За спиной каждого праведника

Ариэлла лежит на полу паба, бессвязно бормоча и изредка подергиваясь. У меня перед глазами все еще мелькают картины, увиденные на опушке, а в голове крутятся сказанные Снейпом на прощанье слова – перед тем, как он аппарировал, оставив мне склянку с зельем: «Выпейте до дна. Сражаться вам больше не под силу – магическое истощение, – но через пять минут вы сможете аппарировать вместе с этой бесполезной девчонкой к себе в укрытие. Ну или прикончите ее на месте, мне все равно. Главное, чтобы она не попала в плен». Я могла только кивать и надеяться, что желудок скоро перестанет выкручиваться наружу. Хотелось бежать, бежать без оглядки в глубину леса, зовя на помощь мамочку… Но стоило вспомнить, что когда-то делали с матерями… Нет, лучше стоять на месте и кивать. А Снейп напоследок добавил: «Ах да, мисс Грейнджер… Никому ни слова о том, что здесь произошло, пока я с вами не переговорю. Ваше молчание может выиграть войну… или наоборот всех погубить». И растворился во тьме. – Мы уже шесть часов как вернулись, а она все еще не пришла в себя… – я указываю подбородком на Ариэллу. – Еще не вечер, – отзывается Рон. Мы оба полулежим на каменном полу в «Трехголовом», Рон – спиной к стене, а я – на его твердой груди, безмерно благодарная за теплоту и надежность. Остальные тоже примостились где-то неподалеку, кто как… одна большая семья. Целые семьи подвергаются пыткам и погибают… Сердце мечется от сострадания до последнего вскрика последнего ребенка, а потом глаза наполняются огнем жгучих слез… Ариэлла держит мою руку – с тех пор, как я переправила ее сюда. Все остальные уже были в пабе, приходя в себя после короткой, но ожесточенной схватки, которая закончилась крайне неожиданно: Пожиратели якобы отступили, когда попали под шквал неизвестно откуда появившегося огня, подкрепленного боевыми чарами преподавателей Хогвартса. Те поспешили в Хогсмид, когда Кингсли понял, что без подмоги не справиться, и позвал на помощь. Преданные детям учителя, все до одного… жаль, что это не повысит их в глазах начальства. Теперь дементоры каким-то образом заперты в пределах леса и не могут больше попасть в Хогсмид. Полезная информация. Мы все на грани истощения, слишком уставшие, даже чтобы поесть, а в головах мелькают сцены прошедшего дня. Я не исключение: вот желтеющая среди грязи кость, вот… Я зажмуриваюсь: нет, не надо опять! Но это не помогает, и желудок снова болезненно сжимается. Снейпа больше никто не видел. Райан говорит, что тот вернулся на свою койку в Больничном крыле, чтобы успеть подменить неправдоподобный манекен к вечернему визиту брата и сестры Кэрроу. Провалившаяся операция будет разобрана до мельчайших деталей, а в адрес неизвестного шпиона полетят красноречивые угрозы… Но мы надеемся, что проследить утечку будет невозможно, потому что шестые и седьмые курсы с самого утра только и делали, что обсуждали «каникулы» в Америке. Тем временем Пэнси сквозь зубы благодарит Эрика. На ее лбу красуется внушительная шишка. Чжоу, по-своему истолковав скупые слова, не может не вмешаться: – Кишка тонка признаться, что ты просто запуталась в собственных ногах и упала вместо того, чтобы подпрыгнуть, как прокричал Эрик? – Заткнись, корова, я действительно просто сказала «спасибо». Да, он крикнул прыгать, но потом толкнул меня вперед, и второе проклятие пронеслось прямо над моей головой. Я бы сейчас с вами здесь не сидела, если б тогда подпрыгнула. – Я тебя не толкал, – говорит Эрик. – Ну а кто же тогда? Я почувствовала толчок в спину, а потом упала. Сзади меня стоял только ты – помнишь, когда все эти заклинания летели будто из ниоткуда? Я еще подумала, что кто-то из наших, наверное, придумал, как на время снабдить тебя магическим оружием в придачу к твоему маггловскому. – Говорю же: я ничего не делал. – Это был Снейп, – утверждает Чжоу, и на ее все еще сером лице расцветает какое-то ненормальное восхищение… я бы даже сказала, обожание. – Что, ты теперь тоже по нему сохнешь? – Неужели Пэнси предпочитает