За спиной каждого праведника

По-настоящему все начинается за день до Хэллоуина. Наша попытка обозначить приоритеты вылилась в ожесточенный спор. Чжоу (которая никак не оправится от тяжелого полостного ранения, нанесенного ей Пожирателем, когда мы пришли на помощь семье магглов), Эрик и Невилл выступают в пользу защиты «гражданских» – то есть немагических членов семей волшебников. Пэнси, Рон и Ансельм – за расширение нашего арсенала и привлечение финансов. Патрик, Райан и Ханна – за внезапные нападения на Пожирателей и вылазки, призванные уничтожить как можно больше врагов. – Ага, наподобие той, во время которой мы чуть не потеряли Чжоу! Нам надо думать о будущем, а не бросаться очертя голову на спасение незначительных людишек, – шипит Пэнси. – Грязнокровки все такие: насмотрелись боевиков – и принимают их за чистую монету. – «Незначительные людишки», говоришь? – при этих словах Патрик тянется за своей волшебной палочкой. Палочки моментально возникают и в руках Пэнси, Ариэллы, Ханны… Проходит меньше двух секунд перед тем, как члены нашей команды готовы изувечить друг друга. Мы с Энтони тревожно переглядываемся. Рон, неоспоримый командир нашего жалкого отряда, заталкивает Эрика с головой под стол и отпрыгивает назад, в укрытие, инстинктивно направляя свою палочку на спорщиков и едва заметно кивая в сторону камина, находящегося в другом конце залы. – Экспеллиармус! – кричит Ансельм со своего места у огня и обезоруживает всех. На его бледном осунувшемся лице написан страх пополам с яростью. – Нам нельзя бросаться друг на друга, – тяжело выдыхает он. – Для этого у нас недостаточно людей. Мы обязаны держаться вместе для борьбы с Вол… с ВДМ. – И Рон, и Ансельм смотрят на всех нас так, будто боятся за коллективную вменяемость. – Позаботься тогда, чтобы твои дружки-грязнокровки не теряли связи с реальностью! – со злостью бросает Пэнси. Глядя на них, я понимаю, что мы одновременно слишком усталы и слишком невинны для стоящей перед нами задачи; мы лишь разношерстный отряд внезапно повзрослевших детей. Чжоу с видимым усилием поднимается, чтобы защитить Патрика: – Перестань использовать это отвратительное слово. – Да ладно тебе, Чжоу. Неужели не видишь, что твоему бойфренду наплевать на все, кроме его сестры? Он только и делает, что смотрит свой телевизор и плачет по мамочке да папочке. Ну и еще чуть не укокошил тебя во имя спасения каких-то левых магглов… Разве не понятно, что он тоже руководствуется статусом крови? Только вот на волшебников ему… – ее речь преждевременно заканчивается хриплым возгласом. Надо пояснить, что при этом мы все сидим за грубо сколоченными столами в пабе «Трехголовый»: под защитой Хагрида, его кузена Рабелкуса – владельца заведения – и семи сотен лет охранных чар. Это местечко можно было использовать для встреч Ордена, но, если верить невнятным объяснениям нашего лесничего, атмосфера забегаловки показалась Альбусу и Минерве недостаточно утонченной. Нам же все нравится, особенно потому что напитки здесь за счет заведения. То есть нравилось, пока за барной стойкой внезапно не материализовался Снейп, ухмыльнувшись чуть менее холодно, чем обычно, и мгновенно наложив на нас Остолбеней. Рабелкус наливает ему двойной огневиски с невозмутимостью, которую можно объяснить только давними теплыми отношениями. Снейп выпивает содержимое своего стакана в несколько жадных глотков и только затем снимает с нас заклинание. Долей секунды позже мы все стоим, направив на него свои палочки. Чжоу тоже – серая от боли и обхватившая свободной рукой живот. – Но-но, – одновременно покачивают головой Рабелкус и Снейп. Владелец паба продолжает: – Он был здесь почетным гостем, когда вас еще и в проекте не наблюдалось. Всем сейчас же убрать оружие. – Они начинают жаловаться друг другу на наглость современной молодежи с такой увлеченностью, будто при каждой встрече только об этом и говорят. – Подумать только, – надменно сообщает ему Снейп, – седьмому курсу в