семь дней

      Джисон ждал.              Суббота подкралась лениво и вовсе незаметно, намекая о том, что идти никуда не надо и отоспаться теперь можно вдоволь. У отца впервые за долгое время было вполне себе чистое сознание, поэтому с утра он не будил сына вынести мусор, принести пакетик наркотиков от поставщика, ошивающегося за углом, или просто так, чтобы глаза не мозолил. Иногда Паку приходилось шляться по улицам до самого вечера, пока отец не отключится от травки или дешевого коньяка, противно воняющего на весь дом. Кажется, пол уже впитал навечно в себя запах этого гадкого алкоголя, льющегося по дырявому ковру. Джисон привык уже к отцу и его поведению. Единственным человеком, на которого ему просто больно смотреть, является собственная мать.              Она — лишь оболочка, не человек совершенно; смотрит пустыми глазами и улыбается чему-то своему. Пак подозревает уже, что она накачивается наркотиками, и даже понимает ее в чём-то. С таким мужем рано или поздно начнёшь сходить с ума за неимением денег и даже банального пропитания. Она может смотреть, как сына ругают, бьют, выгоняют; она живет в своём маленьком мирке, не желая выходить наружу, столкнуться с проблемами. Она наоборот бежит от них как можно скорее, пытается не прояснять сознание, накидываясь порошком снова и снова, отправляясь в мир спокойствия и небытия. Это вызывает только жалость да вопросы, как начальник не уволил наркоманку с ее должности. Семья оплачивает счета и тратит деньги только на редкую еду с наркотой и алкоголем, забывая о сыне напрочь. Сдаться проще. Мать когда-то поняла это и сделала, оставив Джисона одного. Кажется, он скоро последует за мамой, только с кровавыми цветками на запястьях или полётом с крыши высотки на фоне переливающегося заката.              Сегодня Пак впервые выспался за всю неделю, и настроение было отличным. Вполне неплохой завтрак и минимальное количество слов в его сторону делало день все лучше и лучше. Было интересно, что Ченлэ приготовит на этот раз, и его образ не был раздражающим или надоедающим. Нет, он был наполнен теплом и необычной нежностью, так для Джисона непривычной.              Прогулявшись с утра около домов, Пак посетил пекарню, предварительно спросив про Ченлэ, но получив отрицательный ответ. Разочарованно вздохнув, он купил на оставшуюся мелочь булочку и отправился дальше, намереваясь погулять около кафе. После того, как Джисон вернулся, он пару часов просидел за играми и фильмами, новинками индустрий, которые бесплатно скачать через торрент не составляет проблем. Время уже близилось к пяти вечера, а от Чжона не было никаких вестей, будто испарился вовсе. Все сообщения и пропущенные звонки от Пака оставались не отвеченными.              К шести Джисон начал серьезно волноваться. Он выбежал из дома по направлению к дому Джемина, намереваясь спросить у него. Семья На уже готовилась к ужину, и Пак забежал ровно перед приемом пищи. Насильно усадив за стол, мать Джемина расспрашивала Джисона о друзьях и школе, а тот ел по минимуму и сгорал от стыда. На вопрос о Ченлэ На ответил, что сам писал пару раз, но все оставалось без ответа. Сказав особо не волноваться, он проводил Джисона до угла, а после убежал к своему подъезду.              Это было странно.              Ченлэ всегда отвечал ему, просматривал хотя бы, подавал признаки жизни. Совершенно ничего не знать про месторождение Чжона было непривычно и немного тревожно. Вопросы образовывались в голове, так и оставаясь без ответа, а сон словно рукой сметало. Волнение за кого-то — такое давно забытое чувство для Джисона, и он мечтал, чтобы такое больше никогда не чувствовать. Тогда терять будет не больно, а пройдёт вскоре, забудется. Беспокойство за чью-то жизнь говорит о том, что ты достиг достаточного уровня эмпатии к этому человеку, чтобы боятся его потерять. Не хочется чувствовать тревожность снова, потому что предыдущие ошибки стоили жизни дорогому человеку, а Пак будто сквозит этими недостатками. Ворочаясь уже битый час, он не мог заснуть, потому что волнение сжирало изнутри, и смотрел раз за разом в экран телефона, перечитывал отправленные, но так и не просмотренные сообщения. Джисон тяжело вздыхает и поднимается с кровати, намереваясь заняться хоть чем-то полезным, раз уж сна нет ни в одном глазу. Лучше попытаться истощить себя, чем терзать беспочвенными мыслями.       