поругаться с Чжоу вместо того, чтобы опустить грязнокровку? Батюшки, чего только война не делает с людьми. Внезапно меня снова накрывает водоворот воспоминаний, и я трясу головой, пытаясь их отогнать. – Он спас мне жизнь, – твердит Чжоу с упрямством, которое я раньше видела только у Рона. – Она права, – шепчет мне на ухо Рон, в то время как девчонки продолжают огрызаться друг на друга. – Снейп боролся в Хогсмиде вместе с нами – под чарами невидимости. Он на какое-то время отлучился, но потом вернулся… Я засек его с помощью прибора, который он собрал вместе с Невиллом для отслеживания Меток… Знаешь, Снейп сражается, как настоящий демон. «Так он и есть демон!» – хочется крикнуть мне, но страшно даже мимоходом вспомнить то, что произошло сегодня на опушке. Мне каким-то образом удалось избежать града вопросов, посыпавшихся на меня со всех сторон, когда у остальных прошел шок от моего возвращения. Рон тогда обнял меня крепко-крепко, улыбнувшись широко и открыто. Он вдруг стал выглядеть таким внезапно взрослым, что веснушки начали казаться какой-то ошибкой на его трижды сломанном и наспех залеченном носу (разве во время войны найдется время на косметические операции?). Мы оба безудержно радовались тому, что выжили, а также возможности снова окунуться в уютное, привычное тепло нашей детской любви. Вот еще одна маленькая победа, за которую мы должны благодарить Снейпа, и от этой мысли мне под ребра будто заходит холодный осколок стекла. В конце концов мы помогаем друг другу подняться, кладем Ариэллу на импровизированную лежанку за барной стойкой, сметаем кастрюлю тушеных овощей, поставленную перед нами Рабелкусом, и забываемся в реках алкоголя. Обычно мы не позволяем себе терять контроль, но сегодня… Мне кажется, сегодня мы все боимся смотреть свои сны в одиночку и ведем себя, как пережившие глобальную катастрофу. Я замечаю, что все вокруг рассаживаются по парочкам: привычным (Чжоу и Патрик, Ансельм и Луна) и новым (Рон и Ханна). Я давно твердила Рону, что они идеальны вместе, и не могу не порадоваться, когда он наконец-то делает первый шаг. Отвернувшись от них, я замечаю, как смотрят друг на друга Эрик и Пэнси, и чуть не роняю от неожиданности бокал. Хотя… она же ушиблась головой. Это многое объясняет. Энтони уже в который раз ловит мой взгляд, и я понимаю, что надо бы ответить взаимностью: он подходит мне по всем параметрам; родители были бы безумно счастливы, приведи я домой такого парня. Но я не могу себя пересилить. Отрицательно качаю головой; он грустно улыбается в ответ. Мы всегда отлично понимали друг друга. Если бы только я могла… но нет. Ну, с его мозгами и внешностью достаточно переступить порог любого маггловского бара, дабы найти компанию на вечер, что Энтони время от времени и делает. Я указываю подбородком в сторону двери и подмигиваю. Он сразу понимает, что я имею в виду. В это время Рон бросает мне красноречивый взгляд поверх головы Ханны, но я лишь отмахиваюсь: пусть беспокоится о себе, а еще лучше – о своей новой подружке. На лице Энтони – смесь печали, озорного веселья и нежности. Как же мне хочется ответить на его чувства! Мы обмениваемся еще парой содержательных взглядов, после чего Энтони выпивает бодрящее зелье и, пригладив курчавые волосы и свою маггловскую одежду, выходит из паба, весело насвистывая и помахивая мне на прощанье. Да, одиночество ему явно не грозит. Кстати, об одиночестве. Появился Снейп. Лишь глянув на него, Рабелкус даже не тянется за стаканом, а сразу посылает вдоль барной стойки целую бутылку огневиски. Снейп пьет шумно, поглядывая на весь отряд с таким презрением, будто застал нас в своей личной кладовой. Трудно поверить, что когда-то кража ингредиентов для зелий казалась нам самым опасным на свете делом! Какими же мы были наивными… Вытерев рукавом рот, Снейп бросает в сторону Рона: – Благодарите слепую удачу. Мне еще никогда не доводилось видеть такую бездарную расстановку на поле боя. Тоже мне… гроссмейстер. – Фыркнув, он поворачивается к Пэнси: – А вы? Обязаны