда-то он уже вмазывал его в пол — и ему это понравилось. — Что-то случилось? — и этот голос, как сильное дежавю, крушит Чонгуку сознание. Он надеялся его забыть, но одновременно бережно хранил в своей памяти. — Этот скот пристает к ребенку, — утверждает все тот же мужлан. — Этот «скот» — ее брат. А вы пристаете к прохожим. Прошу отойти, — Чимин смотрит на крепкого агрессора холодно, как пума на котенка. Его глаза почти черные — и агрессор под ними не выдерживает. Чонгук тоже. Ему снова срывает голос. Гланды дрожат, когда этот взгляд обращается к нему. Чонгуку страшно и радостно. Страшно, потому что Чимин застрелит его, как только узнает, но радостно, потому что это сделает он, а не кто-то другой. Однако Энн Чонгук нужен живой. Она гораздо умнее, потому что красная нашивка, как сигнал бояться, тут же заставляет ее схватить брата за штанину и потянуть за себя. Чонгук обратил бы на это внимание, но Чимин сделал это первым: — Защищаешь своего брата? — он посмеивается. Дети такие наивные, такие забавные, искренние и поэтому такие человечные. А эта девочка такая бесстрашная, хватка ее рук такая крепкая. Она так похожа на брата. — Уверена, что справишься с таким большим Чонгуком одна? Кто будет защищать его, когда тебя не будет рядом? — Чимин присаживается на корточки, смотрит Энн прямо в глаза и по-доброму улыбается. Энн не видит в его глазах фальши, не видит и оружия в его руках, но красная нашивка сама за себя говорит. — Ты не сможешь защитить его, — Энн в этом уверена. Охотники, подобные ему, лишают дома, лишают семьи и жизни, но никогда не защищают. Если бы она только знала, что Чимин пробуждал в Чонгуке любовь к людям. Если бы она только знала, что это чувство убивает без насилия. — Если я разочарую твоего брата, то ты можешь требовать чего угодно. Идет? — в глазах Чимина блестит азарт, в глазах Энн тоже. Только Чимин настроен на Чонгука по-взрослому, а для Энн этот спор совсем еще детский. Она протягивает ему ладошку, пожимает Чимина за палец и бурчит беззлобное: — По рукам, — Энн отпускает штанину Гука нехотя, смотря на Чимина как злой ежик. Забавно, но колется. Чонгук позволяет ей поиграть с сыном портного еще немного, а сам ставит свое сердце Чимину на кон. Забывает о том, что смотреть на людей так долго нельзя. Они могут подумать, что их гипнотизируют. Но единственным, кого тут гипнотизировали, был Чонгук. В его компании Гук забывался и чувствовал себя человеком. — Ты куда-то пропал, — Чимин делает шаг ближе, а Чонгук делает шаг назад. От Пака пахнет красным воском и порохом, а еще мятой. Чонгук, как кот, на нее ведется. — С чего ты взял? — Гука нежные чувства тормозят, а Чимина окрыляют. Шаги Чонгука тяжелеют, язык заплетается и в груди становится горячо, а Чимин над землей почти что летит, говорит уверенно и сердцем Гука играет. Он подходит к Чонгуку близко, почти грудь к груди, а тот старается отойти. Их медленный танец приводит к тому, что Чонгук прикладывается затылком к стене, счастливо улыбается, а Чимин тяжело дышит в его макушку и победно смеется. От него пахнет красным воском, порохом и запретностью. От Чимина пахнет любовью, которой страшно обжечься. За их спинами пролетает пьяная болтовня, косые взгляды, за их спинами Энн недоверчиво пилит затылок Чимина. Но Чимину впервые так сильно плевать на все то, что происходит позади, потому что его будущее впереди. Оно плещется в глазах Чонгука крепкой настойкой чая, который он пил бы с ним каждое утро. Оно очаровывает, заводит сердце заново, заставляет дышать рвано, мешает мыслить здраво. Чонгук так близко, что Чимин способен прочувствовать вечно-зеленый парфюм ели в его шее и может просчитать каждую прожилку в карих глазах. А Чонгук забывает о том, как считать и разговаривать, когда стоит с Чимином так близко. Под его нечитаемым взглядом хочется пасть в низы и спрятаться. Задушиться. — Тебя не было в городе долго. Я приходил к твоей лавке, — его голос тянется как-то грустно. Чимин скучал, — где ты был? — Чимин хотел бы знать, чтобы почаще его навещать. Но Чонгук никак не мог сказать. Ком встал в его горле и теперь уже не от любви, а от страха. Он пихнул Чимина в грудь и совсем не хотел спугнуть, но встретил полнейшее непонимание в его глазах. Чимин не понимал, что делал не так, потому что секунду назад Чонгуку все