Родная

Лисса сидела на своей кровати, тихо шипя каждый раз, когда Нира дотрагивалась до ее раны на плече смоченной в заживляющий отвар тряпкой. — Терпи! — строго приказывала Нира и продолжала сосредоточенно промакивать рану, заодно придирчиво ее оглядывая: — Мне не нравится, как она заживает. Лисса не отвечала. Была уже поздняя ночь. Последние сутки прошли для обеих женщин в адской суматохе, так что теперь, объединенные общими бедами, они чувствовали себя чуть ли не сестрами. Отбыв на миссию, Нортон буквально обрек их стать негласными предводителями сопротивления, то есть решать все проблемы поселения. А помимо внезапно вернувшейся Дианы и новостей, что она принесла с собой, проблем была уйма, и все шли с ними или к Лиссе, или к Нире, в зависимости от того, что нужно было сделать: спокойно рассудить или решительно выполнить. Нира отложила отвар и тряпку и принялась перебинтовывать рану. — Мне не нравится, что Нортон, Василиса и Миракл задерживаются. Завтра тридцать первое октября, — сказала она. Против воли из груди вырвался тяжелый вздох. Рядом с детьми и свекровью Нира пыталась быть сильной, вселять в окружающих уверенность и надежду, которых, на самом деле, ей и самой-то недоставало. Это делало ее несчастной. Лисса, скривившись, дотронулась до новой повязки и пробормотала: — Уверена, они… Вдруг дверь бесцеремонно распахнулась и в комнату влетел встревоженный Норт-младший. — Мама, отец вернулся! — затараторил он. — Они с Мираклом принесли часы! Нира радостно охнула и выронила из рук бинты. Лисса нахмурилась: — Что значит они с Мираклом? — Василисы нет с ними, — дрожа от перевозбуждения, ответил Норт. — Какой ужас! — воскликнула Нира и засобиралась: — Лисса, пойдем. Мы узнаем у них все. Втроем они бегом направились к кабинету Нортона. И он, и Миракл уже были там. Часы, целые и невредимые, стояли на столе, мерно отсчитывая последние минуты первого часа нового дня. Нира тут же внимательно осмотрела мужа, Миракла и, не найдя никаких видимых повреждений, принялась заваривать крепкий травяной чай. Лисса, мрачно глядя на братца, стояла в дверном проеме. Из-за ее спины нерешительно выглядывал Норт. — Она пропала, — заметив на себе взгляд Лиссы, устало сказал Нортон. — Улетела в разведку, и все. Был шторм. Наверное, упала в море. А может быть взята в плен. Лисса шумно вдохнула и рвано выдохнула. На сердце будто свалился многотонный камень. Она с трудом заставляла себя не закричать. Василиса… Такая чудесная девочка. Ее первая в жизни подруга погибла. Или в плену. Вдруг глаза Лиссы загорелись. Она заметила, что Нира полностью привлекла внимание мужчин своим чаем, и под шумок попыталась скрыться. За ней засеменил Норт. — Вы решили ее спасти? — шепотом спросил он. — Норт, дорогой, иди к матери. Тебе пора выпить молочка и спать, — огрызнулась Лисса. Норт сильно оскорбился, надулся, но не отстал: — Василиса мой друг. Если ее взяли в плен, я должен ей помочь! Я с вами! — А стрелу одолжишь у отца? Он, конечно, тебя со мной отпустит. — Я украду! Лисса тяжело вздохнула и взяла Норта за плечи, четко, медленно проговорив: — Ты слишком мал для вылазок, милый. По пещере раздались торопливые шаги, из-за поворота выскочил Нортон-старший и недовольно посмотрел на сына. — Иди спать, — строго и холодно приказал он. — Но!.. — Спать, Норт. Еще одна такая выходка — и я не буду давать тебе стрелу для тренировок. Еле поборов желание высказать все, что держит на уме о взрослых, Норт низко опустил голову, сжал зубы и ушел назад, к своей комнате. — Пойдем поговорим, — спокойно предложил Огнев. Лисса поняла, что ее быстрый и незаметный побег накрылся медным тазом. Они в гнетущем молчании прошли по знакомым пещерам к теплому озеру, на котором так часто встречались раньше. В наполненной солеными испарениями пещере Нортону адски захотелось спать. Он сел на большой камень и опустил ноги в воду. Здесь в любое время года она была теплой, почти горячей, и ослепительно голубой. Лисса села рядом. Тихо и разочарованно спросила: — Как могли вы ее бросить? Нортон ответил: — У нас не было времени и возможности искать ее. Мы с боем вырывали часы, потом скрывались от погони. Впрочем, давай по порядку… Как можно более подробно он рассказал о ходе миссии, не забыв упомянуть странные поступки Селены и Диамана. Лисса слушала, боясь лишний раз вдохнуть, чтобы не упустить что-то важное. Наконец, Нортон спросил: — Что думаешь?  — Я… — она тяжело вздохнула. — Получается, все было зря? Они предатели? Или нет? — Не знаю. Может быть. Это теперь не важно, Лисса. Ты поняла, к чему я клонил? У нас теперь есть часы. Мы можем бежать. Лисса непонимающе выгнула бровь. — Можем уйти на Осталу, — пояснил Огнев. — Что?.. Они с минуту молча смотрели друг на друга. Обоих захлестывали противоречивые, странные чувства. — Ты хочешь сказать?.. — Сколько можно мучиться здесь? Мы часодеи, а живем как звери, скрываемся, прячемся, мерзнем и голодаем. Мы переправим всех из сопротивления на Осталу, где они смогут начать новую жизнь, а затем сами уйдем туда. — А толку? — Лисса поднялась на ноги и заходила вокруг камня, на котором они сидели. Мысль Нортона взбудоражила ее. — Там — те же духи, тот же Астрагор. — Но остальские часовщики избрали этот путь. Что бы нам не наговорила Селена, остальские часовщики действительно скрываются среди обычных людей — мы узнали это из переписки в часолисте Миракла. Почему нам не поступить так же? Мы, как идиоты, поверили после появления Василисы… Во что? В то, что мы сможем отвоевать свою планету? Нас двести человек вместе с немощными и детьми. У нас десяток стрел. Это смешно. — Ну, допустим, нас не двести, — заметила Лисса и широко улыбнулась. — Что? — Знаешь, где была Диана? В другом лагере сопротивления. Она говорит, там еще человек четыреста. — Что?.. С минуту Огнев размышлял над этой новостью. Со свода мерно и медленно капала вода, разбиваясь о камни. Лисса, немного волнуясь, пояснила: — Она потерялась в лесу, ушла слишком далеко и наткнулась на охотников из того лагеря. Она жила с ними месяц, рассказала о нашем сопротивлении. Потом вместе с проводником, Рахимом, нашла обратный путь в пещеры. Мы можем с ними объединиться, понимаешь? Сможем привлечь на нашу сторону остальских часовщиков! — она говорила все громче и громче. — У нас есть шансы собрать приличное сопротивление, подпортить сладкую жизнь паршивым духам. Мы встретимся с тем лагерем, объединимся и… — И разгромим многотысячную армию духов. Ну конечно, — скривился Нортон. — Ты идиот, — покачала головой Лисса. — Я реалист. Она схватила его за голову и заглянула в глаза, доверительно, нежно: — Почему ты не веришь мне? — Я дорожу всем, что имею. В отличии от тебя. Ты знаешь одно: совет не будет на твоей стороне. Все, кто тебя поддержит — юнцы вроде Норта. Поэтому ты пытаешься сбить меня с верного пути. — С пути бегства. — С пути спасения! Лисса в миг переменилась в лице и яростно толкнула Огнева в грудь. Сердце застучало в ее ушах, кровь прилила к голове. Наверное, сейчас она бы могла проломить ему голову, если бы имела при себе оружие. Он взял ее за руку и спел их пальцы: — Успокойся. — Да пошел ты!.. Она с такой силой отпрянула, что чуть не свалилась в воду. — Я не стану бегать. Уйду в тот лагерь. И сына твоего с собой прихвачу. Он смелый и сильный мальчик, не то, что отец, — она помолчала, потом, неожиданно даже для себя, выпалила: — Я была рада, что ты вернулся! Я любила тебя! Даже когда ты был тюфяком, когда не знал, как дальше жить, что делать… Когда мы мерзли, голодали, когда все наши друзья ненавидели нас и когда избрали тебя главным. Я готова была простить тебе жену, троих детей… — она вдруг рассмеялась и, через слезы то ли смеха, то ли боли продолжила: — я все готова была простить тебе. Но не это, понятно? Ты не сберег мою Василису, а теперь отбираешь последнее, что у меня осталось — надежду. Ты просто трус. Я ненавижу тебя. Она произнесла последние слова особенно тихо и четко. Лисса специально причиняла ему боль, старалась ударить по самому больному. И ударила. Нортон стиснул челюсти и, едва сдерживая желание зачасовать ее здесь и сейчас, стремительно пошел прочь от озера. Пусть делает, что хочет: бежит в Черновод вызволять Василису из лап Астрагора, учиняет военный конфликт, ищет союзников. Пусть прыгает с горы в пропасть. Пусть ненавидит. Пусть. Этот выброс адреналина был схож с тем, что он почувствовал, когда Миракл подорвал его родной замок. Тошнота подошла к горлу, закружилась