жизнью грязнокровке, – кивок в сторону Эрика, – и тому, что запутались в собственных ногах. Слизерин от стыда за свой факультет, наверное, в гробнице перевернулся. – Обведя взглядом жмущиеся парочки и ряды пустых бутылок на столах, Снейп внезапно заявляет: – Сворачивайте вечеринку. – Но ведь… – говорит Ансельм, однако сразу захлопывает рот, увидев нахмуренные брови. – Я, мистер Диггори, больше не ваш учитель, но мне и так видно, что вы уже достаточно приняли на грудь. Кроме того, у вас всех завтра в восемь утра тренировка в подвале, перед которой я бы посоветовал лечь спать пораньше, хотя… – тут взгляд Снейпа театрально задерживается на руке Ансельма, которая застыла под блузкой Луны, – таких щенков, как вы, нельзя торопить посередине процесса: еще перепутаете, что куда вставляется. Так что, отряд, разойтись по койкам. Нам ничего не остается, кроме как выполнить приказ. Все исчезают парочками быстрее, чем я успеваю подняться со скамьи: усталость отдает во всем теле мучительной болью. Издевательская усмешка Снейпа теперь направлена только на меня: – Очевидно, Грейнджер, мне придется повторно за сегодняшний день притвориться рыцарем и проводить вас до дома. Дело в том, что мы все, хоть и живем в разных уголках страны, никогда не ходим домой поодиночке и не остаемся на ночь нигде, пока команда минимум из двух человек не проверит дом или квартиру самым доскональнейшим образом. Как говорится, обжегшись на молоке… Аппарировав и использовав портключ, последнюю часть пути мы со Снейпом проделываем пешком. Затем много драгоценного времени уходит на снятие защитных чар и обследование небольшого, в принципе, помещения. Каждая клетка моего тела жаждет просто завернуться в одеяло, но я-то знаю, какие сны меня поджидают… Убрав палочки, мы остаемся стоять посреди грязноватой однокомнатной квартирки, между обшарпанным диваном и покосившейся раковиной. От нас несет смрадом битвы, дымом, смертью, огневиски, потом и кровью. Заметив, что я принюхиваюсь, Снейп предлагает: – Примите душ, а то еще уснете посреди нашего разговора. Добавьте ложку бодрящего зелья в шампунь: хуже вашим волосам уже не будет. Остальное выпейте. – Он критичным взглядом оглядывает тумбочку с чайником, которая вместе с раковиной заменяет мне кухню. – Я пока попробую сделать кофе. У меня совсем нет сил на возражения. К счастью, я чувствую себя уже не такой уставшей и обескураженной, когда возвращаюсь из душа в свежих джинсах и теплом свитере поверх термобелья, а также в других ботинках и выглядывающих из них толстых шерстяных носках. От моей кожи все еще приятно пахнет лимоном, имбирем и мятой – основными ингредиентами бодрящего зелья, которое придало некоторую пружинистость недавно обстриженным кудрям. Не то чтобы состояние волос для меня важно, но Снейп оказался прав. Он переводит взгляд с меня на свою видавшую виды мантию и спрашивает: – Я вас не очень затрудню, если испрошу позволения также принять душ? Не тратя сил на расшаркивания, я достаю стопку мужской одежды, которую храню под диваном: время от времени, если беженцам совсем некуда податься, они ночуют у меня. Когда Снейп в свою очередь возвращается из ванной, он выглядит как большая хищная кошка, которую взяли за шкирку и окунули в лужу. Его нос кажется еще более выдающимся на фоне мокрых волос, а запястья трогательно торчат из посеревших рукавов когда-то белой рубашки. Несмотря на все это, он каким-то образом внушает не меньшее уважение, чем обычно. Мы усаживаемся лицом к лицу на бугорчатый диван, я – подогнув под себя ногу в тяжелом ботинке и с кружкой в руках. Кофе оказывается под стать Снейпу: черным, обжигающим внутренности, с густым осадком, но одновременно неожиданно успокаивающим. Если это месиво меня не прикончит, то можно больше ничего не бояться в жизни. К делу. Чем дольше мы ходим вокруг да около, тем меньше остается времени на до крайности необходимый сон. – Насчет того, что произошло на опушке… – Я откашливаюсь. Ссутуливаю спину, чтобы усмирить дрожь, однако это не