Овощное танго

      Ваня уже теряет всякую надежду, что ему откроют, но за дверью наконец-то раздается шорох, а затем какой-то грохот. Еще пару мгновений ничего не происходит, но замок все-таки громко щелкает. Светло стоит, тяжело привалившись к двери и дыша широко открытым ртом, и Рудбой сразу думает, что соседушка сильно пьян или что-то принял. – Ты в порядке? Я ключи забыл. – Ваня заходит домой, огибает Светло и на автомате принюхивается, пытаясь уловить запах алкоголя, но в воздухе витает только навязчивый синтетический аромат клубники или чего-то похожего. – Я? Да. В полном. – Фаллен, отлипает от двери, но, сделав буквально два шага, сдавленно стонет сквозь зубы и цепляется Рудбою в предплечье мертвой хваткой. Он стоит, крепко зажмурившись, и Ваня, кажется, начинает паниковать. – Бляяядь. – Ты заболел что ли? Эй? Вань, да что происходит? Что болит?       Светло приваливается к нему, уткнувшись лбом в плечо, и Рудбой не придумывает ничего лучше, чем погладить его по вздрагивающим лопаткам. Спина под ладонью влажная даже через ткань футболки. Только сейчас Ваня замечает, что Фаллен одет несколько странно – в его, рудбоевскую, домашнюю майку, которая доходит ему почти до середины бедер. На Светло она смотрится как диковинное платье, мятое и не очень свежее. Никаких штанов или шорт не видно, и Рудбой окончательно перестает что-либо понимать. Он шепчет какую-то успокаивающую хуету, не глядя скидывает кроссовки, приобнимает Светло за талию и медленно ведет его в комнату. Они двигаются с черепашьей скоростью, и путь до соседней комнаты занимает пиздец сколько времени. Фаллен переставляет ноги медленно, почти не отрывая босые ступни от пола, со свистом втягивает воздух на каждый шаг, пару раз вскрикивает и непрерывно сдавленно матерится.       Пока они идут до комнаты, с Рудбоя сходит семь потов, он уже волнуется совершенно по-настоящему и пытается судорожно сообразить, по какому телефону вызывать скорую и где ближайшая больница. Нельзя сказать, что за полгода совместного проживания он стал великим специалистом по Светло, но в таком жутком состоянии не видел его еще ни разу. Даже когда они, не просыхая, неделю бухали и праздновали свою свободу от вторых половинок. Вообще, забавно все тогда сложилось. Рудбой дал объявление о сдаче свободной комнаты не столько из-за нужды в бабле, сколько от тоски, которую вызывала одинокая хата после разрыва с Настей. Фаллен же, как оказалось, тоже разошелся со своей пассией и срочно искал жилье с “нормальным” соседом. После десяти минут неловкого молчания они тогда выпили пивка, пожаловались друг другу на безумных баб и зареклись еще хоть раз связываться с “молоденькими и возвышенными”. На следующий день Рудбой помог новоявленному соседу перевезти пожитки, и так они зажили не то чтобы душа в душу, но вполне себе неплохо. Большую часть времени они не вмешивались в жизнь друг друга, но иногда рубились во что-то по сети, раскуривали косячок или употребляли что-нибудь на двоих. В общем-то, ладили хорошо, но вот сейчас Светло, кажется, собирается подохнуть у Вани прямо на руках. И Ваню это совершенно не устраивает.       У Фаллена в комнате какая-то странная атмосфера: шторы задернуты, а яркая настенная лампа включена, постель разобрана, белье скомкано невнятным комом, а приторный запах чувствуется здесь еще сильнее. Ваня против воли морщится. Он присматривается и замечает лежащее за кроватью зеркало, которое еще утром совершенно точно висело на стене. Все чудесатей и чудесатей, в самом деле. Мало того, что Светло решил вздремнуть посреди дня, так еще и с зеркалом в обнимку? В голове вертится скользкая неуловимая мысль, которую все не удается поймать и обдумать. Да еще и Фаллен, прижимающийся теплым боком и влажно дышащий Рудбою в шею, мешает сосредоточиться. Ваня пытается отстранить его от себя, но хватка у того какая-то адская, так что он просто продолжает мягко подталкивать их обоих к кровати. – Ну все, слышишь? Вань, хватит. Я пиздец напуган уже. Давай, садись. И все мне расскажешь, ладно? – Нет! – Светло упирается, когда Рудбой пытается усадить его на постель, отталкивает и практически отскакивает в сторону. – Я постою. Все нормально. – Ладно! Ладно, я понял.       