голова. Сердце стучало в висках. Он дошел до своего кабинета, оперся на дверь и немного перевел дух. Что-то не то. Обычно он не так реагирует на ссоры с Лиссой. Наверное, сказалась общая усталость. Он еще раз глубоко вздохнул, провел ладонью по лицу и шагнул в кабинет. Нира и Миракл сидели на лавках напротив друг друга. То ужасаясь, то злясь, Нира слушала историю о том, как прошла миссия. Нортон окинул их быстрым взглядом и, ничего не говоря, сел за свой стол. — Так что, — спросила Нира, выслушав все. — Диаман и Селена предатели или все же нет? — Кто знает, — пожал плечами Миракл. — Но рисковать, я так понимаю, мы больше не будем. — Нет, — сказал Нортон так громко и четко, что Нира и Миракл вздрогнули. — Никакого больше риска. Две смерти за месяц — слишком для нас. — Бедняжка Василиса, — Нира быстро утерла передником непрошенную слезу. — Идите спать, мальчики. Всему свое время. Миракл вздохнул, забрал свой походный жилет и, пожелав всем спокойной ночи, ушел в сторону своей комнаты. Нира взяла мужа под руку и тоже повела спать. — Ты такой бледный, — заметила она, поглаживая его по плечу. — Как ты себя чувствуешь? — Ничего, — буркнул Огнев. — С Лиссой поссорились. Норт, кажется, тоже на меня обижен. — Норт сам не свой в последнее время. Он взрослеет, хочет скорее стать мужчиной. Ему уже противна наша опека. — Лисса и Василиса плохо на него влияют. — Не говори так! — решительно прервала Нира. — Василиса была ему отличным другом. А Лисса… Ах, она такая несчастная, Нортон! Огнев уставился на жену в недоумении. — Да-да, она абсолютно несчастна. Особенно теперь, когда Василисы нет. У тебя есть я, у меня — ты. У наших детей есть мы, у нас — они. Мы семья. Миракл, Нерейва… Все они постоянно рядом с нами. А Лисса? Она не заглядывает к нам без причины, постоянно ходит одна. Но ведь каждому человеку нужна семья, кто-то, кто заботился бы о нем. — Ей нравится одиночество, я думаю, — отмахнулся Нортон. Сейчас ему было неприятно говорить о Лиссе. — Никому не может нравиться полное одиночество. Как бы нам помочь ей?.. — Нира пробормотала последние слова совсем тихо и ушла в своим мысли, продолжая крепко держать мужа за руку. Огнев закатил глаза, но промолчал. Нира всегда жалела тех, кто в жалости не нуждается. У нее доброе сердце… Интересно, поддержит ли она его в решении покинуть Эфлару, как поддержала в решении совершить вылазку в Черновод? Размышляя над тем, как бы поблагороднее представить план бегства совету, он дошел до свой кровати и почти сразу уснул мертвым сном.

***

Чарли ошивался вокруг хижины Кэртиса уже почти три часа. Он все пытался прослышать, о чем главный разговаривает с этой Василисой, но вместо голосов до его уха долетал только непонятный бубнеж. Командир очередной группы охотников, которая выдвигалась с лес ранним утром, уже забрал его часовую стрелу, так что Чарли был беспомощен в подслушивании. И все-таки жаль, что духи так редко захаживают в леса и уж тем более попадаются, а то стрел в поселении было бы больше! Солнце опускалось уже очень рано. Чарли решил, что наступил пятый час дня, когда Кэртис буквально вылетел из своей хижины, сверкая глазами. Он размахивал руками из стороны в сторону, обрисовывая быт и правила их поселения, и внимательно наблюдал за реакцией столь же стремительно несущейся за ним Василисы. Казалось, будто он — руководитель масштабной стройки, а Василиса — строгий член принимающей комиссии. — Мы патрулируем границы поселения каждую ночь, по очереди — здоровые мужчины и женщины молодых лет, по трое. А команда, которая поймала тебя — охотники. Выслеживают дичь и духов в лесах, — рассказывал Кэртис. — Эй, Кэрт… ис, — Чарли, как бы совершенно случайно проходя мимо, окликнул главного. — Чего это ты с ней, — он презрительно глянул в сторону Василисы, — возишься? — Чарли, разве ты не должен отдыхать после охоты? — Кэртис немного издевательски потрепал Чарли по макушке. Он был почти на голову ниже богатыря-Чарли, но вел себя так уверенно и смело, что казался куда более внушительной фигурой. — Я и отдыхал. Просто проходил мимо и увидел, что ты решил подружиться с нашей пленницей. — Василиса наш друг отныне. Твой тоже, — Кэртис жестом намекнул собеседникам, что им стоит