детская революция (!)

Толпа, шум, музыка! Словно все жители Детройта собрались на рождественской ярмарке. Каждый такой счастливый, что сам поневоле начинаешь веселиться. Отовсюду доносятся обрывки разговоров людей. Коннор идёт чуть впереди своей семьи, жадно поглощая глазами каждую мелочь этого вечера. Задирает голову и рассматривает гирлянды, висящие над людьми. В их свете кажется, что с тёмного-тёмного неба сыпятся крупицы золота. В его волосах запутались пушистые снежинки, поэтому Хэнк Андерсон встряхивает их, со смешинкой в глазах смотря на мальчишку. Тот лучезарно улыбается и поворачивается к отцу. — Купишь мне леденец? — строит щенячьи глазки, хватает мужчину за рукав куртки и тянет в сторону ларька, находящегося в ряду других точно таких же ларьков, отчего все они похожи на игрушечные домики. Хэнк морщится от неприязни, когда видит за прилавком девушку в слащавом костюме эльфа. Она изо всех сил старается перекричать гам: «Скидки в честь Рождества! Сделайте подарок своим близким!». На прилавке куча сладостей: разноцветные мармеладки в банке, яблоки в карамели, шоколадки, какао и зефирки. Но Коннор смотрел только на кружку, из которой выглядывали карамельные трости. — Я не верю, что тебе не хватает конфет дома, — усмехается Хэнк и уже собирается пойти дальше, но сын всё равно крепко держит его за рукав. — Да, но их все съест Рич, — он недовольно смотрит на брата, стоящего с левой стороны от отца. — Ничего не оставит. Ни одной. Ни крошки. Юноша, с носом укутанный в мягкий шарф синего цвета, смотрит на Коннора и хмурится, когда тот едва заметно улыбается. Ничего не отвечает, потому что Хэнк знает, что Ричард всей душой — о наличии которой Коннор был готов ещё поспорить, — ненавидит сладкое. Иногда кажется, что Ричарду нужна эта самая душа просто для того, чтобы было чем ненавидеть. А не нравилось ему многое: чай, жаркие дни, некачественно выполненная работа, одноклассники [большая их часть] и Гэвин Рид — для него даже выделен отдельный пункт со своими подпунктами. Хотя всему творящемуся в Ричарде, что Коннор называл «ненавистью», больше подошло бы название «равнодушие». На крайний случай «спокойствие». И уж если найдётся кто-то, кто покусится на конфеты Коннора, то это будет только сам Хэнк. Возможно, Сумо. — Брось, не неси чушь, — смеётся старший Андерсон и ведёт сына дальше, успев заметить, как Коннор с тоской оборачивается на тот ларёк, странную эльфийку и карамельные тросточки. Вздыхает: — Пойми, тебе нельзя есть столько сладкого. Слушай… Может, ты хочешь какую-нибудь игрушку, а не леденец? — Нет, спасибо, — спокойно отвечает мальчик и опускает голову. Так, молча, они проходят секунд десять, в которые Хэнк уже думает сдаться и купить ему чёртов леденец, но в разговор неожиданно встревает Ричард, высунувшись из своего шарфа: — Я хочу игрушку. — Чего? — удивляется Хэнк, а Коннор с той стороны аж споткнулся. — Если он не хочет, то я хочу. Там есть тир, можно выиграть игрушку, — указывает рукой на ещё один ларёк, из которого доносились громкие хлопки и чей-то смех. Мужчина смотрит в сторону тира, а затем на сына. Чуть щурится, замечая в его глазах недетскую твёрдость, но всё равно смешанную с просьбой. — Ответственный отец не позволил бы держать в руках ребёнка оружие… — прокашлялся в кулак, — так что погнали. Ричард радостно улыбается и ускоряет шаг, приближаясь к тиру. Коннор нехотя идёт за ними, пробираясь между людьми. За стойкой стоит мужчина двадцати-двадцати пяти лет, за ним много длинных полок, на которых стройно в ряд стоят разноцветные баночки. По