Болезнь Билла

      После того, как Диппер сказал своей матери о том, что она его «не любит», он не стал ждать, пока она что-нибудь ему ответит, а пошёл в спальню вместе с Биллом, сказав, что им нужно срочно поговорить. Придя в спальню, парень прислонился лицом к стене и начал биться об неё головой. Ему надо срочно что-нибудь придумать, чтобы снова не поссориться с самым близким ему человеком.       Почему он не смог сдержаться, чтобы не сказать ей, что он о ней думает? Надо было следовать примеру Билла и просто не обращать внимание на то, что она практически постоянно высказывает колкости в адрес его возлюбленного. Билл не заслуживает такого отношения.       Билл долго смотрел на то, как мучается Диппер. Ему ужасно надоело, что парень настолько сильно переживает из-за новой «ссоры» со своей матерью. Парень подошёл к Дипперу и, заключив его в крепкие объятия, начал успокаивающе гладить его по голове.       В этот момент Пайнс не мог даже расслабиться в объятиях Билла. Он продолжал думать о том, в каком безвыходном положении он оказался. Чем больше парень размышлял об этой проблеме, тем труднее ему было хоть что-нибудь придумать. — Билл, что мне делать? — спросил Диппер, в голосе которого можно было уловить нотки волнения. — Я не знаю, как мне поступить. Что мне сделать дальше? Ты же знаешь, как для меня важно сохранить с ней хоть какие-нибудь отношения, похожие на нормальные. Ты, наверное, сейчас недоумеваешь, почему же я тогда сказал ей, что она меня не любит, если я хочу помириться с ней. Но, знаешь, она действительно не любит меня. Если бы это было не так, она бы не стала плохо к тебе относиться. В глубине души она прекрасно понимает, что я люблю тебя. Но она просто не хочет принять это. Но почему? Билл, что ты мне посоветуешь делать в этой ситуации?       Сайфер на это лишь усмехнулся и посмотрел Дипперу в глаза. Парень всегда был очень умным и мог найти выход почти из любой ситуации. А сейчас он утверждает, что понятия не имеет, как ему поступить. Да ведь ответ же очевиден. — Знаешь, Ёлка, иногда ты меня просто поражаешь. Мне кажется, что не надо обладать большим умом для того, чтобы знать, как тебе снова не поссориться с твоей матерью. А для тебя это вообще не должно быть проблемой. Ты, наверное, просто ужасно устал, мальчик мой. Но, к счастью, я знаю ответ на твой вопрос. Вам нужно просто-напросто пойти на компромисс. Взаимные уступки — самый лучший способ избежать конфликта. Ну, по крайней мере, мне так кажется.       После того, как Диппер услышал, какой выход из этой «проблемы» предложил Билл, ему снова захотелось прислониться к стене и побиться головой об стену. Как он сам не додумался до этого?! Но, наверное, Билл прав на счёт того, что парень ужасно устал. Пайнс уже сто раз успел пожалеть о том, что не послушал своего парня и пригласил свою мать к ним домой. Ему уже ничего не хочется, кроме как расслабиться и ни о чём не думать.  Вчера был очень напряжённый день. Надо было ему пригласить Миранду хотя бы на следующей неделе, чтобы он мог как следует подготовиться к этой встрече… Но парень, как известно, не ищет лёгких путей.       «Я вырвался из объятий Билла, присел на кровать и, обхватив свои колени руками, уткнулся в них лицом. В этот момент мне жутко стыдно за то, что я заставил Билла решать мои проблемы. Он не обязан вмешиваться в мои дела с моей матерью. Я должен сам отвечать за свои поступки. Да, признаю, я эгоист. Я самый настоящий эгоист, который не хочет меняться. Сколько ещё раз я буду думать только о том, что мне важно? В первую очередь мне  надо было спросить у него, как он отнесётся к тому, что я приглашу свою мать к нам в гости. Но нет, мне надо было сначала позвонить ей, а уже потом предупредить Билла о нашей встрече за несколько часов до её приезда.       Я всегда тороплюсь с принятием какого-нибудь важного решения. Вчера я тоже погорячился, выгнав Билла из машины. Я никогда этого не забуду. Мне всегда очень сложно делать выбор, потому что, сколько я себя помню, моя мать всё всегда решала за меня. Я был единственным отличником до самого окончания школы, потому что ей так захотелось. Она, видите ли, увидела во мне способности к учёбе. Но она даже не спросила меня о том, чего хочу я. И в итоге большую половину своей жизни я провёл за уроками. Как же хорошо, что теперь я сам решаю, что мне делать, а что нет. Она, наверное, думала, что всю жизнь может мной командовать. Но почему она никогда не контролировала Мэйбл? Ну, ничего, я об этом её ещё спрошу (если не забуду).       