нравилось. А Чонгук испугался, что экзотика в его глазах, так пленившая Чимина, была им замечена. Он испугался, что это их последняя спокойная встреча. И приятный вечер рушился на глазах. Чонгук понимал, что Чимин делает шаг назад, а он сам не мог ничего возразить. Любовь между мужчинами — позор, любовь между человеком и ведьмой — проклятие. И даже окружающие это понимали. Так, например, Энн бежала к Чонгуку с визгами, чтобы забрать от "злого" Чимина, а к Чимину подступал статный, высокий и крепкий парень. Его холодные губы выжигали на лбу Чонгука: — Вы не местный? — Тэхен оценивал Чона рациональным взглядом. Он был бледным, его руки были нежны, неестественно женские черты лица пленяли и излишняя ухоженность делала эдаким бедным аристократом. Чимин на все это смотрел с замиранием сердца, потому что сетка чонгуковых ресниц его пленила. А Тэхен смотрел на своего друга с соболезнованием, а на Чонгука с подозрением. Ведьмаков Тэхен еще никогда не встречал, но знал, что они бывают и поэтому: — Как вас зовут? Где вы живете? К ноге Чона снова пристает Энн, но от Тэхена ей Чонгука не спасти. Чимин был другим охотником. Метка на его плече устрашала, но в его черных глазах ютилась надежда на нежность, когда как глаза Тэхена говорили громкое и ясное: "Проваливай". И Энн от этого становилось немного страшно. Она посмотрела на Чимина в ожидании, но тот стоял в том же замешательстве, что и она. Тэхен был выше по званию и больше по знанию, к тому же правда стоит быть осторожнее, но: — Тэхен, не перегибай. В эту ночь твари не могут вступить в город, — Чимин прав. Чонгуку плохо от вони свечей, которые люди жгут, Чонгуку плохо от железных кулонов, которыми они звенят. От этого плохо, но этого не достаточно, чтобы помешать ему показать сестричке, которая еще не полная ведьма, прелесть глупой людской жизни, а самому посмотреть на прелесть своего глупого сердца. — Мы должны следить и за гражданами тоже. Когда в городе появятся чужаки, ты не будешь знать, кого отлавливать, Чимин, — Тэхен оборачивается на друга и их недоброжелательные взгляды сталкиваются. Чимин не собирается виновато опускать голову и молчать, а Тэхен не собирается терпеть неподчинения. Тэхен — человек власти, и любовь его голову оставляет в стороне, может быть, в этом секрет его продуктивной работы. Чимин же в последнее время размяк сам того не замечая, и самое отвратительное, что собираться в прошлого себя он не хотел. Казалось, что вместе с раной Чонгук вылечил его неизлечимое сердце, и поэтому тот отторгал любую мысль о нечистом, как страшную болезнь, которая на Чонгука не распространяется. Хочется заявить об этом прямо Тэхену в лицо, но Чонгук кладет руку на его плечо и говорит сам: — Вы правы, я не местный. Просто работаю тут, — Чонгук научился притворяться обычным жителем, но все же для глупого крестьянина, живущего за городом, он говорил слишком слаженно, вел себя слишком вежливо и пах слишком притягательно. — В Родэнвиле не празднуют Ночь Рассвета, к тому же, ни один город не запускает столько светящихся фонариков, сколько запускают в Вичстере. Я просто хотел показать их сестре, но если нам тут не место, то мы уйдем. Город, в котором живет Чимин — Вичстер. Город, в котором живут родители Чимина — Родэнвиль, а город, в котором живет Чонгук, на карте не обозначен. Он затерян на охотничьих тропах между Вичстерем и горными рудниками Джирисан. Когда-то там правда жили, но не люди, а ведьмы. Острые развалины каменных домов еще торчат из-под земли, и богатства захоронены где-то в глуши истории. Сейчас там живет только Чонгук, его больная мать, Энн и пара черных котов вечно ругаются с летучими мышами. Когда-то существовавший Ведонхель был райским местом, но человеку присуще все райское извращать и рушить, чтобы возвести жалкое подобие того, что было уничтожено и назвать это своим. Для всего человечества этот город оставался только легендой, рассадником страшного прошлого, поэтому Чонгук говорил, что: — Я живу на торговых путях между Родэнвилем, — Чонгук смотрит на двух полицейских так по-честному, что один из них тут же его искренности верит, а другой от чрезмерной честности напрягается. Сознание Тэхена научилось подозревать и тех, кто только в жертвы годится, когда как сознание Чимина само собой во власть Чонгука попадало. И