пожать друг другу руки. Василисе был очень неприятен этот странный тип Чарли, но из уважения к поселению и его главному она протянула руку. Чарли сначала испытывающее глядел на Кэртиса, потом вяло принял рукопожатие. — Вот и славно, Чарли. А теперь беги. Он, нервно и недружелюбно озираясь, ушел. — Совсем юнец, попусту злой. Надеюсь, это пройдет. Его отец был очень достойным человеком. Василисе не хотелось слушать биографию Чарли (а Кэртис вполне мог ее рассказать — не просто же так их разговор в хижине длился три часа), поэтому она ловко перевела тему очередным практическим вопросом: — Как вы добываете воду? — А! — улыбнулся Кэртис. — Тут целая система… Еще пару часов он и Василиса носились по всему поселению, рассматривая и разбирая каждую мелочь. Кэртис, кажется, был очень горд показать второму за несколько лет новому человеку результаты своей работы, а Василиса старательно запоминала все интересные и полезные решения, которые потом могла бы перенести в пещеры. В семь вечера раздался звон: так в поселении обозначали время ужина. Под большим навесом у гавного костра собрались буквально все четыреста человек сопротивления, и, хотя все они стремились укрыться под крышей от ветра, толкучки не возникало: словно муравьи, люди были организованы и сдержаны. Кэртис подал Василисе глубокую чашу, вытесанную из дерева, и подвел к поварам. — Самый лучший кусок моей почетной гостье, леди! — он очаровательно улыбнулся старушке с поварешкой. Та смущенно захихикала и налила Василисе щедрую порцию наваристого супа с мясом. — Это, наверное, оленятина, — предположил Кэртис. — Мы разводим оленей в лесу неподалеку. Они очень быстро съели все до последней ложки. Кэртис, кажется, привык так питаться. Отовсюду к нему летели какие-то вопросы, новости, шутки. Казалось, каждый поселенец будет считать свой день провальным, если не поговорит с главным. Если бы Кэртис, так много общаясь за ужином, еще и медленно ел, то его суп превратился бы в лед, прежде чем был съеден. Когда ужин окончился, Кэртис схватил Василису за руку и потащил к небольшой трибуне перед навесом, сколоченной из досок. Там, как и на хижине, болталась какая-то цветная тряпка, которую местные неироично называли флагом. Это, а еще усы Кэртиса, очень веселили Василису. Она стояла перед четырьмя стами поселенцами и фыркала от смеха. — Друзья! — Кэртис поднялся на трибуну и широко развел руки. — Не так давно наше поселение потрясла новость: в лесу нашли фею. Живую, настоящую фею. До этого мы думали, что ни фей, ни лютов уже не осталось на нашей славной планете. Оказалось, на ней остались не только феи — на ней остались и те, кто хочет и может бороться против Астрагора! Мы понадеялись выйти на связь с еще одной группой сопротивления, послали к ним небольшую группу… Но, видимо, Время любит не только карать, но и помогать. Вчера оно отправило к нам эту девушку, Василису. Она — потомок феи, одна из предводителей пока незнакомой нам группы сопротивленцев… Василиса слушала речь Кэртиса, открыв рот. Он говорил с напором и чувством, постоянно разыгрывая то испуг, то радость, то грусть. Публика внимала ему с неподдельным интересом. Он буквально играл ее вниманием, как хотел, направляя то на себя, то на Василису. Когда он говорил о прошедших событиях, казалось, не только его глаза, но и глаза слушателей заволакивала пелена прошлого, и они наблюдали за развитием событий в своем воображении, как в кинотеатре. Это было чудесно. Василиса еще никогда не встречала таких людей — ни ее отец, ни мать (между прочим, политики) не обладали даже сотой долей ораторского таланта Кэртиса. Он договорил, и все выдохнули, словно досмотрев какой-то чудесный фильм. Тут же самые активные встали с мест, чтобы подойти к Василисе. Они пожимали ей руки, выражали надежду на сотрудничество и мельком разглядывали. Василисе, второму новому лицу в поселении, было даже страшно подумать, как страдала от любопытства поселенцев Диана. Кэртис поговорил со всеми желающими, раздал какие-то указания и пригласил Василису прогуляться по лесу. Они вышли за частокол, свернули на большую поляну и двинулись вверх по жухлой траве, навстречу восходящему месяцу. — Что они имели ввиду под сотрудничеством? — взволнованно