***

             Сон посетил Джисона ближе к утру, когда небо только начало светлеть. Мягкие лучи будто гладили макушку парня, зарытого среди одеял и своей собственной усталости, призывая проснуться и начать новый день. За окном солнце уже поднялось в небо, освещая все живое, покрывая своим теплом маленькое тело, которое едет на велосипеде средь хилых домов и грязных улиц, оглядываясь туда-сюда и стараясь что-то найти. Как только его взгляд цепляется за обшарпанную табличку с адресом, парень бросает велосипед на дорогу, а сам идёт к калитке, то и дело оглядываясь: не смотрит ли кто. Дом выделяется на фоне пятиэтажек, так как является частным. Встречались редкие трехэтажные здания, но собственный дом был у одной семьи, Паков. Старость и затхлость этого здания отталкивает от себя, заставляя морщиться только при одном взгляде. Казалось, будто бы он развалиться прямо на месте готов; рассыпаться на части как растение, отцветавшее своё когда-то. Но, кажется, в этом районе не позволяют цвести. Поощряют лишь ненависть, гнев и зависть, что отравляют людские сердца со слабыми ростками надежды.              Ченлэ смотрит пару минут на дом друга, а после идёт вниз по кривой дорожке к двери, только сворачивает на полпути, прямо к окну Джисона. Чжон подглядывает сквозь шторы немного, видит лишь умиротворенно спящее лицо, не замечающее ничего и никого. Ченлэ подтягивается за отлив и карабкается ногами по вмятинам в обшивке, а после садится на наружный подоконник и смотрит, смотрит, смотрит. Привычка Пака не закрывать шторы помогает Чжону сейчас, и он может осмотреть комнату, а после задержаться на ее хозяине. Волосы беспорядочно лежат на подушке, худая рука обнимает одеяло, а сам Джисон такой спокойный и нежный. Погруженный в какие-то свои сны, не замечающий реальность, отдыхающий от неё хоть на час. Ченлэ готов признать, что вечно готов любоваться младшим.              Он стучит неуверенно в окно пару раз, а потом более напористо и усердно, пытаясь разбудить Пака. Через несколько секунд лохматая макушка резко поднимается, а испуганное лицо смотрит по сторонам, пытаясь найти виновника шума. Как только глаза натыкаются на улыбающееся лицо Чжона, Джисон со стоном плюхается обратно на подушку, мысленно радуясь, что тот всё-таки объявился. Из-за несмолкающего стука он поднимается через пару минут, подходит к окну и открывает его, заспанными глазами смотря на Ченлэ.        — Что ты тут делаешь? Сколько сейчас времени? — полузевает Пак, все пытаясь проснуться.        — Шесть утра! Давай, просыпайся! — Чжон забирается в комнату и начинает осматриваться. «Негусто», — первая мысль, которая приходит в голову при взгляде на помещение. Кровать, стол, стул, компьютер и книжный шкаф, редко заставленный книгами. В другом конце довольно обширной комнаты было пусто, места тут хватит минимум на двоих, однако Ченлэ понимает, что после сестры Джисон не сильно хочет что-либо здесь заставлять.        — Шесть!? — выпаливает Пак, смотря с удивлением на нежданного гостя. — Ты с ума сошёл!? Я лёг в четыре!        — Ложиться нужно раньше, — беззлобно смеётся Чжон, переворачивая фигурки супергероев на тумбочке.        — Я лёг, но не мог заснуть. Из-за тебя, кстати. Где ты пропадал? Я писал и звонил тебе около ста раз.        — Ты волновался? — с удивлением смотрит на него Ченлэ, а после улыбается, чему-то своему вероятно. — Я ездил подавать документы в колледжи. Из-за всей этой суеты забыл зарядить телефон, прости.              