Ваня уверен, что все не нормально. Он это видит своими собственными, блядь, глазами. Фаллен немного приходит в себя, но он все еще весь встрепанный и помятый, щеки и уши горят ярким цветом, губы припухшие и, кажется, искусанные, а глаза сверкают каким-то диким, почти безумным огнем. А еще он пытается натянуть Ванину футболку ниже, спрятать оголенные бедра, и, наверное, все это должно выглядеть комично. Но не выглядит. Фаллен сейчас похож на загнанного в ловушку зверька, который вроде и помирать собрался, но и бороться готов до последнего. Ваня ловит себя на неожиданной мысли, что Светло это все очень идет. И такой расхристанный, разрушенный вид, и широкая футболка с чужого плеча.       Рудбой рассеяно растирает лицо ладонями, пытается найти какие-то слова и все же выяснить, что тут вообще происходит. Чтобы дать себе хоть пару минут на раздумье, он тщательно распрямляет смятое одеяло, подтаскивает зеркало и прислоняет его к стене. Светло все так же стоит, замерев, и настороженно следит за каждым движением, как будто готов кинуться прочь в любую секунду. Рудбой просто скидывает одеяло на стул, чтобы расправить простынь, но что-то с глухим стуком падает на пол и укатывается под кровать. Ваня приседает, чтобы достать, но Фаллен наконец-то отмирает и подает признаки жизни. – Не надо! – Он все так же не двигается, но вроде дышит уже поспокойнее, хотя от здорового и нормального его вид ой как далек. – Спасибо за помощь, но тебе лучше идти. Дальше я сам. – Ага, сам. – Ваня, несмотря на возражения, протягивает ладонь и подхватывает пальцами продолговатый тюбик. Он распрямляется, крутит в руках узнаваемую тубу смазки. У него почти такая же, только наклейка серебристая, а не красная. – Клубничная – самая отстойная. Тошнотворно пахнет.       Смазка становится тем кусочком паззла, который помогает понять, почему Светло посреди дня валялся в кровати и почему он такой растрепанный, но не помогает понять, почему он стонет на каждый шаг, почему он в Ваниной футболке и нахуя ему зеркало. – В следующий раз я обязательно тебя спрошу, как мне дрочить и какую смазку выбрать. Обязательно. – Да, уж лучше спроси. – Рудбоя немного отпускает. Раз Фаллен язвит, то, видимо, все не очень плохо. – Не похоже, что ты справляешься сам. – Он тут же осекается, понимая двусмысленность фразы. – Я имею в виду, что… Извини, что прервал. Кхм… И явно что-то пошло не так. Правда, дрочи, как хочешь, но у тебя… у тебя точно все нормально? Выглядишь пиздец.       Фаллен растягивает губы в фальшивой улыбке, коротко кивает. – Все заебись. Прости, что напугал. А теперь иди. – Он выжидающе смотрит и, кажется, дождаться не может, когда Рудбой свалит из комнаты. – Лааадно. Как знаешь.       Ваня уже почти выходит в коридор, когда ловит краем глаза движение и оглядывается. Светло осторожно переставляет ноги, двигается в сторону кровати. Даже со своего места Рудбой видит, как тяжело ему дается каждый шаг: на висках блестит испарина, рот широко открыт, и дышит Фаллен часто-часто. Ваня сомневается доли секунды. Он быстро стягивает куртку, вешает ее на крючок у входной двери и возвращается. В комнате ожидаемо ничего не изменилось. Но Светло опять стоит, замерев, только руку прижимает к животу, стискивая хлопок футболки. Рудбой не понимает, блядь, что происходит, но он не может сейчас оставить Фаллена наедине с этим. Что-то явно не в порядке, а они все же не чужие друг другу люди.       