помогает, и кофе расплескивается мне на пальцы, а потом, когда я ошпарившись отдергиваю руку, еще и на внутреннюю сторону бедра, моментально просачиваясь сквозь джинсы. Снейп дотрагивается до горячего пятна, чтобы оценить серьезность ожога, но потом его ладонь просто остается лежать между моих ног. Он смотрит на меня – одновременно с насмешкой и вопросом в изгибе тонких губ, и искра, которую не смог раздуть Энтони, внезапно превращается в пылающий огонь, с каждой секундой подчиняющий себе все большую территорию. Мы пристально смотрим друг на друга. Мой рот приоткрывается будто сам по себе. Снейп медленно убирает руку. – Пожалуйста… не надо. – Я совсем не собиралась этого говорить. Даже не знаю, что имела в виду: само касание или то, что оно прекратилось. Понимаю только, что его рука на моем бедре меня напугала, но без нее еще страшнее. Поднявшись, Снейп принимается расхаживать по комнате. Скромных размеров моего жилища хватает лишь на три шага вдоль и два поперек, но это его не останавливает. Наконец он смотрит на меня – сверху вниз, – и я жалею, что он встал с дивана. – Вы не дергаетесь и не бормочете, как та девчонка. – Потому что я Гермиона Грейнджер. – Интересно: я впервые заявляю об этом так, как мне хочется, то есть не самодовольно или хвастливо, а будто мы оба знаем, на что я способна. Я бывала в заварушках и похлеще, успела повидать многое… Да, именно такое еще никогда, но, в принципе, достаточно. – Я не сворачиваюсь в калачик, чтобы поплакать. – По крайней мере, не при свидетелях. Картины с опушки надвигаются черной тучей, и я зажмуриваюсь, чтобы их отогнать, изо всех сил сопротивляясь абсолютному злу. – Не противьтесь, – говорит Снейп своим гипнотическим голосом. – Отдайтесь этому чувству. Отдаться?.. Он что, совсем свихнулся? Я в возмущении распахиваю глаза, и он вперивает в меня угрюмый взгляд, а потом, не прерывая контакт, садится на диван. – Я сейчас применю к вам легилименцию. Это не угроза и не просьба дать разрешение, а всего лишь констатация факта. Я чувствую, что захлебываюсь в увиденных сегодня ужасах, и каждая ноющая кость в моем теле умоляет сдаться и уступить, но я намерена бороться до последнего. – Не нужно сопротивляться, – повторяет Снейп. Что ему от меня надо? Я вся трясусь, и желудок грозит вывернуться наизнанку, и слезы текут по щекам… – Вы, – поясняет Снейп, прервав наконец магическую связь, – принадлежите к крайне редкому типу людей, у которых достаточно врожденной силы, чтобы окунуться в это и не сойти с ума. Чтобы использовать это в своих целях и вырасти. – «Это»? – я пальцами обозначаю в воздухе кавычки. – «Это», – деловито сообщает Снейп, повторяя мой жест, – есть сила Зла. Дамблдор был неправ: с силой Зла не может сравниться ничто. Посмотрите мне в глаза. Я повинуюсь и через мгновение падаю в его разум; падаю в ад. Все вокруг будто сошло с картины средневекового художника, поставившего себе целью запугать грешников. Бессчетные приспособления для пыток перемежаются с кострами, а на них – искаженные непрекращающейся болью лица людей… Крики, хрипы, стоны сливаются в монотонный гул, и я начинаю жалеть о том, что не заавадила себя еще на опушке. Но тут Снейп дает мне первую лекцию о неприкрашенной мощи, и я попутно узнаю больше о своем бывшем профессоре, чем хотела бы знать или решалась спросить. Все эти страдания, ужасы и агония не вызывают у него отвращения, нет; он купается в них, как скандинавский бог смерти, дышащий пеплом и пьющий из черепов своих неприятелей, впитывающий неусмиримые волны через поры кожи, смакующий проклятое море, как изысканное вино. Он собирает грязную энергию криков и мучений и направляет ее на подпитку своей силы. Я чувствую его ликование, последовавшее за амплитудой мощи, чувствую его потрескивающую от магического напряжения ауру. Она сияет – если абсолютная чернота может сиять. Я падаю, и тону, и не могу дышать. Когда Снейп выпускает меня на поверхность, мне кажется, что прошло не менее века, и я, обессилев, повисаю у него на руках. Я все еще