Ченлэ мягко улыбается, смотря на Джисона. Такого ещё сонного, мягкого и хрупкого. Явно большая футболка висит на нем мешком, открывая острые ключицы и руки, украшенные белесыми шрамами. А ещё они покрыты синяками и маленькими ссадинами, которые Пак скрывает от чужих глаз под слоями одежды даже в двадцатиградусную жару. Чжону хочется нахмурится и спросить об этом, но он молчит, не хочет нарушать чужое личное пространство, поэтому просто ждёт внизу около дома, пока Джисон быстро переодевается и спускается с окна.        — Ты так рано меня поднял, — бурчит он, с несерьезным гневом посматривая на старшего. — Куда идём сегодня?        — Причина шестая: семья, — улыбка обоих чуть блекнет, но никто не подаёт вида; для каждого это слово значит своё счастье и свою боль. — Люди, которых хочется оберегать, люди, которых ты любишь. Мне очень жаль, если я задену твои чувства... Я просто хотел бы познакомить тебя с моей семьей, — грустно улыбается Чжон.        — Все в порядке, — неожиданно выдаёт Пак, пиная камешки на асфальте в разные стороны и старательно уводя взгляд, — правда, все нормально. Я чувствовал такое однажды, пока сестра не... пропала, и я понимаю тебя в некотором смысле. Так куда мы?              Ченлэ приободряющее хлопает Джисона по плечу и смотрит что-то в телефоне, браузер которого выдаёт расписание троллейбусов.        — Мы сегодня съездим к моей бабушке. Она живет на другом конце города, но это не так уж и далеко. Там рядом находится супермаркет, сходим, купим ей чего-нибудь. Ты не против? — Чжон берет чужую руку в свою и с энтузиазмом шагает к остановке. — Наш транспорт приедет через пару минут.        — Угу, думаю, будет круто, — уголки губ Пака чуть приподнимаются, когда он видит счастливое лицо Ченлэ, увлечённо рассказывающего о случаях в детстве, пока они жили в доме старушки. — А велосипед?       Чжон резко оборачивается, произносит тихое «упс» и идет к брошенному велосипеду, который тот взял напрокат. — Походу, сначала придется завести его.       

***

       — Как думаешь, нам стоит взять немного арахиса?              Они уже полтора часа шатаются по магазину, и за это время тележка продуктов вышла весьма объемной с находящимися в ней товарами, от набора столовых приборов до чипсов и бутылочек «спрайта» для парней.              Джисон кивает и идёт дальше по стеллажу. Хочется спать, но несильно, и даже со своей ненавистью к походам по магазинам сегодня он вполне наслаждается таким времяпровождением. Может быть потому, что Ченлэ шутит постоянно, и выбор продуктов не кажется таким скучным после безобидного «эй-эй-эй, тебе ещё нет двадцати, убрал руки от алкоголя!»              Они смеются и наслаждаются этой компанией, шутливо толкая друг друга в плечо и рассказывая новую абсурдную историю из их жизней.              После оплаты покупок на кассе и получив каждый по два тяжеленных пакета в руки, парни отправились в сторону спального района. Солнце уже окончательно взошло и нещадно палило, а люди начали собираться на отдых в городе или отъезжать по своим делам. Этот маленький район был наполнен жизнью: кто-то шёл по делам, кто-то на учебу или работу, некоторые просто гуляли с колясками или без, наслаждаясь погодой. Из чьих-то окон уже слышались биты знакомых песен.              Жизнь тут просыпается рано, думает Пак, в их же районе она не встаёт вообще.              Подойдя к нужному подъезду, Чжон звонит в домофон и ожидает ответа.        — Ты вообще уверен, что твоя бабушка ещё не спит-              Джисона прерывает писк открывающейся двери, и Ченлэ входит внутрь с пакетами наперевес.        — Я предупредил вчера, что мы заедем, — подмигивает он и идёт к лифту. Они плавно поднимаются на четвёртый этаж на нем и идут к уже открытой входной двери. На пороге стоит женщина лет шестидесяти, с серой проседью в волосах и глубокими морщинами, что залегли на ее лице. Она мягко улыбается внуку и его другу, пропуская их в дом.       