этом году даже сюрприз приготовили, чтобы умаслить великовозрастных оболтусов: аппарация прямиком в Америку на празднование Хэллоуина, без сопровождения. Ханна и Пэнси сразу понимают, что это значит, и в шоке взвизгивают: – Неужели вы это допустите?! – Я всего лишь один из сотрудников Хогвартса, – пожимает плечами Снейп. – И кстати, если вас схватят во время попытки воспрепятствовать этой операции, то вам пришьют еще и шпионаж за ничего не подозревающим профессором, обсуждающим за чашечкой чая новости со своим старым другом. – Тут он опять поворачивается к Рабелкусу и говорит с леденящей душу усмешкой: – Да разве эта банда недоучек догадается видоизменить хамелеоновы чары, которые они проходили на пятом курсе, или пропитать накидки отталкивающими проклятия зельями? Наверняка им даже не под силу использовать уже существующие в Хогвартсе антиаппарационные заклинания… Боковым зрением я замечаю, что Невилл и Энтони смотрят на Снейпа разинув рты. Я, наверное, выгляжу такой же обескураженной и впечатленной: под прикрытием колкостей профессор снабжает нас стратегической информацией и тактическими советами. Это лучше любого домашнего задания, даже тех, что были со звездочкой. Только вот, если мы не потянем на звездочку, нам достанутся погибшие школьники или материализующиеся в Хогвартсе дементоры… Снейп остается в пабе на всю ночь. Он лечит Чжоу каким-то заклинанием, от которого она кричит во все горло минут пять, а потом, сорвав голос, лишь всхлипывает, пока не теряет сознание от боли. Никто из нас не решается усомниться в методах Снейпа или остановить его: мы знаем, что Чжоу не жилец, так что хуже уже не будет, что бы он ни сделал. Профессор отводит Патрика в сторону, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз. Патрик возвращается бледный, но полный решимости. Снейп всю ночь насмехается над нами, издеваясь и бранясь, пока нам не удается выработать правильную последовательность заклинаний, которые перенаправят ничего не подозревающих студентов на опушку Запретного леса сразу после того, как те аппарируют в кишащие магическими крокодилами болота Флориды. Мы будем ждать в лесу, готовые защитить детей, поэтому Снейп не слезает с нас, пока мы не вырисовываем оборонительную тактику в мельчайших деталях. Он постоянно оскорбляет нас самих, наш интеллект и нашу подготовку с настолько ядовитой точностью, что даже Пэнси и Эрик восстают против такого обращения. Утром Снейп молча собирается на задание вместе с нами. – Разве вас не хватятся в замке, сэр? – спрашивает Рон, и я пытаюсь догадаться по его тону: он беспокоится за Снейпа или из-за Снейпа – как бы тот не развернулся в разгар битвы против нас. – Благодарю за материнскую заботу, Уизли. – Лично я захотела бы врезать любому, обращающемуся ко мне таким покровительственным тоном, и Рон, наверное, пытается сдержаться изо всех сил. – Если вам так интересно, то Поппи как раз выхаживает меня после внезапного обострения крайне досадного венерического заболевания, о котором я не знал до начала этой недели. Обеспокоенная Алекто навестила меня не далее как вчера вечером, и у меня есть все основания полагать, что на данный момент она проходит ряд пренеприятнейших обследований в Мунго. Говорят, Амикус ожидает результатов с нескрываемым интересом… Одно слово – братская любовь! Так что внимание, которое обычно столь заботливые Кэрроу уделяют студентам Хогвартса, именно сегодня может оказаться не таким пристальным. Мы всего лишь юнцы, поэтому просто не можем не загоготать, услышав о венерологии. Еще пять секунд – и Рон аккуратненько садится в лужу. Его все еще трясет от смеха, когда он спрашивает: – Все знают, чем Кэрроу занимаются друг с другом, но почему Алекто думает, что могла у вас зара… – и тут Рон внезапно замолкает, глядя на Снейпа глазами размером с блюдца. – Из-за экономии продовольствия жаль, что ты так плотно позавтракал, – говорит Пэнси, и кривится не хуже своей маменьки, когда та узнала, что ее