Инь и Ян

Тэхён сел на кровать и жестом пригласил Чона присоединиться, но тот, коротко мотнув, щёлкнул пальцами, превратился в волчонка и залез к нему в таком виде, попутно отряхнувшись. Ему показалось, что надо это сделать, хоть он и не чувствовал себя грязным. — Обычно я не пачкаю постель, — сощурился Тэхён. — А ты ещё и скидываешь на кровать своих блох. — У меня нет блох, — буркнул Чонгук. — Извини, я пока не знаю, что делать с собой, просто хотелось ощутить звериное тело. Я сейчас, — он поднял лапу, но Тэ взял её и поставил обратно. — Ничего, ложись. Мне не жалко для тебя, — Тэхён притянул его к себе так, чтобы Чон мог положить голову ему на колени. — Сколько раз я так лежал на твоих коленях? — задумчиво сказал он, гладя тёмную морду. Чон закрыл глаза. — А это приятнее, чем я думал, — проговорил он, потягиваясь. — Ещё бы. Думаешь, я бы стал сидеть с тобой, будь это не так, — он наклонился, целуя Чона-волка между ушей. — Ты такой чёрный, мне всё кажется, что об тебя можно испачкаться, — он потёр губы и посмотрел на свои руки, которые, конечно, остались чистыми. — Я усну, если ты не начнёшь говорить, — зевнул Чон, а потом вскочил. — В форме можно спать? Это не вредно? Тэхён рассмеялся. — Это твоё второе начало. Ты можешь делать в нём всё, что захочешь. Снова зевнув, Чон лёг обратно, а Тэ наклонился и горячо шепнул: — Представляешь, какой секс может быть в животной форме?.. «Я даже не представляю, какой он может быть в человеческой…» — Всегда хотел заняться сексом, будучи волком, — он сделал выразительную паузу и коснулся губами чоновского уха. — С тобой. Чонгук напряжённо сглотнул. — Ты бы трахнул человека? У меня же не было и намёка на хранителя. — Именно поэтому между нами ничего не было. Явись ты ко мне в этой форме вчера, позавчера — в любой из дней, я бы даже не пытался себя сдерживать. Да и зачем? Я же вижу, что ты хочешь этого не меньше, чем я. Ты признаёшься мне в любви, а твоя смазка пахнет так сильно, что я чувствую её, даже когда мы не вместе. Представляешь, каково мне было, когда ты рядом? «О боже… Грёбаный стыд. Я думал о нём так часто… Это ужасно, господи, как же стыдно». Чон беспокойно покосился на него, но промолчал. Сейчас он думал о каком-то там сексе, только потому что этот разговор начал Тэ. Сами по себе такие мысли его пока не волновали — всё вокруг и без физической близости было достаточно новым и интересным. — Недавно я думал об этом, — продолжил Тэ, проводя рукой по всей его спине и задерживая руку на хвосте. — Я сбегу, — предупредил Чонгук, махая хвостом, как это делают коровы, отгоняя надоедливых насекомых. — Давай уже по делу. — Тебя это совсем не интересует? — Тэхён послушно вернул руку на спину Чона, в голову которого что-то стало упираться. Он поднялся. — Ты хочешь посмотреть, через сколько чёрная шерсть станет красной от того, как мне неловко это слушать? — Чонгук сел. — Давай уже разговаривать, а не вгонять меня в краску. «И я тоже чувствую твой запах, чёртов извращенец». — Хорошо, — Тэ похлопал по своим коленям, и Чонгук лёг. Но так, чтобы больше ничего никуда не утыкалось. — Я просто хочу сказать, что ты всегда мне нравился. Я следил за тобой с тех пор, как впервые увидел в лесу. Ты разговаривал с животными, мне было интересно тебя слушать. И я завидовал им, завидовал тому, что у них есть такой друг. Мне тоже хотелось поговорить с тобой, но боялся, что ты меня не примешь. Меня все всегда отвергали. — Я не отверг, — напомнил Чонгук, закрывая глаза, чтобы отдаться неизведанными ощущениям волчьего тела и голосу, который казался таким невероятным, совершенно внеземным сейчас. — Мне казалось, это ловушка, и я тебе не верил. — Ну и дурак. — У меня был тяжёлый характер, — с улыбкой ответил Тэ, и Чон, не открывая глаз, нашёл его руку и лизнул её. Это было странно: язык оказался такой большой и рука такой вкусной, что Чон удивлённо открыл глаза и непонимающе посмотрел на Тэхёна. «Лучше не делать так, пока не привыкну к себе хоть немного. К себе… Так вот какой я? Не мышь и даже не выдра? Волк? Никогда бы не подумал. Это ведь совсем не похоже на меня». Почувствовав нежный поцелуй в ухо, он успокоился и снова блаженно прикрыл глаза. «Как хорошо. Так и умереть не жалко». Тэхён потрепал его по голове и продолжил. — Мои родители — белые ягуары, а меня природа наказала уродливой шкуркой за плохой характер. Я вырос избалованным — единственный ребёнок в богатой семье, — и провидение отомстило мне за это. Было время, они думали, что я — итог неудачного скрещивания. Якобы они настолько редкие, что я мутировал. Но я всегда знал, что это из-за характера. — И не пытался измениться? — засомневался Чонгук, неожиданно решив лечь на спину, чтобы подставить для глядящей его руки животик. — Пытался, — сказал Тэ. — Но получалось плохо. И я стал ещё злее от того, каким уродливым становлюсь из раза в раз. Превращаться вообще не хотелось, но иногда это физические необходимо, как потребность есть и спать, — он печально вздохнул.