***

             Время пролетело быстро, и Джисон даже не заметил, как оно перешло за полдень. Старая женщина приняла их гостеприимно и заварила ромашковый чай, собираясь накормить пирогом после расставления многочисленных покупок по своим местам. Потом они ещё долго рассматривали фотоальбом маленького Ченлэ, старшая версия которого вечно отводила глаза и жутко смущалась из-за нелепых фотографий, сделанных родителями или братом. Он там тоже появлялся. Даже по внешности он был противоположен своему младшему брату, а по серьезному лицу на общих снимках семьи Джисон догадывался, что характерами они разнились тоже. Слушая бархатный и скрипучий уже слегка голос старушки, рассказывающей интересные истории из молодости, парни убирались в квартире, протирали пыль и мыли полы, наводя порядок. Вскоре пришло время уезжать, и они, получив в подарок хорошего настроения и по кусочку уже остывшей выпечки, вышли из дома, пообещав заехать попозже.              В транспорте было людно и душно. Джисон кривился на это, желая как можно быстрее выбраться из троллейбуса на улицу, к чистому воздуху и приятному ветерку. Впрочем, воздух в городе точно свежим не был, да и ветерка нет и в помине, но для Пака это куда лучше, чем стоять тут, плотно прижимаясь к остальным, и нюхать их пот или резкие духи. Вроде бы не час пик, а людей будто все жители девятиэтажного дома решили, что съездить компанией всех соседей в какой-нибудь городской парк — заманчивая идея.              Приехав на свою остановку, Джисон быстро выскочил из троллейбуса, вытянув за собой приходящего в себя Ченлэ, что совсем побелел без достаточного количества кислорода.        — Куда сейчас? — Джисон покрутил головой в разные стороны, осматриваясь, а после дошёл до скамейки и повалился на неё, поставив маленький пакетик с кусочком пирога на землю рядом.        — Ко мне, — улыбается Ченлэ, пока видит, как Пак сразу же поворачивается к нему и пристально смотрит. — Моя мама сделала обед, покушаешь с нами, а потом можешь идти!              Джисон вздыхает, шепчет простое «ладно» и много думает. Например, о матери Чжона. Она наверняка так же прекрасна, как и ее сын; с таким же добрым характером, иначе кто научил ее сына такому дарящему надежду оптимизму? Она наверняка полная противоположность миссис Пак, матери самого Джисона. В разных семьях разные люди, и кому-то просто может не повести. Так удручает, что вся жизнь оказывается в руках судьбы-злодейки, которая любимчикам дарит все самое лучшее, оставляя для младшего разбитое корыто.              Ему кажется, если бы Джиен была жива, то все могло быть иначе. Они с матерью поднялись бы с колен и ушли от пьющего отца; зажили бы благополучно и нормальной семьей, чтобы так же ездить на море летом и искать колледжи для старшего сына. Только вот много «если бы», а реальность жестока, иная совсем. Тут Джисон даже не знает, куда поступать, если он вообще будет. Оценки так и держатся на среднячке, до которого Пак поднял их на этом году. Чуда не случается, а единственный шанс нормально учится, а потом и работать, только живя у тети, маминой сестры, которую он видел в возрасте лет пяти-шести, когда все было более-менее в порядке. Но, насколько он знает, она живет в Китае и вряд ли беспокоятся о несчастливой сестренке и ее сынке. Реальность всегда была черно-белой, и лишь во снах вещи обретают собственные радужные цвета.              Ченлэ жил недалёко от школы. Самый обычный многоэтажный дом располагался возле маленького сквера, а, пройдя сквозь него, можно выйти к воротам учебного заведения. Где-то на площадке во дворах играли дети, весело смеясь и бегая среди припаркованных машин, играя то ли в догонялки, то ли в прятки.              