Я мог ещё долго так сидеть и думать о моей «ужасной» жизни, пока Билл не дотронулся до моей спины. Я развернулся к нему лицом и «набросился» на него, повалив его на кровать. Зря я, наверное, думаю, что я должен решать свои проблемы всегда сам. Иногда мне всё же требуется поддержка со стороны любимого человека, который всегда меня может выслушать. Как жаль, что моя мать никогда не была таким человеком. — Билл, мне страшно. Я боюсь. Я боюсь пойти к ней. Что будет, если она не согласится пойти на компромисс? Что если мы с ней больше не увидимся? Я идиот, Билл. Почему я всё время делаю то, что усложняет мою жизнь? Мне надо было очень хорошо проанализировать всю ситуацию, пообщаться со своей матерью хотя бы несколько дней. И уже потом задумываться, стоит ли приглашать её к нам или нет. Я сдаюсь. Всё кончено, Билл. Мне никогда с ней не помириться, — сказал я, собираясь пойти к своей матери и сказать, что наша сегодняшняя встреча была ошибкой.       Только я уже хотел встать с кровати, но Билл меня остановил. Он придвинулся ещё ближе ко мне и начал смотреть мне в глаза. Когда он так делает, мне всегда кажется, что он читает мои мысли. Он словно гипнотизирует меня, не давая ни на секунду отвести взгляд от его янтарных глаз. — Какой же ты всё-таки глупый, Ёлочка. Почему ты не понимаешь, что всё, что ты делаешь — это твоя жизнь? Все совершают ошибки. Нет таких людей, которые бы всё делали наверняка. Я тоже не идеален. Но я понимаю, что нельзя сдаваться. Нельзя вот так просто опускать руки, если у тебя что-нибудь не получается. Если ты принял какое-нибудь решение, то надо идти до конца. Но даже если вдруг ты поймёшь, что в этой ситуации ты сделать ничего не сможешь, то не стоит из-за этого переживать. Я, когда ушёл от своих родителей, тоже думал, что жизнь закончилась и всё будет хуже некуда. Но потом я понял, что не стоит так думать. Я не стал унывать и продолжил радоваться жизни. Пойми, тем, что ты так часто нервничаешь и переживаешь из-за твоих непростых отношений с матерью, ты делаешь только хуже самому себе. Мне больно смотреть на всё это. Пожалуйста, не надо этого делать, милый. Не надо волноваться. Всё будет хорошо в том или ином случае.       Сказав всё это, Билл потрепал меня по голове и легонько поцеловал в щёку. Мне кажется, он прав. Мне не стоит так сильно переживать. Я должен хотя бы ещё раз сделать последнюю попытку, а потом делать выводы и решать, что делать с этим дальше». — Ты абсолютно прав, Билл. Мне рано сдаваться. Я сейчас пойду к ней и попытаю счастье ещё раз, — сказал Диппер, вытерев рукавом своей кофты пот со лба.       Парню до сих пор было невыносимо жарко. Он старался этого не показывать, но Билл просто не мог не замечать этого. Ему кажется, что Диппер слишком многое делает для своей матери, в отличие от неё самой. Если Пайнс рассчитывал на то, что его мать изменится, он не должен беспокоиться о том, что на его шее красуются засосы его парня. — Ёлка, может, ты всё-таки снимешь эту кофту? Я же вижу, что тебе жарко, — сказал Билл, уже начиная расстёгивать молнию на кофте Диппера. — Не волнуйся, твоя мать не заметит мои засосы. — В том-то и дело, что заметит. Если тебя действительно волновало то, как я буду прятать твои отметины, то ты, во-первых, не стал бы этого делать, а во-вторых, подумал о последствиях. — Но ты бы мог надеть рубашку с воротником. По-моему, под ней тоже не будет ничего видно. — Не будет видно? Ты правда так думаешь? Даже вот этот? — спросил Диппер, показывая Биллу пальцем на багровый засос чуть выше кадыка. — Нет, Билл, давай до того, как моя мать уедет, я всё же не буду снимать с себя кофту. Можешь за меня не беспокоиться, мне действительно не жарко.       Диппер застегнул молнию на кофте и встал с кровати. Билл тоже не стал долго рассиживаться, поднялся на ноги и, достав чистый носовой платок из кармана своих джинс, протянул его Дипперу, чтобы тот мог вытереть новые капельки пота, образовавшиеся на лбу. — Ёлка, может мне стоит тебе хотя бы принести стакан холодной воды, чтобы ты мог хоть чуть-чуть охладиться? — Спасибо, конечно, но не нужно, Билл. — Ну, можно я хотя бы вот так сделаю? — спросил Билл, начиная заворачивать длинные рукава кофты. — Спасибо. Эх, надеюсь, у меня всё получится. — Не бойся, мальчик мой. Я буду рядом, — прошептал Сайфер и обнял парня.