бокам висели разные-разные игрушки — от брелков до медведей размером с ребёнка. Их было так много, что Рич не мог понять, что сначала рассмотреть. А на стойке лежали две пневматические винтовки. На стене висела табличка, гласящая: «1 попытка — 1$». Хэнк вытащил из кармана кошелёк и протянул мужчине одну купюру. Он, лениво окинув пустым взглядом Хэнка, а затем и детей, стоящих по обе от него стороны, спросил: — Кому? — Этому парню, — он похлопал Ричарда по плечу, — ему тринадцать, но уже через месяц четырнадцать. К концу последней фразы как-то грустно усмехнулся, но на это никто не обратил внимание. Мужчина кивнул и взял деньги. — У тебя 5 выстрелов. Одно попадание — брелок, два — маленькая игрушка… А дальше Коннору стало скучно, потому что у оператора был до ужаса скучный голос. Мальчик взглянул на брата, который с самым серьёзным видом слушал всё, что говорит мужчина. Посмотрел на отца. Развернулся и ушёл по-английски, мысленно аргументируя: «пока Ричард выиграет хоть что-то, он успеет обойти Детройт несколько раз, что они даже не заметят». Наверно, оторвавшись от семьи, он только сильнее убедился, что на ярмарке правда собралось огромное количество людей. Но незнакомые голоса и красивые огни гирлянд не перестали радовать, а скорее наоборот — Коннор мог вдоволь рассмотреть любую вещь, остановиться и дослушать конец чей-то реплики, словно он находится в каком-то бесконечном фильме, где является главным героем. Один прохожий случайно врезался в него, а затем, отшутившись и извинившись, пошёл дальше. Коннор успел крикнуть вслед «весёлого Рождества!», а после широко улыбнулся, когда услышал в ответ: «тебе того же». Ему понравилось это внезапно нахлынувшее чувство свободы. Коннор ускорил шаг, с восторгом в глазах поворачивая голову, замечая что-то интересное, всё больше теряясь в толпе. Люди толкались, смеялись, кто-то кричал. Но вся суета сегодняшнего вечера наполнена такой приятной живостью, что мальчик просто не мог перестать улыбаться. Он просто рад тому, что находится здесь. Недалеко от замёршего озера стояли одинокие торжественно украшенные качели, около которых никого не было. Их опора расписана розово-белой полоской, из-за чего те теперь напоминают ту самую конфету, что Коннор увидел в ларьке, а их козырёк весь увешан яркой пушистой мишурой. Он осторожно присел на них. Вроде удобно. Посмотрел на застывшее озеро, где лёд покрыл уже толстый слой снега. На том берегу стояла какая-то обнимающая парочка, но Коннору она не особо интересна. Оглянулся и понял, что рядом действительно никого не было. Даже удивительно. Взгляд снова скользнул по разноцветной опоре. Коннор нахмурился, понимая, что слишком умён для этого, но…             чем чёрт не шутит? Ну, а вдруг повезёт, действительно? Коннор потянулся к опоре, недоверчиво взглянул на неё. Аккуратно, чего-то опасаясь, лизнул её.             Всё таки железо. Ну, а чего он ещё ожидал? Точно не одного — язык примёрз. Всё. Конец. Ему с самого начала эта идея не понравилась! Попробовал потянуться назад, но ничего не вышло. Все попытки как-то оторваться от качели лишь заставляли терпеть не только нелепость самой ситуации, а ещё и боль. Коннор, ты идиот. Можешь попрощаться с языком. Так, в панике, он просидел ещё минут десять-пятнадцать, ожидая, что кто-нибудь придёт на помощь, но вид пустого озера и голых деревьев внушал, что здесь он останется ещё надолго. И смех вперемешку с мелодией, доносящиеся издалека, никак не приободряли. Тело болело, щёки неприятно покалывал мороз. А на двадцатой минуте холоду нечего уже