Он приближается максимально шумно, громко шаркает ногами и покашливает пару раз, чтобы уж точно не застать Светло врасплох. – Ты можешь уже съебать, а? – Слушай… – Ваня не уверен, что это хорошая идея, но он останавливается у Фаллена за спиной, кладет ладони ему на плечи. Мышцы там словно окаменевшие, твердые и напряженные, и Рудбой совсем легонько начинает их разминать. Он старается говорить уверенно и ровно, но, кажется, у него не очень выходит. – Если это была просто дрочка, то тебя бы так не скручивало, да? Если… если не просто… – Да еб твою. Что ты знаешь? – Светло пытается сбросить Ванины руки с плеч, но как-то вяло. Он утыкается лицом в ладони, и из-за этого его голос звучит приглушенно. – Что ты знаешь о “не просто дрочке”, а? Дохуя специалист, что ли?       Рудбой сам замирает, но пытается не выдать своего ахуя. Мысли скачут в бешеном хаотичном порядке, мешая сосредоточиться. Он старается хоть как-то понять, о чем они вообще сейчас говорят, но не получается. Ваня цепляется за главное – Фаллену нехорошо. А уж почему и отчего – вопрос десятый и не его, Рудбоя, ума. – Не специалист. – Он снова начинает разминать чужие плечи и капельку ликует, когда напряжение из них по чуть-чуть уходит. Ему даже кажется, что Светло немного подается, подставляется. – Единственное, что я знаю, что если ты себе что-то повредил, то нужно к врачу. А учитывая, что ты еле ходишь, надо вызывать скорую. – Нет. – Ваня. – Рудбой начинает терять терпение, но изо всех сил старается не повышать голос. – В игрушках нет ничего… такого, окей? Хватит капризничать! Вдруг у тебя что-то серьезное?       Ване даже со спины видно, как ярко у Фаллена полыхают уши, он снова весь каменеет, замирает на пару секунд, а потом делает пару аккуратных медленных шагов от Рудбоя. Ваня задерживает дыхание, он надеется, что ему удалось уговорить Светло, но что-то подсказывает, что так просто тот не сдастся. Хочется отмотать последние полчаса назад какой-нибудь волшебной перемоткой, чтобы заранее позвонить соседу и предупредить о возвращении домой. А еще лучше – часа на полтора назад. Чтобы Фаллен не успел… сделать то, что он с собой сделал. Что бы это ни было. Просто хочется, чтобы ситуация как-то разрешилась, перестала быть такой удушающе неловкой, а в соседях снова оказался придурковатый, но классный чувак без проблем в области… в любой области, ладно.       Когда Светло разворачивается к нему лицом, Ваня рефлекторно отшатывается. У того злое, непривычно резкое выражение лица, немного пугающее, но притягательное. – Да что же ты доебался? – Фаллен больно тычет Рудбою пальцем в грудь. – У меня все в порядке. Я в порядке. Почти. – Он как-то особенно шумно выдыхает, кривится и прикусывает губу. – Я ничего себе не повредил, ясно? И я не собираюсь идти к врачу. Или вызывать скорую. И если ты еще раз об этом заикнешься… – Тогда ты можешь просто объяснить, блядь?! – Ваня срывается почти на крик, он отпихивает руку Светло, отчего тот немного теряет равновесие и начинает оседать на кровать.       