***

      Миранда была очень удивлена тому, что Диппер сказал ей о том, что она не любит его, и что она ненормальная. Она даже и представить себе не могла, что парень будет так когда-нибудь с ней разговаривать. Похоже, это всё из-за пагубного влияния Билла на её сына. Это из-за него он стал таким «неправильным». Надо было ей сразу принимать какие-нибудь меры, чтобы Билл ближе, чем на метр не мог подойти к её сыну.       Но почему же Диппер всё время защищает этого человека и даже говорит, что любит его? Миранде до сих пор не хотелось верить, что её сыну действительно нравятся парни. Видимо, она что-то когда-то упустила в его воспитании, раз он стал геем.       Если бы Диппер понял, что он гей в подростковом возрасте, тогда бы ему пришлось, наверное, каждую неделю ходить к психологу. Его мать, кстати, советовала ему это сделать, но ей не удалось уговорить парня на это, потому что, по его словам, «он уже взрослый человек и сам может решать, как ему жить». Но к психологу ему точно не помешает сходить, потому что с такой матерью и вечными переживаниями можно сойти с ума.       Прошло уже десять минут, но ни Диппер, ни Билл так и не вернулись. Неужели они забыли о Миранде? Или Диппер настолько сильно обиделся на свою мать, что не хочет больше с ней разговаривать? Женщине надоело так долго сидеть и ждать «чуда», поэтому она уже собиралась сама пойти к сыну и узнать, что случилось, но, к счастью, (или нет) Пайнс вернулся, готовый к очередному очень серьёзному разговору. Билл встал в самый крайний угол кухни, чтобы не мешать «переговорам». — Мам, я хочу с тобой очень серьёзно поговорить. Снова, — произнёс Диппер дрожащим голосом, стараясь не заикаться от волнения. — Да, я понимаю, что десять минут назад я сказал глупость, не знаю, что на меня нашло. На самом деле я так не думаю. Но ты пойми меня, мне же очень неприятно слышать, как ты всё время говоришь о Билле, как о человеке, который испортил мне жизнь. Повторяю ещё раз, я его люблю. И это абсолютно нормально. Это точно такая же любовь, как между мужчиной и женщиной. Нравится тебе это или нет, но он, можно так сказать, член нашей семьи. Когда Мэйбл тебе сказала, что у неё появился парень, ты сразу же приняла его в нашу семью. Скажи мне, пожалуйста, чем Билл хуже? Тем, что он парень, который искренне любит меня? Который всегда готов постоять за меня? Мы с Биллом абсолютно нормальные. Да, нам нравятся парни, и что? Если я «стал геем», то, значит, я сошёл с ума? Да, мама, я гей, и этим всё сказано. Я не буду другим. Но ты, как мне кажется, этого не понимаешь. Я очень долго думал, и у нас остался последний выход из этой ситуации. Я предлагаю пойти на компромисс.       Когда Миранда всё это слушала, по её лицу было видно, что она вовсе не рада тому, что её сын снова заговорил о том, что быть геем это нормально. А после того, как Диппер сказал, что Билл является членом их семьи, ей вообще хотелось встать со стула, развернуться и поехать домой, забрав сына с собой.       Ей казалось, что парень хотя бы извинится перед ней за то, что он ей наговорил. Ну, вообще-то он извинился, но, по мнению Миранды, сделал он это очень скомкано. Но идея про компромисс ей понравилась. Наконец-то Диппер согласится уехать отсюда. — Ну и в чём же этот компромисс будет заключаться? — спросила Пайнс. — Давай сделаем так: ты пообещаешь мне, что смиришься с тем, что я гей, и будешь нормально относиться к Биллу, подчёркиваю, нормально. А я взамен буду каждую неделю навещать тебя и помогать с домашними делами. Ты говорила, что тебе нужна помощь. Я готов помогать тебе, если ты сделаешь то, о чём я тебя попросил.       Диппер очень надеялся, что его мать согласится с этими условиями. Если так и будет, то парню будет больше не о чем волноваться. Не надо будет больше притворяться перед его коллегами, что у него просто прекрасные отношения с матерью, а потом приходить домой подавленным, рыдать в подушку и доводить себя чуть ли не до нервного срыва только из-за того, что родной тебе человек ненавидит твоего парня и таких людей, как ты.       