семь дней

      Ченлэ ворочается на кровати около часа то ли от того, что после поцелуя Джисона как-то слишком сладко и приятно, то ли от того, что он как-то очень странно волновался. В груди неприятно покалывало, и Чжон был готов сделать все, чтобы это чувство исчезло, ведь завтра рано вставать и, вообще, идти в школу.        chenle__01 джисон, я приду к тебе завтра с утра? твои родители не будут против?       

jisunshine ты спятил? конечно будут, они все еще jisunshine стой, отец сказал, что уезжает завтра на весь день jisunshine ужасно странно, мне не нравится

       chenle__01 отлично, тогда я приду к тебе завтра в восемь. надеюсь, ты мне откроешь <3       

jisunshine ага, надейся.

             Ченлэ убирает телефон назад на стол, снова ставя на зарядку. Уже через пару минут он понимает, что вообще зря написал Джисону, ведь теперь исчезли и его остатки надежды на крепкий и здоровый сон.              Несмотря на это, он все же смог заснуть уже через пятнадцать минут.              Ченлэ проснулся, по ощущениям, раньше положенного на несколько часов, но, посмотрев на время, понял, что если он сейчас не поторопится, то Джисон ему уже точно не откроет. Он опаздывал на несколько минут.              Спустя чуть больше десяти минут сборов, Ченлэ вылетел из дома, прихватив рюкзак и благодаря всех и вся за то, что родители еще спали. Чжон был далеко не в школьной форме.              Китаец залетел в магазин, уже зная, что нужно купить, но простоял в очереди около пяти минут. Прикусив губу чуть ли не до крови, он пытался крутить педали быстрее. Он не помнит особо, как добрался до дома; погода оставляла желать лучшего, поэтому Ченлэ упорно пытался разглядеть хоть что-то через толщу дождя и ветра, дующего прямо в лицо. Откидывая дряхлый велосипед к забору, кое-как устанавливая его в стоячем положении, он забегает в уже знакомый дворик, оставшийся все таким же неухоженным.              Ченлэ стучится в дверь, но ответа не следует. Он думает, что Джисон, возможно, еще спит, поэтому решает постучать в окно. Когда Чжон уже собирается идти к нему, случайно цепляется рукавом о дверную ручку и поворачивает ее, отворяя дверь. Открытый замок не кажется ему чем-то странным, мало ли так задумано специально, да и Пак мог просто не услышать его, оставив на всякий случай незапертой дверь.              Ченлэ проходит внутрь, зовя младшего по имени, но в доме словно все умерли. Китаец проходит в комнату Пака и видит, что тот лежит на кровати, наверное, еще спя. Чжон до жути пугается, хотя, казалось бы, чего? Он подходит ближе и видит, что на кровати лежит далеко не Джисон. Возможно, это его отец; возможно, брат или просто прохожий, но Ченлэ прекрасно понимает, что он мертв. В этот момент от стен буквально начинает веять смертью; резко все будто тускнеет вокруг мертвого тела, глаза сосредотачиваются точно на нем, на полностью обездвиженном и таком отчуждённом. Чжон не знает, как вообще пахнет смерть и какая она на вкус, но все тело пробирает мурашками. Неожиданно от мрачной комнаты начинают отпадать части, стены рассыпаются на пылинки, а тело исчезает, стоит только моргнуть. Вся комната, опадая, превращается в красное болото мешанины цветов и крови. Ченлэ не знает точно, кровь ли это, но что-то подсказывает — это она. Все начинает разваливаться, проваливаясь в мглу.              Он вскрикивает и бежит из комнаты, но поскальзывается и падает. Лежит на полу несколько секунд и замечает мокрые следы в ванную. Его пробирает мурашками, но он встает и идет туда, словно ноги его не слушаются. И, Ченлэ кажется, что именно так выглядит ад. Воспоминания о разваливающимся доме растворяются в мыслях, стоит увидеть залитый водными разводами пол.              Китаец подходит ближе к ванне, запуская туда руку. Вода ужасно холодная.              «Как предусмотрительно, Джисон, ты хотел побыстрее умереть, поэтому решил полагаться не только на попадание воды в легкие, но еще и на холодовой шок? Где ты только такую ледяную воду откопал?..» Ченлэ в этот момент смеется со своих же слов. Откопал. Воду. В доме. Кажется, помощь нужна тут только Чжону.              Он падает на пол, продолжая так же сумасшедше смеяться, а потом плачет, не стесняясь своего голоса и всей этой ситуации. Он старается рассмотреть Джисона лучше, но видит лишь отслаивающуюся жемчужно-белую кожу на руках. Он касается ее, немного стаскивая вниз, и та почти спадает с руки. Ченлэ издает нервный смешок, повторяет и повторяет, а потом закрывает уши и начинает кричать.              «Жемчужные перчатки смерти, как романтично звучит…»              Он перестает смеяться и утирает слезы. Встает, слегка покачиваясь от нахлынувшей тошноты, и снова опускает руку в воду. Она стала намного теплее и теперь была просто терпима, даже в какой-то степени приятна. Ченлэ слышит за спиной шорохи, но не останавливается, погружая руку глубже. Он кое-что проверит и уйдет. Рука проходит по животу, и Ченлэ снова борется с рвотным позывом. Мало того, что труп Джисона выглядит мягко говоря не очень, так еще и звуки сзади очень неприятные.              Он ведет рукой вниз, слегка задевая пупок, спускается до лобка и… что-то резко тянет руку вниз.              Ченлэ хватается второй рукой за бортик ванной, пытаясь вырвать руку из крепкой хватки, и обливает водой собственные ноги. Китаец испуганно смотрит на Джисона, а тот отвечает влюбленным взглядом, заставляя Чжона на секунду расслабиться. В этот момент Пак снова хватает его, толкая в ванну. Ченлэ упирается одной рукой в стену, а вторую пытается вырвать уже из более мягкой хватки. Лицо полностью в воде, и он чувствует, как что-то прикасается к его щеке. Сзади неприятно зудит, и он трогает второй рукой стопы Джисона. Оттуда кожа уже почти слезла, оголяя неприкрытое гнилое мясо и части костей.              Если бы Ченлэ мог говорить, то он бы точно сказал: «Время смерти – семь дней. А мое время, видимо, пришло сейчас».              Снова становится до ужаса страшно, но вокруг только тьма. Он глубоко вдыхает,и в легкие маленьким потоком входит кислород. Он задыхается и распахивает глаза.              Просто сон.              Чжон переводит взгляд на выпирающий бугорок под одеялом.              Просто стояк.              Подростку становится действительно стыдно из-за того, что у него формально стоит на труп, но тянется рукой вниз, оглаживая кожу под пупком и лобок сквозь тонкую ткань трусов. Он уверен, что до встречи с Джисоном еще много времени, поэтому стягивает атрибут одежды к коленям и проводит рукой по стволу.              Он тихо стонет, надеясь, что родители еще спят, и немного нажимает на головку. В голове образы нагого Джисона, а на руке холодный крем для рук, что неприятно ощущается на органе.              Крем согревается уже через несколько секунд, а движения почти сразу становятся резкими и грубыми — как раз такими, как китайцу нравится.              Представлять Джисона во время секса — само наслаждение. Представлять, как ты делаешь с ним то, что никогда бы не сделал тоже просто невероятно. От этого голова немного кружится и член приятно подергивается.              Рука скользит лучше, а выдуманный Пак начинает отсасывать — от этого Ченлэ стонет в полголоса, но вспоминает, что кое-кто может прийти и надавать по попке, но уже не в этом смысле.              Джисон такой красивый: волосы растрепаны, с глаз медленно стекают слезы, а ванна наполнена до краев. К лицу так и хочется прикоснуться, но Чжон даже не успевает об этом подумать — семя капает на его живот, а тело приятно подрагивает. Он лежит, тяжело дыша и приковывая взгляд к потолку.              «Пора прятать улики», — смеется со своих же слов подросток и тянется к тумбочке, только вот салфеток не находит. Ченлэ встает, обходит пол комнаты на ватных ногах и стирает все тетрадным листом, надеясь, что был достаточно тихим. Он натягивает боксеры, смотрит на время и понимает, что выкинуть лист уже просто не успеет — до выхода осталось десять минут.              Почти забыв про лист, китаец останавливается на пороге, и, взяв зажигалку, решает сжечь все как можно поскорее.              Но день у него с самого начала не задался, поэтому фортуна решает оторваться по полной.        — Милый, ты уже опаздывае- зачем ты жжешь лист? — собственная мать бегает взглядом с листа на Ченлэ и вообще ничего не понимает.        — Холодно, мама, — подросток подносит вторую руку к листу, делая вид, что греется, но лишь получает по голове, выкидывая лист в мусорку.              Он выбегает из дома, запрыгивает на велосипед и едет в сторону школы, спустя некоторое время сворачивая к дому Джисона. Вокруг все украшено шариками, и Чжон вспоминает, что скоро, вообще-то, день города.              Спустя уже несколько минут он оказывается около дома младшего. На стук никто не отвечает, поэтому подросток просто открывает дверь и проходит внутрь.              Сердце начинает бешено стучать и по спине проходят мурашки. Он слышит, как в ванной комнате льется вода и медленно подходит туда. Делает несколько глотков воздуха и с силой открывает дверь. Пак немного шарахается от резкого звука, а старший драматично выдыхает, обнимая первого.        — Прости, я проспал, надеюсь, все в порядке? — тихо спрашивает он и получает в ответ утвердительный кивок.              Ченлэ еще долго обнимает его: пока тот продолжает умываться и говорит, чтобы китаец отстал; пока они идут на кухню, ставя чайник, потому что последний даже позавтракать нормально не успел; пока он осматривает выцветшие ковры и шепчет Джисону о них под вопросительные взгляды; когда они наконец ложатся на кровать с желтыми кружками с чаем и включают мультфильм.              Китаец с первых секунд узнает — это «Унесенные призраками». Вспоминает, как в детстве его пугали родители-свиньи, и делает глоток, по неаккуратности обжигая язык. Джисон смеется громко и заразительно, из-за чего уже через несколько минут вся комната заполняется звонким смехом двух парней.        — Я так счастлив, что ты тут, со мной, что все хорошо, — он делает небольшую паузу и задумывается, а надо ли оно ему вообще? Осознание того, что либо сейчас, либо никогда, приходит почти сразу же. — Спасибо, что выбрал меня, — Ченлэ произносит это настолько тихо и интимно, что у самого краснеют уши. Видит, что Джисон тоже покраснел, и тянется ближе, сжимая чужие плечи, мягко прикасаясь губами к губам.              Целовать Джисона в реальности куда круче, чем в фантазиях. Пусть он целуется по-детски неумело, слюняво и его лицо цвета догорающей зари, но это даже и близко не стояло с глупыми, но уже ставшими реальностью мечтами.              Джисон — сахарная вата со вкусом счастливого детства, и Ченлэ убеждается в этом даже сильнее, чем в первую встречу.              Чжон не любит сахарную вату, и у него никогда не было счастливого детства, но младший такой сладкий, что подросток готов полюбить его и сахарную вату прямо сейчас.              У Пака губы на вкус сладкие-сладкие, хочется сравнивать их с фруктами, особенно с виноградом, но китаец лишь мнет их сильнее, наслаждаясь моментом.              Джисон отвечает охотно, и ему кажется, что это лучший первый поцелуй из всех, которые только могли быть у людей.              Целоваться с парнем приятно, и, кажется, даже приятнее чем с девушкой. Становится тепло, а одеяло норовит соскользнуть вниз — подальше от зрелища и испорченных нервов. Чжон прерывает поцелуй и начинает часто, отрывисто дышать:        — И как ты можешь так долго задерживать дыхание?              Джисон лишь смеется, потому что «сладкий, ты просто не знаешь, как правильно целоваться», и целует снова — более развязно и очень горячо. В считанные секунды превращается из ребенка в парня, готового прямо сейчас высосать тебе глаза, если ты хоть что-нибудь скажешь не то в его сторону.              Но этот парень — парень Ченлэ, и от этого на душе так приятно. (Пусть и никто не произносил в слух, что они начали встречаться.)              Они снова отрываются друг от друга, но на этот раз продолжают смотреть мультик, потому что Пак его еще никогда не смотрел.              Китайца картина ни капли не впечатляет; он видел это так часто до этого, что знает каждое движение и всех персонажей по именам.              Но Ченлэ интересно узнать кое-что другое.              Он ведет рукой по ноге, слегка щекоча подушечками пальцев кожу, и следит за чужой реакцией. Джисон мгновенно начинает улыбаться и устраивается поудобнее.              Подросток ведет выше: по колену, по внутренней стороне бедра, но его рука оказывается остановлена прямо у кромки шорт.              Младший смотрит тяжело, с долей непонимания, но уже через несколько секунд отпускает руку, позволяя двигаться дальше.              Чжон ведет еще выше, доходит до лица и нажимает на губу, украдкой заглядывает в чужие глаза и снова целует. Вторая рука все так же оглаживает чужие ноги, мучительно медленно поднимаясь выше, к ширинке.              Джисон первый сдается и отлипает от чужих губ, тянется за кружкой с чаем и, отпивая немного, следит за чужой реакцией. Старший смеется, дожидаясь, пока Пак поставит кружку, кладет руку на пах, поглаживая сквозь толстую джинсовую ткань.              Кореец и впрямь очень чувствительный; откидывает голову назад и стонет, как только чужая рука сильнее нажимает. Ченлэ касается шеи, тоже слегка нажимая, и Пак снова стонет, только уже сильнее. Ченлэ хорошо знает свои кинки, а еще куда нажать, чтобы было не больно. После того, как он разжал пальцы, наслаждение накатило с новой силой.              