Родная

      Пока Лисса валялась в пещерах без права встать на ноги и тихо материлась на чересчур заботливую Ниру, жизнь сопротивления немало изменилась. Во-первых, произошло распределение стрел между людьми, которые в детстве успели пройти посвящение. Это были Нортон Огнев, Нира, Лисса, Миракл, Диара, Черная Королева, Астариус и еще несколько взрослых часодеев, имена которых Василиса так и не удосужилась узнать. Во-вторых, все эти люди составили сложный защитный эфер, который куполом укрывал пещеры от глаз Духов, патрулирующих Эфлару в поисках оставшихся в живых фей и лютов. Теперь сопротивление могло не уходить выше в горы и спокойно спать по ночам: Духи просто обходили их места стороной, повинуясь странным чувствам, которые вызывал у них эфер.       Наступил дождливый октябрь, на горы опустился мерзкий густой туман. Работы по сборке урожая закончились, и теперь все в пещерах принялись утеплять свои комнаты. Василиса тоже не отставала: законопатила щели в окне мхом, связала под руководством Ниры и ее подруг два шерстяных одеяла, кофты и четыре пары шерстяных носков для себя и Лиссы. Вязать ей очень понравилось, особенно в теплой женской компании, у горящего очага и с кружкой теплого молока.       Примерно в числах десятых вышла из своей своеобразной палаты Лисса и, хотя ей бы стоило еще полежать в своей комнате, с громогласным: «Скучали, девчонки?» — вторглась в небольшой кабинет Огнева, в котором теперь проводились заседания совета сопротивления.       — Мы рады, что ты чувствуешь себя хорошо, — устало ответил Нортон-старший, лишь мельком глянув на нее, — но будь так добра, сядь и попробуй разобраться в ходе наших дел.       — А мне дочурка все рассказывала, — Лисса подмигнула Василисе. Очевидно, настроение у нее было сегодня невероятно хорошее. — Вы решили грабануть Мортинову еще раз?       — План на стадии разработки, — ответил Огнев.       — План заранее провальный. Она ужесточит охрану, а может вообще сойдет с ума и уничтожит все стрелы.       — И что ты предлагаешь делать? — скептически поджала губы Нерейва.       В кабинете повисла мертвая тишина. Лисса, оттянув воротник своего свитера, села на деревянную скамью у входа. Никто не знал, что делать с часодейством, которое так внезапно свалилось на голову. Тем более, когда его ценой оказалась человеческая жизнь, жизнь мальчишки.       — Ладно, — Огнев хлопнул в ладоши, — думаю, что обсуждать больше нечего. Давайте вернемся к делам, так от нас будет больше пользы. Послезавтра в пять часов, тут же. Прошу не опаздывать.       Члены совета стали по-тихоньку вставать и собираться. Только Василиса, Миракл и Нортон оставались на местах и своими заговорщическими взглядами заставили Лиссу остаться на месте. Когда все вышли, она, уже в край заинтригованная, спросила:       — Что это вы трое задумали, пока меня не было, а?       Миракл усмехнулся.       — И все-то ты видишь, Лисса…       — Ну же, я жду ответа.       — А нет никаких задумок, только одни догадки, — Нортон-старший встал со своего стула и задумчиво прошелся по периметру комнаты к книжной полке, достав оттуда пачку исписанных бумаг: — Понимаешь, Лисса, нашему дорогому Мираклу досталась стрела с часолистом — большая редкость, между прочим! Он как следует изучил его содержание и понял, что стрела принадлежала юной эфларской девушке, у которой — о чудо! — был возлюбленный с Осталы, с которым они вели долгую романтическую переписку. Казалось бы, тут одни чувства, ничего важного, так, история двух посредственностей, но ты только послушай эти отрывки… Секунду… Ага, вот: «… нам придется оставить свой древний особняк и кто знает, что Духи с ним сделают…». Или вот эта строка: «… и я понятия не имею, что такое тилефон или телевизар (не знаю точно, как пишется), а ведь мне придется жить среди всего этого…». Ты понимаешь, к чему я клоню?       Лисса, внимательно слушавшая речь Огнева, подняла на него недоумевающий взгляд:       — Клонишь к тому, что какие-то остальские часовщики решили оставить свой дом и начать жить жизнью обычных остальцев?       — Нет! — тут уже не выдержал Миракл, которому не терпелось высказать придуманную им теорию, объяснение которой так растянул Нортон. — Мы не знаем, что делали остальские часовщики, когда Астрагор пришел к власти. Сама помнишь, в то время были другие проблемы. Но ведь за все эти годы мы ни разу не видели их тут, на Эфларе, среди Духов-завоевателей! Может быть, они все еще живут привычной жизнью, а может быть, как и эта семья, противятся власти Астрагора. Ведь, согласись, отчего этой семье быть исключением? Отчего всем часовщикам не прятаться в мире технологий, чтобы Астрагор не терроризировал их, как терроризирует нас?       Нортон дал Лиссе бумаги и вернулся к своему месту. Все трое — он, Миракл и Василиса — желали узнать мнение Лиссы. Она же только рассеянно крутила письма в руках и все никак не могла сформулировать мысль.       — Идея — дрянь, — наконец, вынесла она вердикт. — Почему Астрагор не терроризировал остальских часовщиков все эти годы, а тут вдруг начал в вашей теории?       — Мы не знаем, — покачала головой Василиса, — но эти письма… Мы изучили их от и до за эти недели. Все втроем каждую мелочь принимали во внимание, и общая картина у нас сложилась именно такая. А твой вопрос… Он действительно единственный камень преткновения. Но если ты считаешь, что не стоит проверять идею, то…       — Эй! — Лисса тут же встала и подняла руки: — Я не говорила, что проверять не стоит. Я же за любое безумство, помните?       — Потише, — осадил ее Огнев. — План на стадии разработки. Мы не можем просто так бросаться в бой, нужно все обдумать.       — Что конкретно? — Лисса уже вошла в кураж, мысли в ее голове метались.       — Да все, абсолютно все. Мы сейчас, как слепые котята, — ответила ей Василиса. — А наш план — решето, в нем тысячи дыр и несостыковок. Но господин Огнев уже послал на свой страх и риск письмо одной знакомой с Осталы…       — Селене?! — Лисса дернулась и посмотрела на Нортона, как на кретина: — Ты совсем?       — А что не так с Селеной? — картинно забеспокоилась Василиса. Она не стала раскрывать кому-то, что многое знает о Селене Драгоций, это могло бы подорвать доверие к ней среди совета.       — Что не так с Селеной? Да хотя бы то, что она замужем за Духом! Огнев, ты идиот!       Нортон-старший закатил глаза. Его, казалось, совсем не трогали слова Лиссы; он был твердо уверен в правильности своего поступка. Когда-то в молодости он любил Селену, как родную сестру. И, хоть Огнев совсем не был сентиментальным и доверчивым, почему-то до сих пор верил в то, что Селена, даже находясь среди Духов теперь, смолчит об их переписке. Все это он попробовал растолковать Лиссе.       Она слушала без особого интереса, уверенная в своей правоте, как и Нортон, однако спорить не стала: зачем, если дело уже сделано и вспять время не повернешь? Единственное — она спросила, пришел ли ответ. Ответа не было уже третий день.       — Ну мы тут все точно трупы, — равнодушно подытожила Лисса, а потом вдруг снова повысила голос: — И к чему нам вообще эти остальцы?!       — Как? Для того, чтобы с ними заодно поставить Духов на место. Если остальцы, конечно, тоже против них, — пожал плечами Миракл.       Лисса фыркнула:       — Ну и планы у вас. Ладно, если это все, то я ухожу. У меня куча неоконченных дел, а вы сидите тут и ждите ответа. Получите — позовите меня, — и она быстро покинула кабинет, то ли разозленная, то ли возбужденная всеми новостями.       Миракл, проводив ее взглядом, достал из-за своего стула бутылку с настойкой и плеснул ее в три небольшие рюмки. Он, Василиса и Нортон в полном молчании выпили и съели по сухой ржаной лепешке. В последнее время такие посиделки — молчаливые, тоскливые, но по-своему приятные — стали их традицией. То они отдыхали после изучения писем, то после написания, то после создания купола… Словом, эти трое нашли общий язык, чему Василиса была несказанно рада. Не то, чтобы ей было о чем поговорить с двумя взрослыми мужчинами из совсем чуждого ей мира. Их объединяла только общая мечта — освободить планету, и они были готовы на жертвы; готовы были трудиться, ждать и терпеть.