принцессе придется сидеть за одной партой с магглорожденными. – Ты выглядишь так, будто еда просится обратно. Они ненавидят друг друга так люто, что воздух между ними буквально трещит. – Голубки мои, – лениво бросает им Снейп, – вы являетесь лучшим подтверждением того, что чистокровным семьям следует опасаться кровосмешения. Я смотрю на него и вижу следы усталости, причиной которой является не только предыдущая ночь. Его мантия больше не излучает свойственного ей угрюмого великолепия и, судя по запаху, она не свежее его недельной щетины. Снейп выглядит одновременно потрепанным и готовым на все. – Да мы же… – начинают одновременно Пэнси и Рон, но не получают возможности договорить. – Не перебивайте. Я хотел сказать: какая жалость, что вашим родителям после сегодняшнего дня придется скрываться вместе. Снейп игнорирует возмущенные вопросы и строит нас в самый эффективный на моей памяти боевой порядок. И Мерлин, как нам это пригодилось! Я не люблю вспоминать тот день, поэтому скажу лишь, что мы все вернулись с опушки своим ходом (ну, за исключением одного человека) и что травмы студентов не были настолько тяжелыми, чтобы Поппи не смогла их залечить. По крайней мере, травмы физического характера. Брат и сестра Кэрроу понимают, что происходит, как только первая группа детей исчезает с места назначения (и вообще, нельзя не восхититься задумкой Пожирателей: бросить юных волшебников на съедение магическим крокодилам во Флориде – это очень в духе Хэллоуина. Уверена, что родители оценили бы иронию сполна). Но мы не можем не вмешаться, и Кэрроу не могут этого не заметить. Они быстро покидают Мунго и делают ответный ход, но не спешат в Запретный лес, нет: слишком опасно. Вместо этого один из них направляется в Хогвартс, а другой – в Министерство, откуда посылает на опушку дементоров. Я нахожусь во главе клина, который мы сформировали вокруг очумевших от страха детей, аппарирующих туда-сюда, потому что еще не ясно, что хуже: крокодилы или летящие всюду проклятия. Это моя первая встреча с дементорами лицом к… пустоте, и я проигрываю. Проигрываю по полной. Густая тьма вокруг дементоров поглощает все патронусы – и наши, и сотворенные некоторыми из студентов. За мгновения до этого я отметила про себя толковое владение палочкой несколькими семикурсниками и подумала, что неплохо будет их завербовать (да эти «дети» всего на два года младше тебя самой, Гермиона, и уже старше, чем вы с Гарри и Роном, когда… Нет-нет, концентрируйся на битве, концентрируйся!). Однако теперь даже объединенными силами мы не можем защититься от этих жутких фигур в капюшонах, и холод вокруг колет кожу иголками льда… – Третий маневр! – кричу я. Мы отработали его ночью, когда Снейп заставил отряд подготовиться на случай нападения дементоров, что тогда показалось нам сплошной паранойей. Все, кроме меня и Ариэллы, которая буквально парализована страхом, одновременно выкрикивают разученное заклинание и исчезают вместе с детьми. Я знаю, что группа материализуется в относительной безопасности хогсмидской таверны, где по чистой случайности Шеклболт как раз пьет пиво с ненароком оказавшимися там двумя аврорами. Я остаюсь на опушке замыкающей. Суицид чистой воды, и все наши это знают. Мы с Чжоу предложили мою кандидатуру, а Рон нехотя согласился – потому что мой патронус самый надежный, самый яркий… самый бесполезный кусок дерьма, который растворяется в воздухе через пару секунд после того, как я осталась один на один с дементорами. Четыре высасывающих душу монстра подплывают ко мне, и я изо всех сил пытаюсь сконценирироваться на самых счастливых воспоминаниях, но в памяти всплывают лишь блеклые фотографии, под шелест которых так приятно сдаться… Воздух замерзает в моих легких, а потом… А потом между мною и дементорами появляется тень. Нет, не патронус, а настоящая, осязаемая, вызывающая ужас фигура в черном. Сначала мне кажется, что это один из них, потому что он почти такой же высокий и тоже