Чимину казалось, что все очевидно, что выпроваживать из города никого не нужно и что Тэхен цепляется за бред, но пока что именно Тэхен был тут капитаном, поэтому: — Выпроводи мальчишку из города. Приятного вечера, — Тэхен сопровождает свои слова противной улыбкой, после чего его силуэт снова теряется в пьющей и танцующей толпе. Этим людям весело, эти люди празднуют то, что уже какой год жгут ведьм на кострах, а Чимину резко от всего этого противно, Чонгук смотрит на все это с грустной улыбкой. — Почему ты постоянно молчишь? Они же оклеветают и убьют тебя! — Пак хватает Чонгука за запястье резко — и Гук от этого вздрагивает, пугается, а Энн вздрагивает и пугается вслед за ним. Это было так неожиданно, что Гук уже был готов умереть, но был сражен не оружием, а беспокойным взглядом, который обратили на него. Люди еще никогда не смотрели на него с таким сожалением. Беспокойство Чимина передавалось Гуку через его теплую ладонь, и как бы сильно Гук не хотел держать ее в своих руках вечно, а смотреть в реальность все же приходилось: — Твой друг просто выполняет свои обязанности. Ничего, я не могу бросить лавку, — "и тебя", — так что ищи меня там, — Чонгук знает, что когда-нибудь поплатится за эти слова головой, но он уже поплатился своим сердцем, которое было отдано одному человеку и одной чайной лавке в Вичстере. Он демонстрирует Паку свою нежную, как розовый рассвет, улыбку и тот принимает ее с печальным выдохом.

***

Фанфары Вичстера угасают за их спинами, и хотя они так и не взглянули на море красных огней в поднебесье, зато теперь и Энн есть к кому вернуться туда. Она познала чувство первой дружбы, и она определенно расскажет об этом маме, а та определенно улыбнется и скажет быть осторожнее. Мама назовет Чонгука глупцом и скажет, что все это очень опасно. Но что бы она сказала, если бы знала, что его сердце бьется живее при виде того, кто может насадить его на кол? Что бы она сказала, если бы знала, как крепко Гук держит руку, которая однажды убьет его? А что бы сказали родители Чимина, если бы знали, что ему нравится мужчина? Мужчина, который не был глуп и банален, как женщина, но красив и интересен, как дива. Мужчина, который сжимал его запястье до красных пятен в страхе упасть с крутого спуска холма. Он держал на своих плечах маленькую девочку лет семи, а сам выглядел как напуганный ребенок лет пяти. Совершенно непонимающий куда идущий, Чонгук следовал за Чимином по рассыпчатым кочкам и скользким мшистым коврам. Чонгук не вырывался, потому что вызвал бы недоверие и потому что просто хотел остаться с Чимином еще ненадолго, а Чимин вел его за собой, чтобы показать подлинную красоту людской жизни. Красоту, которая заключается не в блеске золотого пива и не в янтаре женских украшений, не в начищенном оружии и обшитом кружеве, а в серебре ночного города, над которым разгорается ночное небо, и тысячи красных кораблей вот-вот вознесутся к ним. Не только Чимин хотел показать им, как красива бывает повседневная жизнь, казалось, и тяжелые лапы деревьев расступались и открывали вид на людской обитель, из которого медленно поднимались алые огни. Чимин грохнулся на траву, гремя стальными стрелами в наспинном чехле. Но их треск Чонгука не пугал, его восхищал свет далеких огней и свет души того, кто их Чонгуку показал. Лица Энн и Чонгука сейчас были похожи. Оба смотрели на то, как тысячи солнц расцветают в небе, и, кажется, будто ночь правда отступает, будто бы жизнь окутывается нежно-алым и будто бы под этим теплым светом можно все. Энн можно визжать и ловить подлетающий к холму фонарик. Чонгуку можно смотреть на блик этого кораблика в чиминовых глазах. — Если ты ловишь чей-то кораблик, то можешь загадать желание, — крайне серьезно утверждает Чимин, зажигая глаза ребенка еще большим счастьем. Жаль, что Чонгук кораблика не поймал. Он загадал бы стать человеком или хотя бы пуговицей на черной одежде Чимина. Чонгук хотел бы всегда быть рядом, но даже сейчас, когда он сидел так близко, казалось, будто бы этого всего недостаточно. В это время Энн отпускает фонарик, горящий ее желанием, в небо. Она загадала самое банальное, но самое нужное, чтобы все были счастливы. И хотя всех осчастливить невозможно, а в мире на одного счастливого Чонгука больше, потому что Чимин смотрит на него нежнее.