Билл был бы тоже рад, если бы всё это закончилось. В последнее время ему всё труднее и труднее вбить в голову Диппера, что у него в жизни всё наладится, и есть смысл жить дальше. Если бы только Миранда знала, через что за эти полгода прошёл её сын… хотя она, наверное, опять свалила всю вину на Билла. Она вообще ни в чём не виновата. Для неё виноваты могут быть хоть все на свете, но не она. Она же мать с двадцатидвухлетним стажем, которая вырастила двоих детей! О чём вообще может идти речь? Она же почти святая.       Но, к сожалению, Миранде не понравилось предложение Диппера. Эти условия совсем не соответствовали её планам. — Ну, мальчик мой, давай лучше поступим по-другому. Давай ты оставишь этого человека с его безумными идеями по поводу того, что вы якобы геи, и вернёшься домой. А я за это сделаю всё, о чём ты меня попросишь. Мне кажется, так будет правильней, чем если ты останешься здесь с «этим».       От слов своей матери Диппер был, мягко говоря, в шоке. Он ожидал, что она может с ним не согласиться, но он даже и предположить не мог, что услышит такое. — Что, прости? Что ты сейчас сказала? Мне показалось, или ты действительно хочешь меня подкупить? Ты хочешь, чтобы я уехал от человека, которого я люблю, и который любит меня, только потому, что ты сделаешь для меня всё, что угодно? У тебя совсем крыша поехала, да? — произнёс Диппер, не веря тому, что его мать только что это сказала. — Да как ты посмела? — У меня просто не осталось больше идей, как вернуть тебя обратно домой. Ты же ничего не хочешь слушать. Ты слушаешь только этого психопата, которого следует изолировать от нормальных людей. Я никогда не поверю, что ты его любишь. Он испортил жизнь не только тебе, но и мне. Я ненавижу его, — сказала Миранда, совсем не зная, во что выльются её слова.       Как только Диппер услышал, что его мать сказала, что ненавидит Билла, он больше не мог себя сдерживать. Парень не мог терпеть всего этого. Сейчас он скажет ей всё, что он на самом деле думает. — Хватит! — воскликнул Диппер, стукнув кулаком по столу. — Я не могу больше это слушать. Я очень долго старался держать себя в руках, но ты просто вынуждаешь меня снова накричать на тебя. Да как у тебя вообще язык поворачивается называть Билла психопатом? Он, между прочим, за два года, пока мы с ним вместе, сделал для меня намного больше, чем ты за все восемнадцать лет, пока я жил с вами. Я ни разу не слышал от тебя ни единого тёплого слова. Ты никогда не говорила, что любишь меня. Но в последние пять лет я уже и не надеялся услышать это. Я от тебя ожидал хотя бы просто того, что ты похвалишь меня. Когда я сдал все экзамены на отлично, ты ничего не сказала. Но по выражению твоего лица можно было понять, что ты была снова недовольна мной. Да я из кожи вон лезу, чтобы хоть как-то тебе угодить. Я сегодня отдраил всю квартиру сверху донизу, заставил Билла убраться, пытался тебе показать, что я живу вполне нормально, а не так, как ты всё время мне твердишь. И что же после этого я получаю взамен? Правильно, ничего. Ты даже не пытаешься измениться и наладить со мной отношения. Мне кажется, ты никогда не станешь относиться к таким людям, как мы с Биллом нормально. Зачем ты вообще согласилась приехать к нам, если до сих пор ненавидишь Билла?       Миранда ничего не ответила на вопрос Диппера. Видимо, она не знает, что сказать в своё оправдание. На секунду Диппер даже заставил её задуматься о своих поступках, и ей стало даже немного стыдно (совсем немного). Если честно, она приехала к нему не ради того, чтобы помириться с ним и принять Билла в семью. То, что Диппер ей вчера позвонил, было отличным поводом для того, чтобы заставить его бросить Сайфера и уехать отсюда.       Да, Диппер оказался прав, Миранда за всю жизнь ни разу не хвалила его. Она считала, что если она будет с ним слишком мягкой, то он перестанет её слушаться, забросит учёбу, не сможет найти себе хорошую работу, и ей всю жизнь придётся его обеспечивать. Поэтому она всё время только и делала, что заставляла Диппера чуть ли не целый день проводить за зубрёжкой уроков. Из-за этого в школе Диппера стали обзывать заучкой и периодически избивать. А когда парень пытался сказать своей матери о своих проблемах, она сказала, что её это не волнует, и пусть он сам как-нибудь с этим справится. Парень тогда поверить не мог, что его родная мать сказала ему такое. Он всегда думал, что она хоть немного любит его. Но с каждым годом он всё больше убеждался в обратном.