окружен аурой холода. Тень делает шаг в сторону дементоров, и те отплывают назад – все, кроме одного. Из уст новоприбывшего падают неизвестные заклинания. Невозможно низкий, будто потусторонний голос ласкает слова на арамейском, и самый крупный, темный, холодный дементор поворачивается к своей армии, отсылая ее прочь. На опушке остается только предводитель. Две фигуры сходятся – одновременно паря в воздухе и находясь под землей; это невозможно объяснить. А потом они заключают друг друга в объятия. Я покрываюсь льдом изнутри, но опушка вокруг наполняется теплом свежей крови, и в этой красной дымке проступают картины, которые навсегда отпечатаются в самой глубине моего естества. Это арены Древнего Рима, где рабы умирали в мучениях неделями, получая каплю воды за каждую багряную каплю на песке. Это китайские тюрьмы, в которых палачи дробили щиколотки заключенным. Это поля смерти в Камбоджи, где жертв после пыток убивали лопатами и молотками в целях экономии боеприпасов. Это переполненные костями рвы Аушвица и Треблинки. Отовсюду доносится вой мужчин, погребенных заживо со своими изувеченными детьми, и крик женщин, которым связали ноги, чтобы они не могли родить своих младенцев. У меня нет сил смотреть на все это, но по-другому никак. Калейдоскоп смерти вертится, вертится, исторгая картины пыток магглов и волшебников, столь отвратительные, что разум уходит в отключку, а желудок не может не взбунтоваться. Однако на смену одним ужасам приходят другие, и еще, и еще, и мне кажется, что это никогда не закончится. Но тут пустота побеждает – огромный, бескрайний пласт небытия, отсутствие пространства и материи. У меня подкашиваются ноги, хотя опуститься на примятую траву почему-то не получается. И вдруг я все-таки падаю – лишь долю секунды, пока не слышу в голове голос Снейпа: «Оставайтесь со мной». Тут невозможно не подчиниться. Я чувствую, что что-то изменилось после того, как мне пришлось перенести многовековую боль, в сравнении с которой пытки Беллатрисы кажутся приятным воспоминанием. С трудом разлепив зажмуренные глаза, я вижу дементора, спиной вперед отступающего к краю опушки и все еще заключенного в цепкую хватку второй фигуры. Монстр пытается вырваться, спотыкается, и тут… от него остается лишь исполосованный веками саван. Теперь я знаю, как убивают дементора. Лучше было бы не знать. Когда вторая тень поворачивается ко мне, я готова заавадить себя, только чтобы не видеть… все это… еще раз. Рука с палочкой трясется на пути к виску, но в это время фигура снимает капюшон и оказывается профессором Зельеварения, доброжелательным, как горка трупов. По сравнению с тем, чего мне уже никогда не забыть, он выглядит настоящим подарком на Рождество. Прямо-таки клубника со сливками на фоне толстых извивающихся личинок. – Что… что вы сделали? – удается спросить мне, когда рвотные позывы стихают. Но по-настоящему возвращает меня к реальности тот факт, что я все-таки успела разукрасить полупереваренным завтраком свою одежду, поэтому торопливо направляю на себя очищающее заклинание, чуть не содрав при этом кожу: магию, как и трясущиеся конечности, контролировать все еще непросто. – Хотите Обливиэйт? – со светской невозмутимостью предлагает Снейп. Однако его аура осталась прежней, и я инстинктивно отодвигаюсь от него, хоть он только что и спас мне жизнь. Или наоборот проклял меня на веки веков? Как бы то ни было… Я обхватываю себя дрожащими руками, сжимаю челюсти, чтобы перестали стучать зубы, и мотаю головой. Когда-нибудь я постараюсь все это забыть, но сейчас мне важно понять, что произошло. – Что вы сделали? – спрашиваю я еще раз. Снейп смотрит на меня свысока, с презрительной усмешкой, к которой я давно привыкла, но теперь я знаю, что скрывается за чернотой его глаз… Теперь я не могу себе представить, как он вообще способен на какое-либо подобие улыбки или любое другое выражение лица, не сопровождаемое воем Смерти. Снейп говорит: – Я ответил на его поцелуй.