Opus magnum

Чем дальше в лес, тем толще партизаны, мог бы сказать Аллен, если бы не был абсолютно доволен происходящим. Вначале Аллен шугался жутковатой тени во всех отражающих поверхностях. Потом возненавидел ее со страшной силой, потому что из-за нее началась вся кутерьма с Графом, Ватиканом и предательством Ордена. Теперь, когда тень обрела имя, личность, голос и умение рассказывать байки, Аллен относится к ней настороженно, но вполне мирно. Тем более что вопреки угрозам, обещаниям и подозрениям Четырнадцатый не особо стремится захватывать его побитую жизнью тушку. Только глаза золотит. С Рэдом с самого начала было попроще. Да, не отражается, да, виден и слышен только Аллену, зато полон мрачного жизнелюбия и здорового прагматичного цинизма. Аллен давно забыл, как удобно быть таким, привык уже идти, не останавливаясь, и жить ради других. Рэду это побоку, он пацан простой и всю эту высокую поэзию оплевывает с еще более высокой колокольни. По первости Аллен собачился с ним хуже, чем с Кандой, а с течением времени стал соглашаться. Даже получает удовольствие от перепалок. Вообще говоря, в первое время после побега из подвалов Ватикана Аллен был свято уверен, что слетел с катушек. Неа и Рэд эту уверенность только подкрепляли, один своей адекватностью, другой – самим существованием. Ну потому что, серьезно, относительно доброжелательный Ной-отражение-в-зеркале и восьмилетняя на вид версия самого Аллена с выборочной памятью о произошедших с ним-взрослым событиях. И обоих не видит Тим. Прощай, крыша. По прошествии трех месяцев Аллен полагает, что все идет, как надо, он вполне адекватен, а Тиму полезно бы подкрутить что-нибудь в настройках, раз он не замечает очевидного. Оба собеседника горячо поддерживают эту точку зрения. А что на улицах люди иногда косятся, когда Аллен очередной раз препирается с кем-нибудь из них, ну так будто бы раньше не косились. Вот сучий потрох Апокриф – это проблема, да. Хорошо хоть, левая рука прорастает перьями заранее, и Аллен каждый раз успевает нырнуть в Ковчег до его появления. С бывшими соратниками Аллен старается не пересекаться. Настолько, что при выборе между ними и Ноями отдает предпочтение последним. Хотя, будь его воля, он и с Ноями бы не встречался. Рэд только сердито ворчит, когда в центре Вильно их троица встречает сначала какого-то экзорциста, а потом, прячась от него, - Тики Микка. Практически влетает ему в спину. - Привет, малыш! - Тики ловит Аллена в полуметре от мостовой. – Давно не виделись! - О, Тики, - совершенно не удивляется Аллен. – Потащишь к Графу или сделаем вид, что это вообще не мы? - Ты помнишь, да, что Граф хочет нас убить, а мы хотим убить Графа? – мурлычет Неа из мутного окна. - Ты долбоёб, - припечатывает Рэд. - Твой пиздец господень тебе во второй раз сердце не зашьет. Тики, будто не слыша этих слов, широко ухмыляется и приглашающе кивает на приоткрытую дверь какой-то едальни. Хорошая мысль, соглашается Аллен, как раз только что заплатили, а после разгрузки повозок жрать хочется неимоверно. - А ты маленький засранец, - по привычке отвечает он Рэду. – Временное перемирие? Чего вдруг? – это уже Тики. - Ну так ты же почти свой, малыш, - опять ухмыляется Тики. – А Граф хочет сам тебя поймать, я ему мешать не собираюсь. - Тысячелетний ищет-ищет, Сердце ищет повсеместно, денно ищет, нощно, вечно, - Неа мурлычет песенку Роад с собственными дополнениями. – А теперь и брата ищет, да с ума сошел – не видит, как под носом братец ходит… - Раз-два-три-четыре-пять, с детства с рифмой я дружу, - хмыкает Аллен, заходя вслед за Тики в полутемное задымленное помещение. Рэд закатывает глаза и что-то матерно бухтит себе под нос, обкладывая Четырнадцатого, Аллена, Микка, Графа, Кросса… Кстати о Кроссе. Аллен шепчет в воротник фразу на санскрите, прикрыв бирюзовый сполох рукой. Хорошо, когда твой учитель не только экзорцист, но и колдун, и может научить обманывать языковой барьер. Так-то ни литовского, ни польского, ни русского Аллен не знает. Они с Тики умудряются трепаться ни о чем больше часа. Старательно избегают задевать в разговоре Орден, Ноев, свою формальную принадлежность к разным лагерям и взаимные попытки друг друга порешить, и все равно находят, о чем поговорить за партией в карты. Перед тем, как распрощаться, Тики замечает: - Ты иногда отвечаешь кому-то, кого я не вижу, малыш. Обычно Память Ноя просыпается по-другому. - Потому что у меня все в жизни через жопу! – жизнерадостно отвечает Аллен. Неа в оконном стекле покатывается со смеху, а Рэд показывает Тики вечно обложенный язык. Мол, нашелся эксперт, у самого Память пробудилась как следует только после Меча Экзорцизма. А что Тики их не видит и не слышит – ну… Это проблемы самого Тики, твердо убежден Аллен. Он-то знает, что Рэд и Неа – вот они, ржут стоят.