***

      Диппер очень долго ждал, пока его мать что-нибудь ему ответит. Но она продолжала молчать, делая вид, что она обиделась. Хотя всё должно быть совсем наоборот. Да после того, что она сделала, её сын не то чтобы обижаться, он вообще должен давно с ней не общаться и ни капли не переживать по этому поводу.       Пока «минута молчания» превращалась в седьмую, Билл думал о том, что ему всё-таки следует вмешаться в «разговор». В голове парня были две безумные идеи (кто бы сомневался), которые должны были помочь почти всем обрести счастье. Первая идея заключалась в том, чтобы уговорить Диппера согласиться со своей матерью и переехать обратно к ней. В этом случае счастье обретёт только Миранда, так что это не вариант. Вторая идея была чуть лучше первой. Во втором случае Биллу надо будет поговорить с Мирандой и тонко намекнуть, чтобы она оставила Диппера в покое и больше никогда не вмешивалась в его жизнь. Хотя насколько сильно бы Билл ни ненавидел Миранду, он не мог сказать такое человеку, который старше его в два раза.       Сейчас парень очень жалел о том, что сразу не сказал Дипперу, что эта встреча ни к чему хорошему не приведёт. Он же с самого начала знал, что Миранда никогда не сможет к нему нормально относиться. Она сама это сказала ему полгода назад. И, разумеется, Диппер об этом не знает.       Разочаровавшись в своих идеях, Билл решил всё же нарушить эту тишину и сказать хоть что-нибудь. Но Пайнс его опередил. — Ну и долго ты будешь молчать? Я задал тебе вопрос, так что ты обязана на него ответить. Или ты не знаешь, что мне ответить, потому что сама считаешь, что сделала ошибку, согласившись приехать?! — спросил Диппер, снова переходя на крик. — Да, ты прав. Я не знаю, зачем я это сделала. Наверное, мне всё же стоило говорить тебе о том, что я люблю тебя, и относиться к тебе более лояльно. Может, тогда бы ты не ушёл из дома и не стал бы встречаться с парнем. — Ну сколько можно уже тебе повторять, что я не стал геем? Запомни раз и навсегда, что я гей с рождения. Твоё отношение ко мне не определяет мою ориентацию. Даже если бы ты вела себя со мной как любящая мать, чего, конечно, быть не может, я бы всё равно был геем. — Я уже слышала это оправдание много раз. И, знаешь, я этому не верю. Потому что до встречи с Биллом тебя как-то не привлекали парни. Мне кажется, ты решил мне отомстить из-за того, что я не была «любящей матерью», — сказала Миранда, просто поражая и Диппера, и Билла своей фантазией.       Наверное, она готова придумать, что угодно, лишь бы не принимать очевидные вещи. Диппер просто не может быть геем с рождения. Ведь в детстве он же не встречался с парнями? — То, что Билл стал первым парнем, который мне понравился, ещё не означает того, что до встречи с ним я не смог бы влюбиться в какого-нибудь другого парня. У тебя, наверное, сразу же возникает вопрос: «А почему же всё-таки эта любовь к парням началась именно с Билла? Почему это всё не началось, скажем, ещё в школе?» Я отвечу, почему. Всё потому, мама, что у меня просто не было времени, чтобы даже завести себе друзей. А когда это время всё же начало появляться, у меня всё равно ничего не получалось. Я боялся людей. Не знаю, почему, — сказал Диппер, который очень устал доказывать своей матери, что он говорит правду. — Ты же знаешь, что я всё равно этому не поверю? Я просто лишь хочу, чтобы всё было как раньше… — Вот как раньше уже точно не будет, это я тебе обещаю, — перебил парень свою мать, уже порядком устав разговаривать ни о чём. — Знаешь, мне уже, если честно, надоел этот бессмысленный разговор, который может длиться ещё очень долго. Поэтому я ещё раз спрашиваю у тебя, мама, согласна ли ты с моими условиями? У тебя есть последний шанс помириться со мной. — Если так, то тогда мой ответ «нет». Я никогда не смогу относиться к Биллу нормально.       Эти слова были для Диппера, словно нож в сердце. Он очень сильно боялся их услышать. Парень даже и представить не мог, что такое может произойти. Только что его мать отказалась от общения с ним. И ей наверняка не стыдно за свои слова. Как же парню хотелось заплакать. Но он не сможет этого сделать, пока его мать здесь. — Отлично! Значит, вот, как ты со мной поступаешь?! Молодец, мама! — воскликнул Диппер. — Да, а всё-таки ты был прав, Билл. Не стоило её приглашать к нам. Она даже и не пытается измениться. — Что? Ёлка, я этого не говорил… то есть я сказал это не потому, что не хотел видеть твою мать, а потому, что знал, чем всё это кончится… — произнёс Билл, который не хотел, чтобы мать Диппера знала о том, что он был против её приезда. — И снова это дурацкое прозвище. Как же оно меня раздражает. Какое ты вообще право имеешь так называть моего сына? — обратилась Миранда к Биллу. — Вот видишь, сынок, не я одна не пытаюсь измениться. — Да оставь же ты Билла в покое. Мне плевать, что он называет меня ёлкой. Я к этому уже давно привык. Кстати, приготовься, мама к тому, что сейчас я не буду перед тобой расстилаться. Я буду вести себя с тобой так, как ты этого заслуживаешь. И я, наконец-то, могу снять эту кофту. Мне что-то стало ужасно жарко.       