хватаю ртом воздух, будто плыла все это время против течения, наперекор волнам, но так бы и не выжила, если б меня не вытащили за волосы на берег. Все тело болит; легкие горят. Та усталость, которую я чувствовала в начале вечера, и в подметки не годится пустоте, разрывающей меня на лоскутья сейчас. Словно кто-то надул шарик до отказа, и тот лопнул. – Как вы только можете?... – выдыхаю я наконец. Снейп смахивает волосы с моего лица, гладит меня по щеке, вдоль шеи, ниже и ниже по торсу… и шепчет в ухо: – Благодетельные герои на белых конях не выигрывают войны. Нет, войны выигрываются мерзкими типами, не боящимися замарать руки для того, чтобы фотогеничные молокососы красовались потом на обложке «Ведьмополитена». – Тут его голос, принадлежащий одновременно профессору и искусителю, становится острым, как клинок: – Я, – объявляет Снейп, – намерен выиграть эту войну. – Вот только на чьей стороне?.. – Оказывается, я невольно произнесла это вслух, потому что за вопросом следует ответ: – Разумеется, на вашей, – говорит Снейп с откровенной насмешкой, и у меня по всему телу идет дрожь. – Вы хороший человек, – настаиваю я с унизительно детским всхлипом, хотя мой внутренний голос кричит, чтобы я ложилась спать, пока не сорвалась в бездну, над которой так неблагоразумно танцую. – О нет. В истории человечества бесчисленные миллионы людей проходили через ад. Те немногие из «хороших», которым удалось выжить, стали еще лучше и использовали оставшиеся годы на благо окружающих, дабы подобные ужасы не повторились. В наше время тоже существуют такие люди. Когда кошмары не дают им спать, они идут строить что-то новое, искрящееся и дарящее надежду, из обломков и пепла. Я не такой. Я упиваюсь страданиями. Мне необходимо скрываться во тьме и дышать ею. Она тянет меня к себе и ласкает, как других ласкают лучи солнца. Она дарит мне силу, а я в ответ подпитываю ее. Это простой круговорот у истоков моей сущности. Вы тоже можете стать такой, если захотите. Мир вокруг нуждается в наших уникальных способностях. Его глубокий с хрипотцой голос преступно соблазнителен. Я с трудом качаю головой, все еще обмякая в его объятиях. – И знаете что? – неумолимо продолжает Снейп. – Все эти хорошие люди никогда бы ничего не добились, если бы такие, как я, не делали всю грязную работу – изо дня в день, чтобы так называемые герои могли оглянуться назад и сказать: «Мы победили зло». Какая чушь! На протяжении всей истории только адепты Тьмы, сражающиеся на стороне Света, могли «победить зло». Никак иначе зло не остановить. Я уже говорил, что Дамблдор был неправ. – Снейп презрительно усмехается. – Ни любви, ни этой вашей доброты просто недостаточно. – Он поднимается на ноги с таким величием, что едва умещается в моей комнатушке, и произносит театральным голосом, который и раньше использовал для цитат: – За спиной каждого праведника не крылья, а люди, помогающие ему творить добро. И, помедлив, глухо добавляет: – Я один из таких людей. – Но вас же за это ненавидят… А Гарри и Дамблдора все любили, и других хороших тоже… – Если я буду и дальше выглядеть так жалко со своими доводами, то умру от стыда, поэтому предусмотрительно замолкаю. Снейп ухмыляется: – Широким массам необходим объект для страха и ненависти так же, как некоторым людям нужно, чтобы их боялись и ненавидели. Одни добиваются этого, причиняя страдания обывателям. Другие же прибегают к более утонченным методам. – Вновь присев на диван, Снейп начинает объяснять низким голосом, вводящим в транс и пробирающим до костей: – Если их моральный компас не пострадал от соседства с необычными вкусами, они обращают зло против Зла. Так, Грейнджер, живут люди вроде нас с вами. Отбросы общества – это наш пир, и мы слизываем кровь проклятых с собственной кожи после того, как разорвали их на клочки голыми руками. Мы обнимаем то, что остальные боятся себе представить. Мы презираем счастье, потому что цена ему – намеренно забытые жертвоприношения Злу. Кроме того, счастье произрастает из несчастья других, – Снейп