Ченлэ подбежал к подъезду и быстро открыл дверь ключами, уже скрываясь вверх по лестнице. После неутомительного подъема, Джисон вошёл вслед за Чжоном, прикрывая дверь в квартиру. К ним сразу же подошла чуть полная женщина среднего возраста с собранными в пучок волосами и фартуком поверх легкого платья, счастливо улыбаясь.        — Привет, я мама Ченлэ. Ты ведь Джисон? — она протянула руку, и Пак неуверенно пожал ее, кивая. — Отлично! Ченлэ, иди пока переоденься, а ты можешь посмотреть дом. Я ещё должна присмотреть за едой, — немного взволнованно сказала женщина, направляясь обратно на кухню.              Чжон шутливо отсалютовал и последовал к одной из двери, распахивая ее с ноги, а после закрывая ее, сильно хлопнув. Потом последовал крик: «почему в моей комнате открыто окно!?», а Джисон немного улыбнулся. Атмосфера тут была тёплая и уютная; обои в желтые лютики делали своё дело, создавая ощущение светла и защищенности. Пак проследовал в ванну, вымывая руки, а после, поставив сумку на диванчик в прихожей, решил осмотреть довольно обширную квартиру семьи Чжон. Здесь около четырёх комнат, а это впечатляющее количество. Благополучно пройдя мимо комнаты Ченлэ, Джисон открыл следующую за ней. Там находилась одна двуспальная кровать с персиковым покрывалом на ней. Сама комната была выполнена в бежево-розовых тонах, создавая ощущения ее мягкости и непринуждённости. Вероятно, миссис Чжон жила здесь, судя по большому темному шкафу у стены и обжитости этой маленькой, но довольно уютной комнаты. На противоположной стене находился вход на балкон, и Джисон решил туда не идти.              Дальше шла гостиная, соединенная с кухней через арку. Тут же и находился обширный обеденный стол, по телевизору шла какая-то передача, а за плитой стояла мама Ченлэ, нарезающая помидоры на доске. Посмотрев корешки многочисленного количества книг в шкафу неподалёку от телевизора и пройдясь по каждой кончиком пальца, Пак вышел из комнаты, направляясь в последнюю.              Даже дверь показалась Джисону странной, будто бы никто не трогал ее давно. Аккуратно открывая и стараясь не шуметь скрипом, Пак проскользнул в темную комнату, сразу же останавливаясь. Шторы были плотно зашторены и не пропускали и капли света; пространство находилось в полутемноте, нагоняя таинственности и какой-то безжизненности. Комната выглядела нежилой вовсе, пусть и пыли тут не было, — аккуратно заправленная кровать темно-синим одеялом с неотстиранным пятном от, вероятно, краски и шкаф, заставленный многочисленными статуэтками, дисками с играми и книжками создавали ощущение, что тут кто-то жил. Только не появлялся около года или даже больше. Подойдя к письменному столу, стул которого стоял ровно и нетронуто никем уже некоторое время, он заметил маленькую фоторамку на пустом пространстве плоскости. Ни ручек, ни бумажек, ничего; лишь черно-белая фотография брата Ченлэ в тонкой рамке из светлого дерева. Джисон хоть и видел его раз в жизни, он запомнил его, потому что эти черты лица невозможно забыть, они будто в подсознание врезаются и остаются там надолго. Пусть с младшим сыном они вообще не похожи, что-то общее есть, и не запомнить человека с такой выделяющийся внешностью довольно трудно. Пак аккуратно ведёт по краешку фотографии пальцами, как замечает маленькую, незаметную, но слишком важную деталь: фото с правого нижнего угла обрамляет тонкая чёрная ленточка, делая круг по уголку рамки и там же заканчиваясь. Рядом находится маленькая рукописная надпись: «Чжон Ренджун, 000323».              