Диппер расстегнул свою кофту, снял её с себя и откинул в сторону. Миранда была в ужасе от того, что она увидела. Что сделали с её сыном? — Диппер, что это такое? Что это за ужасные красные пятна у тебя по всей шее? Кто это сделал? Это Билл, да? Я так и знала, что он до сих пор насилует тебя. Я, кажется, поняла, почему ты не хочешь возвращаться домой. Этот человек угрожал тебе? Скажи мне честно. Почему ты ничего мне не рассказывал? Ты можешь думать, что я не люблю тебя, но это не так. Я сделаю всё, что в моих силах, для того, чтобы он не смог больше приближаться к тебе… — Не надо ничего делать. Я сам был не против того, чтобы Билл поставил мне засосы. Если ты хочешь, чтобы я сказал тебе правду, я тебе её скажу. Раз ты больше не хочешь со мной нормально общаться, значит я имею право рассказать тебе всё то, что я бы ни за что в жизни не рассказал. Всю жизнь ты заставляла меня делать то, что мне не нравится. Теперь настал мой черёд. Я заставлю тебя выслушать меня, — сказал Диппер, немного испугав Билла. Что же он собирается рассказать своей матери? — Мама, я гей. Я люблю Билла. Мне нравится спать с ним, ощущать на своём теле его нежные прикосновения и поцелуи. Я без ума от него. И он это знает. Я всегда ему это показываю, когда мы трахаемся. До нескольких минут до твоего приезда мы с ним собирались переспать. И, когда ты уедешь, мы продолжим то, что начали. Правда, милый? — произнёс парень и, подойдя к Биллу, впился в его губы своими.       Миранда и Билл были шокированы такой внезапной откровенностью Диппера. Сайферу было очень стыдно за поведение Диппера. Конечно, он понимал, что парень решил ей отомстить, но он бы не стал рассказывать своим родителям о своей личной жизни (действительно, зачем рассказывать, если можно наглядно показать?).       Поцелуй парней уже длился более минуты. Сначала Билл сопротивлялся, потому что он не хотел, чтобы мать Диппера лицезрела их «близость», но потом у него пропало желание разрывать поцелуй. Ему безумно нравилось то, как Пайнс властно его целует, переплетая свой язык с его. Он никогда его так не целовал. Билл был не против того, чтобы инициатива полностью перешла в руки Диппера. Поэтому он продолжил наслаждаться моментом блаженства, который длился, по его мнению, очень недолго, так как Миранда, которая больше не могла на это смотреть, оттащила их друг от друга. — Что ты такое вытворяешь, Мэйсон Пайнс? Совсем совесть потерял? Как тебе не стыдно целоваться с парнем на глазах у своей родной матери?! — закричала Миранда, поражаясь поведению сына. — Не надо меня так называть! Запомни, моё имя Диппер! И мне совершенно не стыдно за то, что я тебе сказал. — Да, не думала я, что ты такой неблагодарный. Значит так ты теперь будешь со мной общаться после всего того, что я для тебя сделала? — А что ты сделала? — спросил Диппер, у которого на глазах выступили слёзы.       Парень не понимал, почему ему приходится всё это терпеть. Что он такого сделал, что заслужил такое отношение к себе? За то, что он гей? Или за что-то ещё? — Я подарила тебе жизнь, вырастила и воспитала тебя… — И всё. Больше ты для меня ничего в жизни не сделала. Я понять не могу, почему ты только ко мне так ужасно относишься? Почему ты с Мэйбл ведёшь себя иначе? — перебил Пайнс свою мать, надеясь получить долгожданный ответ на вопрос, который волнует его уже несколько лет. — Знаешь, просто Мэйбл проще устроиться в жизни. Даже если бы она плохо окончила школу, она бы потом могла удачно выйти замуж, и этого было бы достаточно для счастливой жизни. А тебе, как парню, просто необходимо было получить высшее образование и устроиться на хорошую работу. Я была очень требовательна к тебе, потому что хотела для тебя самого лучшего… — И ещё ты мечтала, наверное, поскорее выселить меня из квартиры, чтобы я не мешал тебе спокойно жить. Но это не оправдание тому, что ты испортила мою жизнь. Да, это не Билл испортил её, а ты. Ты виновата в том, что я иногда задумываюсь о том, что было бы лучше, если бы я умер. Я понимаю, что не должен вообще с тобой общаться, если ты вот так «заботишься» обо мне. Но мне нужна материнская любовь. Мне всегда этого не хватало…       Тут Диппер понял, что все слова, которые он говорит своей матери, бессмысленны. Пора давно закончить этот разговор, который вообще не стоило начинать. — Уходи, мама, — сказал спокойным голосом Диппер. — Что? — Я сказал, уходи! Я не хочу тебя видеть и слышать! Уходи, тебе здесь не рады! — воскликнул Диппер и, закрыв лицо руками, пошёл в гостиную, захлопнул дверь и заплакал.       