Джисону до жути нравится; прикосновения старшего мягкие и очень возбуждающие, в шортах уже неплохой бугорок, но он все равно убирает руку и заглядывает в глаза. Высматривает там чужие намеренья, а в итоге находит только созвездия и снова целует — медленно, но все равно напористо.        — Ты не думаешь, что мы слишком спешим? — кореец отрывается спустя минуту, облизывает губы и снова припадает к чужим. Использует язык, проводит по небу, переплетает с чужим, зная ответ заранее.        — А ты сам вообще сейчас о чем-нибудь приличном думаешь? — так же двусмысленно отвечает Чжон, чуть стягивая чужие шорты ниже, до колен, а там Джисон уже и сам справляется.              Джисон без одежды выглядит великолепно. Снимая футболку, оголяет выпирающие ребра и твердый пресс; старший сначала даже не знает, из-за чего сердце так сильно бьется — из-за подтянутого живота или острых, неестественно открывающихся для обзора ребер?              Он слезает с кровати, расстегивая рубашку, но оставляет ее висеть на плечах и снимает брюки. Подросток кидает их на стул, рядом со столом, на котором идут все те же «Унесенные призраками».              Ползет обратно, из-за чего футболка окончательно спадает с плеч, и ее приходится отбросить — всего ли мешающийся атрибут одежды, такой ненужный сейчас.              Паковские губы кажутся спасением; Ченлэ садится на чужие колени, мягко сжимая плечи, и целуется долго, до того момента, пока губы не напухнут.              Джисон кладет руки на талию, сжимая ее чуть ли не до синяков и наслаждается телом, таким по-девичьи великолепным, с узкой талией и выпирающими тазовыми косточками. Аккуратно проводит руками вокруг, спускается ниже и чуть задевает выпирающий бугорок в трусах, масло в огонь подливая. Ченлэ скулит, одной рукой сжимая плечо сильнее, а второй пытается стянуть чужие боксеры, пусть и безуспешно.              Младший в который раз умиляется и приподнимается, все же давая стянуть их, оставив чуть ниже колен. Он также стягивает и чжоновские боксеры, только вот те летят куда-то в сторону, и подросток все так же усаживается на чужие колени.              Ченлэ без одежды даже лучше, чем он же в одежде, а лучше его в одежде нет ничего. Пак снова хватается за чужие плечи, утыкаясь носом в шею, и целует куда попадет, вырисовывая сердечки языком.              Джисон немного приподнимает бедра и соединяет стволы вместе, медленно и мягко надрачивая, от чего старший дергается и тихо стонет, разжимая и снова сжимая плечи.              Подросток двигает рукой быстрее и резче, чувствуя скорую разрядку, и Чжон снова дергается, выгибаясь и смотря младшему прямо в глаза.        — Ты хочешь, чтобы все закончилось так быстро? — Джисон ухмыляется и начинает вести рукой как можно быстрее, попадая по головке, отчего Ченлэ с громким стоном кончает, чуть заляпав семенем живот корейца. Тот кончает секундами позже и обнимает, прижимая к себе.        —Я же говорил, что мы слишком торопимся.              Тела липкие, воздух горячий до предела, на компьютере все те же «Унесенные призраками».              Чжон готов отдать все, что только у него имеется, лишь бы сохранить этот момент в памяти навсегда, а лучше — продлить его навечно.        — Пошли в душ, — Ченлэ подскакивает от неожиданного голоса Джисона, а потом расслабляется, отрицательно мотая головой. — У меня есть сюрприз для тебя.              Чжон выгибает бровь и нехотя встает — слишком уж заманчиво звучит это «сюрприз».              Старший не знает, что приятнее — принимать душ с Джисоном или спать с ним, но уверен, что абсолютно все, что он делает, достойно похвалы.              Они выходят с душа довольные, Пак ставит на паузу мультфильм и открывает шкаф. Начинает искать что-то, иногда поправляя спадающее полотенце, и наконец находит — маленькая коробочка, к углу которой атласной лентой прикреплён клочок бумаги с аккуратно выведенными цифрами: «17:00».        — Что это? — Ченлэ все это вообще не нравится, его пугает наличие бумажки и точного указания времени.        — Считай, что твой шанс узнать будущее. Но если ты используешь его, то будешь несчастен всю оставшуюся жизнь. Ты ведь подождешь для меня? — Джисон делает серьезное лицо, и старшего прорывает на смех.        — Что ты несешь? — он продолжает смеяться, но все же решает не забегать вперед и открыть ровно завтра в пять вечера.              Ченлэ с каким-то трепетом перенимает коробку из тонких пальцев Джисона, обещая себе и Паку, что не притронется к ней до назначенного времени.