Джисон отшатывается от рамки как от огня; паззл медленно складывается в голове, создавая не самую красивую и радужную картину. Брат никуда не уезжал, не учится за границей или ещё чего; он умер, и семья всеми силами пытается жить дальше, редко заходя в эту комнату для уборки и практически не упоминая Ренджуна, пытаясь забыть. Только вот грустные отголоски в глазах Ченлэ выдают его с потрохами. Пак считал, что тот так скучает. Он думал, что тот просто не хочет говорить, потому что воспоминания не слишком тёплые. Оказывается, старший имеет в себе куда больше секретов, чем кажется на первый взгляд, и Джисону даже стыдно, что он так беспардонно узнал о чём-то личном, о том скелете в шкафу, которого пытаются все скрыть. Только вот это оказалось реальным скелетом, и это ломает пополам будто.              В реальности Джисон так и стоит с распахнутыми глазами, смотрит на Ренджуна, а руки дрожат слегка, показывая шок и легкое волнение. Неожиданно Пак слышит звонкое «Джисон, или сюда, хватит мультики по телику смотреть, я хочу показать тебе мой любимый диск с игрой!». Он в спешке выходит за дверь, лихорадочно осматриваясь вокруг и аккуратно прикрывая дверь, будто бы он вор, который положил глаза на что-то ценное, чужое, и пытается это украсть.              Пак пытается успокоить себя, привести в порядок мысли и выглядеть как можно более непринужденно, будто бы он реально сидел в гостиной и смотрел мультфильмы. Делает пару вдохов и выдохов, в потом заходит к Ченлэ, закрывая дверь за собой.        — Что ты так медленно ползаешь? — возмущается Чжон, сидя на кровати и обнимая подушку. Брови смешно сведены на переносице, а в пальцах зажат диск с каким-то бестселлером игровой индустрии. — Смотри, что я откопал!              Джисон слабо улыбается и подходит ближе, рассматривая упаковку старого издания «Креда ассасина».       

***

             Джисон лежит на кровати камнем и пытается уложить в голове все то, что произошло за день. Мысли идут медленно, будто бы им что-то мешает, а Пак все лежит и пялится отрешенным взглядом в потолок, пытаясь хоть как-то прийти в себя после нагружённого дня.              Обед прошёл нормально. Наевшись вкусной индейки, Джисон долго говорил с семьей Чжонов, смеясь с хороших шуток и обсуждая всякие интересные вопросы. Пак ушёл домой около пяти вечера, попрощавшись на хорошей ноте. При разговоре он обходил любые упоминания, касающиеся брата, или переводил тему, а Чжоны, кажется, были рады улыбаться не натянуто, вызывая ещё больше вопросов такими улыбками. Все они следовали одной волне, боясь обсуждать то самое сокровенное, и диалог выглядел немного безжизненно и обыкновенно.              Ренджун. Все мысли крутились вокруг него, все рассуждения возвращались бумерангом обратно к старшему сыну семьи Чжонов. Джисону не хочется об этом думать. Не хочется думать о том, что Ченлэ пережил такую же ситуацию, как с Джиен, и что он понимает его лучше, чем кто-либо. Только Чжоны смогли пережить, а Паки нет. Джисон и его семья все так же крутится возле одного и того же, ломая себя повторно с каждым днём, не оставляя и шансов собраться, начать все вновь.              Пока Ченлэ провожал его до дома, что-то поменялось в голове Джисона. Неожиданно захотелось поцеловать его, хотя бы в щеку, хотя бы как-то выразить свою привязанность. Поддавшись минутному порыву, Пак мягко дотронулся губами щеки Чжона, а тот убежал сразу же, смущаясь, оставив Джисона разбираться с вихрем чувств одному.              Ченлэ думает, что он помогает. Что его причины жить вдохновляют Пака на нахождение прекрасного в обычном, и да, это помогало поначалу. Только что-то все равно становится хуже. Возможно это то, что Джисону нравится старший. Возможно это то, что… нет, это точно первое. Пак не готов чувствовать, он не хочет.