Миранда не стала долго стоять на месте и быстро пошла к выходу. Билл сделал два шага вперёд и задумался. Сейчас он должен был бы пойти к Дипперу и успокоить его. Но парню ужасно хотелось ещё раз поговорить с матерью Диппера. Но зачем с ней разговаривать, ведь его она точно не будет слушать? Конечно, Билл понимал, что это бредовая идея, но он не мог вот так просто плюнуть на всё это. Он должен последний раз сказать ей о том, как отвратительно она поступает.       Поэтому парень пошёл за Мирандой, которая стояла около лифта и ждала, когда он приедет. Что ему сказать ей, ведь Диппер уже наговорил ей всего, что можно и нельзя? Для Билла не было особой проблемой это сделать. Ещё полгода назад он хотел ей сказать кое-что, но она не стала его слушать. Но разве сейчас всё будет по-другому? У парня было такое ощущение, что сегодня всё будет иначе, и Миранда таки выслушает его. — Ну что, миссис Пайнс, вы добились того, чего хотели? — спросил Билл, приготовившись к тому, что Миранда перебьёт его и будет говорить о том, какой он «ужасный» человек.       Но она ничего не сказала. Похоже, ожидания Билла оправдались, и он сможет поговорить с ней. — Я никогда не думал, что вы не любите Диппера. Даже сейчас я так не думаю. Вы его любите, просто не знаете, как показать ему эту любовь. Сегодня он хотел помириться с вами. Но вы, наверное, не поняли этого. Да, вы не поняли этого, потому что тогда бы вы согласились с его предложением пойти на компромисс. Если бы вы только знали, как долго он мечтал об этой встрече. Он очень сильно переживает из-за того, что вы так долго не общались. Первый месяц после той ссоры был особенно тяжёлым для него. Я говорил ему, что всё будет хорошо, что вы помиритесь рано или поздно. Получается, что я ему врал. Месяц назад он позвонил вам. Помните? Я прекрасно помню тот день, потому что тогда, вместо того, чтобы хотя бы не отвечать на звонок, вы сняли трубку и «извинились» за то, что вы не поддерживаете его «наклонности», которые превратили его в «ущербного». В тот день мне целых два часа пришлось успокаивать его. Вы представляете, как это сложно объяснить парню, которого несколько минут назад оскорбила родная мать (!), что всё ещё образуется и не стоит переживать? Да если бы меня в тот раз не было рядом с ним, то, вы можете не сомневаться, он бы точно покончил с собой. Вы, наверное, сейчас скажете, что без меня этого всего бы не было. Но мне кажется, тогда бы всё было ещё хуже, чем сейчас. Знаете, каждый человек, независимо от его пола или возраста, заслуживает любви. Ваш сын не является исключением. Если бы меня никогда не было в его жизни, он бы никогда не узнал, что такое любовь. Вы ему никогда не говорили о своих чувствах, а он сам до встречи со мной никого никогда не любил. Наша встреча не была ошибкой. Хотите верьте, хотите нет, но я люблю его. Диппер даже один раз сказал, что я заменил ему мать. Нет, конечно, я понимаю, что на самом деле это не так, и я не согласен с ним, но я бы на вашем месте задумался о чём-нибудь после таких слов. Может, стоит что-нибудь изменить в своей жизни? Я вас не заставляю начать относиться ко мне нормально или изменить мнение обо мне. Я просто хочу, чтобы Диппер всё-таки узнал, что вы его любите и готовы измениться ради него. Это сейчас вы думаете, что потом когда-нибудь вы помиритесь, и у вас на это есть куча времени. Но лет через двадцать, когда вы, может быть, поймёте, что поступили неправильно, и захотите извиниться, будет уже поздно. Никто не примет ваши поздние извинения. Итак, к чему же я всё это говорил? Я хотел донести до вас, что свои ошибки не только нужно признавать, но их нужно и исправлять. Вы совершили ошибку. Но думать о том, стоит ли исправлять её, решать вам. Подумайте, готовы ли вы отказаться от общения с вашим единственным сыном.       Сказав всё это, Билл пошёл обратно к себе в квартиру, оставив Миранду наедине со своими мыслями. — Я подумаю, Билл, — прошептала Миранда и зашла в лифт, который только что приехал.