***

      Лисса тяжело ступала по опавшей полугнилой листве яблонь и груш. Раны еще давали о себе знать, а сил что-то делать как не было три недели назад, так и сейчас не прибавилось; отсутствие аппетита и отвращение к еде привели ее к страшнейшему истощению: ребра торчали, волосы секлись, ногти расслаивались и кожа была бледная, как небо ранним утром. Не пройдя и метров пятисот от кабинета Огнева, она присела на траву, вся вспотевшая, в жару, с одышкой, и в полном отчаянии спрятала лицо в ладони.       По ее вине погиб человек. Она отравляет жизнь своей же подруге, Нире. Даже собственное тело ее ненавидит, иначе бы раны заживали быстрее. А еще эта Диана висит на ней тяжким грузом: ведь она обещала Диаре отыскать ее, обещала… А эти трое? Рвутся в самое пекло именно тогда, когда она не может ни чем им помочь, даже себе не может помочь.       — Великое время, лучше б ты померла, — положив подбородок на колени, пробормотала Лисса. — Уйди, хандра!       Вздохнув, она вызвала свою новую часовую стрелу и решила, наконец, посмотреть вероятности будущего, вместо того, чтобы унижать саму себя. Поначалу Лисса не думала, что будет долго вычислять будущее — так, минут двадцать разминки — но, внезапно наткнувшись на какие-то зацепки, уходила все дальше и дальше во времени…       Она очнулась через полтора часа и, будто уже совсем здоровая, понеслась в пещеры.