презрительно кривит губы, – поэтому мы довольствуемся отсутствием боли. Таких, как мы, единицы, но именно на нас опирается общество. – Тут его тон перетекает в более светский. – Обычно мы ненавидим друг друга, но в нашем конкретном случае, между мной и… тобой… все может быть иначе. По-настоящему улыбаясь пафосу собственной речи и каким-то образом снова обнимая меня, Снейп спрашивает: – Ты ведь спишь тут? Я могу лишь кивнуть. Он опускает меня на диван и, легонько подтолкнув, чтобы я подвинулась, устраивается рядом. Я все понимаю и не могу не подумать, насколько это неправильно, но у меня уже так давно никого не было… Я слишком долго функционировала как эффективная, но пустая оболочка. Поэтому я просто смотрю на Снейпа безжизненными глазами, в то время как он снимает с меня ботинки, свитер, футболку… Ближе к рассвету не остается ничего, что с моим телом еще не сделал Северус Снейп. Я держалась, когда он говорил держаться, и целовала все, что он подставлял для поцелуев. Сжимала и расслабляла мышцы по приказу. Кричала, когда по-другому было нельзя, и опускалась на колени, если он подталкивал меня вниз. Я раз за разом тонула в колючем обжигающем удовольствии и непереносимой боли, а Снейп раз за разом вытягивал меня обратно. Картины с опушки промелькнули перед моими глазами и исчезли; их эхо смешалось с мощью, которую я чувствовала в нем – да и в себе, прежде чем отпрянуть в ужасе, но каждый раз немного медленнее. В сером свете утра Снейп начинает одеваться. Я вспоминаю себя, вчерашнюю, и усмехаюсь, потому что казалась себе такой невозмутимой и уже все повидавшей в жизни. Смешок получается горьким. Снейп скупо улыбается и начинает профессорским тоном: – Вы обязаны уяснить, что эта наша… интерлюдия, хоть и довольно-таки приятная, была в первую очередь необходима для того, чтобы вы поняли некоторые вещи. Объяснять новый материал на практике всегда выгоднее. – То есть вы хотите сказать, что пожертвовали своей добродетелью, дабы довести до конца мое образование? – Ледяной цинизм так и сочится из моих слов, чему я даже сама удивляюсь. Снейп тоже замечает перемену. – Вот видите: урок уже приносит плоды. Стоит ему провести рукой по своим спутанным волосам, как они ложатся прядка к прядке и завершают возвращение хозяина к привычно угрожающему образу, частью которого является безупречная мантия, которой у Снейпа вчера точно не было. Он перехватывает мой взгляд. – Я не просил предоставить мне одежду, но раз вы об этом позаботились, было неучтиво отказаться. – И так, одним махом, он превращает мое гостеприимство в обидную шутку. Пока я пытаюсь подобрать для него достойный эпитет, он продолжает: – В любом случае, подумайте о том, что я сказал. У вас врожденный талант. – Я закатываю глаза, но Снейп настаивает: – Не отрекайтесь от него так легкомысленно, Грейнджер. Кто знает? Может, именно он понадобится вам для того, чтобы провести нас всех через эту войну. Разве ваш хваленый идеализм не требует пожертвовать чем угодно ради общего счастья? Или, – тут он внезапно повышает голос, – вы готовы умереть без пользы, лишь бы остаться хорошей девочкой?! Снейп в один шаг оказывается у дивана и яростно шепчет, глядя на меня сверху вниз: – Разве вы готовы смотреть, как умирают те, кого вы любите, кто боролся бок о бок с вами – за вас, – и не воспользоваться магией, которая может их исцелить, только потому что она темная? Мне совсем нечего возразить, и я невольно вжимаюсь в подлокотник дивана. Мне стыдно за мою наготу, за тяжелый запах, висящий в комнате после наших ночных… занятий, за испачканную простынь, всю во влажных пятнах, потому что Снейп стоит передо мной идеально собранный, безукоризненно чистый и свежий. От вчерашнего нескладного, трогательного мужчины не осталось и следа. – Никто не говорит, что вы обязаны наслаждаться темнотой так, как я, – более мягко продолжает он, – но это помогает. – Поделившись советом, он становится привычно холоден. – У вас час на то, чтобы привести себя в порядок и явиться на тренировку.