***

      Как только Билл поговорил с Мирандой, он тут же пошёл в гостиную, чтобы проверить, как чувствует себя Диппер, и, если потребуется, успокоить его.       Парень открыл дверь, подошёл к Пайнсу и присел рядом с ним на диван. К счастью, он уже не плакал. Но это не значит, что Билл не должен его как-нибудь поддержать в эту трудную минуту. — Я не понимаю, Билл, что я делаю не так? Почему, сколько бы я ни старался, у меня не получается стать ближе со своей матерью? Мы никогда в жизни не общались, как близкие люди. Зачем я всё это делаю? Зачем пытаюсь с ней помириться? Я же знаю, что ничего не изменится. Но мне почему-то хочется верить, что всё будет хорошо, и я смогу больше ни о чём не беспокоиться. Я знаю, я мазохист. Я не настолько глуп, чтобы не замечать того, что с каждым разом наши отношения становятся всё хуже и хуже, и их уже ничего не спасёт. Всегда искренне верил, что когда-нибудь настанет тот день, когда моя мать скажет, что любит меня. Видимо, именно от неё я унаследовал то, что мне не нравится признаваться тебе в любви, — сказал Диппер, который всё это время смотрел куда-то в пол. — Знаешь, мне это уже надоело. Мне надоело, что я вечно жалуюсь тебе насчёт своих проблем и взаимоотношений с родителями. Ты не должен всё это слушать. Да, я знаю, что ты мне сказал полчаса назад о том, что всё будет хорошо в том или ином случае, но я просто не могу выкинуть свою мать из головы. Каждый раз, когда я смотрю на других людей и на их матерей, мне становится ужасно обидно. Почему у меня не такая мать, как у них? И чего я тебе это всё говорю? Всё равно ты меня не поймёшь.       На самой последней фразе Диппера Билл достал свой бумажник из сумки, которая лежала неподалёку, открыл его, вынул оттуда какую-то старую фотографию и положил её в руку парню. Диппер никогда прежде не видел её, поэтому он принялся внимательно её рассматривать. На этой фотографии был изображён Билл и… его родители? Эта фотография была очень старой. Сайферу здесь, наверное, лет восемь. Зачем он решил её показать? — Билл, что это? — спросил Диппер, поражаясь, каким красивым парень был в детстве. Он был совсем не похож на своих родителей. — Это я вместе со своими родителями на семейной фотографии. Ты, наверное, хочешь сейчас меня спросить, зачем я тебе показал эту старую фотографию. Знаешь, Ёлочка, ты не одинок. Я тоже никогда не знал родительской любви. Мне не повезло даже больше, чем тебе. Тебя хотя бы любят отец и сестра, а меня не любил никто. За всю свою жизнь, я никогда не видел, чтобы мои родители улыбались. Но даже если они хоть когда-нибудь улыбались, то делали они это не при мне. Ты сегодня сказал своей матери, что она хотела от тебя избавиться. Я не верю, что это так. Вот от меня действительно хотели избавиться. Меня не пускали домой до шести часов вечера. А если я себя плохо вёл, то вообще до восьми. Мои родители даже не стеснялись говорить, что они хотят, чтобы я уехал из их дома и больше никогда не возвращался. А почему же тогда они не отдали меня в детский дом, если я им настолько сильно мешал? Ты же знаешь, что они были очень богатыми людьми. Им было выгодно то, что у них родился сын. Они хотели женить меня на дочери какого-то крупного миллиардера, когда я закончу престижный институт, который находился в Англии. Но, как видишь, я его не закончил, потому что, как я тебе много раз рассказывал, меня застукали в постели с парнем. Они, конечно же, были в шоке от такого. После того, как я объяснил им, что я гей, и мне не могут нравиться девушки, они меня выгнали из дома. С тех пор я жил один. Но я никогда не забывал о них. Просто я научился относиться к тому, что меня не любили, как ты уже наверняка догадался, с пофигизмом. Мне плевать на то, что у меня не было «настоящих» родителей. Сейчас у меня есть человек, любовь которого помогает мне не думать о них.       Диппера очень тронула история Билла, и он не смог сдержаться от того, чтобы не обнять его. — Ого, Билл, ты мне никогда не рассказывал этого. Я думал, что твои родители любили тебя до того, как ты сделал каминг-аут. Оказалось, что тебя вообще никто не любил, кроме меня. Я тебе очень сочувствую. Не могу понять твоих родителей. Как они могли от тебя избавиться? Теперь я не ощущаю себя таким уж несчастным. Мне даже начало казаться, что моя жизнь вполне нормальная. Я рад, Билл, что ты мне это рассказал. Я не чувствую себя одиноким. Ты прав, меня любишь не только ты, но и все остальные члены моей семьи, кроме матери, — сказал Диппер, всё ещё обнимая Билла. — И почему моя мать не может относиться ко мне так же, как Мэйбл?