было покалывать, потому что Коннор просто не чувствовал своего лица. На двадцать первой начал подумывать о каннибализме. — КОННОР, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! ГДЕ ТЫ?! — слышит внезапно чей-то крик отца. В голове вспыхнуло сразу несколько мыслей: Хэнк очень зол; Ричард всё же смог попасть в цель; К нему пришло или спасение, или мгновенная смерть. И сразу за последним: лучше бы его не находили. Ему и так нормально. С трудом как-то наклонив голову, он замечает вдалеке силуэт отца и брата. Уже хочет что-то сказать, но из горла вырываются только невнятные полустоны-полукрики. Но его к удивлению всё равно замечают. Хэнк, схватив за локоть Ричарда, бежит к качели и уже собирается наорать на вдруг пропавшего ребёнка, как замечает его прилипшим к опоре. Тогда он понимает, что нужно кричать не из-за своеобразного побега, а из-за того, какой хернёй он занимается, но вместо слов получались только тихие смешки. Андерсон прикрыл рот ладонью и засмеялся, но с каждой секундой смех становился всё громче, а Коннор — краснее. И не от холода, а от банального стыда. — Коннор, — пытается вымолвить Хэнк, но каждую гласную перебивают очередные смешки. — Просто объясни мне — для чего? И тут даже всегда невозмутимый Ричард начинает тихо смеяться в ткань шарфа. А ведь для Коннора это настоящее предательство. — Думаю, он не в настроении что-либо объяснять, — улыбаясь, заметил юноша, словив на себе недовольный взгляд Коннора. — Ладно… — успокоившись, собирается с мыслями мужчина, понимая, что сын ему всё-таки нужен и желательно с языком, — часто дыши, тогда, возможно, отмёрзнет. От этого «возможно» легче не становилось. Совсем. Но через десять минут у Коннора всё-таки получилось отлипнуть от качели. Ричард в поздравление — не без сарказма, — одарил его аплодисментами, но брат шутку не оценил. Хотел было уже что-то возразить, но в лицо неожиданно прилетел снежок. Коннор вновь убедился, что не чувствует своего лица. — Это в наказание. Чтобы больше не уходил без предупреждения, — с самым серьёзным видом, на который был способен, сказал Хэнк, но тут же засмеялся, увидев, с каким озадаченным выражением лица Коннор убирает с лица снег с немым вопросом в глазах: «за что?» Садится рядом с ним и заботливо прижимает к себе, обняв за плечи, так и не перестав смеяться. Всё же было приятно так повеселиться после нервоплётки из-за сына. — Ты всё-таки что-то выиграл? Я удивлён, — сказал Коннор, заметив в руках Ричарда огромного плюшевого… кота? — Он стрелял как настоящий снайпер! — опережает в ответе Хэнк, с гордостью глядя на Ричарда. — Жаль, конечно, что ты всё пропустил. Зато мы отлично повеселились без тебя. Коннор знал, что последнее предложение — чистая ложь, добавленная для того, чтобы подразнить его. И это лишь подтвердили дальнейшие слова Ричарда: — Ты бы слышал, как он орал на ярмарке, когда понял, что ты ушёл. — Это не имеет значения, — мужчина театрально закатил глаза, а после похлопал ладонью по сиденью рядом с собой. Ричард сел рядом и сразу же был сжат в тесных объятиях. — Даже как-то неловко… — вымолвил он. — Ой, да брось, я тут пытаюсь хорошего отца изобразить. И вообще, — он выпустил Коннора и засунул руку в карман. В следующее мгновение перед мальчиком появилась карамельная трость. — Купили. Думали, что это может послужить приманкой для тебя. — Нет, нет, нет. Пожалуйста, убери это от меня, — вымученно сказал Коннор и уткнулся носом в плечо Хэнка, лишь бы не видеть перед собой ярко-располосованную конфету. Хэнк подумал секунду-две и хмыкнул: — Хорошо. Съем сам.