Фаллен приземляется на постель, громко всхлипывает, зажмуривается и начинает быстро-быстро дышать. Рудбой пугается так, что сердце, кажется, останавливается. Он приседает на корточки перед кроватью, потом садится совсем, прямо на пол. Светло не реагирует, пока Ваня не начинает успокаивающе поглаживать его по острым коленкам. – Вот что ты за человек, Рудбой? – Он распахивает глаза широко-широко и смотрит как-то слишком доверчиво и открыто. – Это не игрушка. Почти, но нет. – Я не понимаю. – Кое-что… я не могу в больницу. Так что если ты не дипломированный проктолог, съеби, а? Будь человеком. Мне нужно как-то эту штуку из себя достать. – Светло улыбается, криво и измученно, но все равно ехидно. – Бляяяя. – Ваню бьет пониманием, что сейчас происходит. Он слишком ярко и наглядно представляет, рисует себе картинку – и заливается румянцем, хотя, если честно, краснеет он очень, очень редко. Чтобы прийти в себя требуется некоторое время, но Рудбой все же справляется, хотя каждое слово приходится подбирать очень осторожно, чтобы не сделать все еще более неловким. – Ладно. Раз говоришь, что тебе надо… достать эту штуку… Если все под контролем, то мне правда лучше идти, да?– Рудбой сам себе кивает, одобряюще похлопывает Светло по колену и собирается уже вставать, но его пальцы хватают и больно стискивают. – Нихуя не под контролем. – У Фаллена опускаются плечи, он снова зажмуривается, а брови сходятся в грустной гримасе. Он сейчас весь такой несчастный, что у Вани что-то обрывается внутри. – У меня не получается. Я пробовал. – Эй. – Рудбой даже не пытается вырвать пальцы из железной хватки, а второй рукой так и поглаживает Светло по голой коленке. – Посмотри на меня. – Фаллен упрямо мотает головой, но потом все же распахивает глаза: почти черные, сумасшедшие, с влажными острыми ресницами. – Ситуация хуевая, но не смертельная, правда? Врачи… сталкиваются со всяким. Хочешь, я поеду с тобой? Или давай позвоним Славе или Мише? Если не хочешь, чтобы я ехал. – Ты ебанутый? – Светло скидывает все уныние и отчаяние за доли секунды, превращается в себя самого – язвительного и колючего. Он совершенно неожиданно дает Ване не болезненный, но обидный подзатыльник. – Давай еще в инсту трансу сделаем под заголовком «ФАЛЛЕН ЭМЦЕ СИДИТ НА ОГУРЦЕ». Ты издеваешься? Я не поеду ни в какую больницу. И не надо, ради бога, блядь, об этом кому-то еще сообщать! Тем более моим друзьям! – Огур… бляяяяяя. – Рудбой чувствует, как по виску у него стекает крупная капля пота. Все это должно быть смешно, наверное, но нихуя не смешно. У него слишком богатая фантазия: не представлять сейчас в подробностях и красках, что происходит со Светло, не получается. Ване приходится несколько раз выдохнуть, шумно и громко, чтобы взять себя в руки. – Но ты же понимаешь, что не можешь все оставить ТАК? – Ты мне поможешь.       Оглушающая тишина, повисшая в комнате, длится и длится. Они молча пялятся друг на друга: Фаллен – с залитыми румянцем щеками, но упрямо сжатыми губами, Рудбой – растерянный и ошарашенный. – Нет. Я не могу. – Тебя никто не спрашивает. У меня нет другого выхода. Видит боженька, я хотел бы, чтобы на твоем месте оказался кто-то посмышленней и кого можно будет потом безнаказанно убить, но хули теперь поделать, да? Соседи должны друг друга выручать. – Нет. Это пиздец какой-то. Я не… – Ваня спорит, но как-то обреченно. Он знает, что не может сейчас просто развернуться и уйти. – Хватит ломаться, как телка, Рудбой. Что, никогда не засовывал пальцы людям в жопу? Как-нибудь сообразишь. – Нагловатая расслабленность осыпается со Светло, оголяя уязвимость и смущение. Он криво улыбается, морщится и наконец-то ослабляет хватку на Ваниных пальцах. – Хуево, что все так. – Хуево.       Рудбой смотрит на Фаллена последний раз, надеясь, что тот передумает, но видит только обреченную уверенность. Он раздраженно выдыхает, встает и выходит из комнаты. Надо покурить. И переодеться. Не в уличной же одежде… Блядь. И руки помыть? Блядьблядьблядь. Почему это его жизнь, а? Нахуя он вообще искал себе соседа? Лучше бы завел хомячка. Вряд ли бы тот додумался запихивать себе огурцы в задницу.