спросила Василиса. — В первую очередь, танцы. — Танцы? — Каждую субботу у нас танцы. Я потанцевал уже со всеми девушками, которые у нас есть. А ведь я хожу не на все танцевальные вечера! Представляешь, как постоянные посетители устали от одних и тех же партнеров? Василиса рассмеялась. — Ну я серьезно! — И я, — пожал плечами Кэртис, при этом хитро улыбаясь. Они дошли до опушки поляны и сели на траву. — Наверное, Диана и мой брат уже дошли до ваших пещер, — рассудил Кэртис, глядя на месяц. — Ты отправил своего брата с ней? — Да. Он славный малый. Мне кажется, даже влюбился в фею. Если бы мы жили в свободной Эфларе, я бы отвесил ему затрещин за такое. Но теперь, когда у нас пара десятка стрел на все поселение, какая разница — будут наши дети фейрами или нет? В светлом будущем, — Кэртис немного помолчал, а потом твердо кивнул каким-то своим мыслям: — в светлом будущем место на Эфларе будет для всех. Мы будем жить в мире и спокойствии. Знаешь, мой отец был зодчим. Одним их тех, к кому за помощью обращались даже бедняки. Он брал немного и делал качественно. Когда Астрагор захватил власть, отец бежал сюда и построил это поселение. Но он делал это не просто, чтобы дать людям выжить, нет. У него была идея — построить город, в котором ценности коллектива будут выше ценностей личности. Это вроде как если бы нам двоим сейчас дали ягодный пирог, но я отдал бы большую часть тебе. Не потому, что это справедливо — ведь это несправедливо — а потому что я знаю, что ты хочешь есть больше меня. Ведь это ты сутки скиталась без еды и воды, а не я. Здесь мы поступаем так всегда. А еще вместе трудимся, едим, веселимся. Мы все — большая семья. — И ты принял поселение от отца? — Василиса была очень заинтересована. — Да. На самом деле, это было не так давно, и за три года, которые я был главным, я не переделывал ничего — только поддерживал созданное отцом. Зачем ломать то, что хорошо функционирует? Передо мной стоит другая задача — избавиться от духов, возвести идеи отца в масштаб планеты. Василиса легла на спину и задумчиво уставилась в небо. Это внезапное откровение вызвало у нее странные чувства. Кэртис так удивительно целеустремленен, так хорошо знает, чего хочет. Кажется, не только он, но и все его поселение ожидает, что ее сопротивление пойдет… в бой? Василиса, конечно, оставалась в этой параллели среди родных только ради того, чтобы помочь им победить Астрагора. Но она боялась признаться: чтобы сделать это, нужно развязать войну. Люди рождаются в крови и боли, новый мир родится в крови и боли… Где она слышала эту фразу? Наконец, она решила спросить прямо: — Что ты хочешь от нас, Кэртис? — От вас? От вашего сопротивления? Я ищу в вас союзников. Ты говоришь, вас примерно двести человек. Нас — четыреста. Еще ты говоришь, что вы знаете о том, что на Остале есть часовщики, также несогласные с властью Астрагора. Тоже плюс. Добудем стрелы, начнем активные действия. Ты — именно то, чего мне не хватало все эти годы. — Я… Чего? — Ты полководец. — Полко?.. Василиса резко вскочила на ноги. Кровь прилила к ушам. — Мне надо подумать! Подумать! — быстро зашептала она и понеслась прочь, в поселение. С поляны не было заметно ни огней, ни дыма, ни хижин. Очевидно, кто-то очень сильный, вроде Миракла или отца, накладывал часодейство на эти территории. Поселение можно было увидеть, только зайдя в лес, почти в самую чащу. Василиса пересекла частокол, направилась к главному костру и вдруг поняла, что сегодня суббота — вокруг в танце кружились десятки пар. Василиса змейкой скользила через них, ища себе спокойное место. Но вдруг поселение, днем казавшееся таким милым и приятным, показалось ей душным, тесным, суматошным. Мысли не давали покоя. Все ждут от нее решения. Ждут помощи. Сотрудничества в войне! Но ведь она — Время. Ее долг созидать, а не крушить. Может, стоит уйти, покинуть и Кэртиса, и пещеры? Не стоило вмешиваться в дела чужой параллели, не стоило… Василиса схватилась за голову, едва сдерживаясь от крика, села на корточки и стала раскачиваться из стороны в сторону. Вдруг чья-то прохладная рука коснулась ее спины. Василиса вздрогнула, подняла голову и обнаружила перед собой знакомую девушку. — Привет, огнежар, — улыбнулась Захарра.