Родная

— Привет, огнежар, — улыбнулась Захарра. Страх молнией прошел по василисиному телу. Никто не знает о ее способностях в этой параллели, кроме отца, Миракла и Кэртиса. И уж тем более о них не должна знать Захарра, с которой они успели обменяться парой фраз! — Извини, я подслушивала ваш с Кэртисом разговор в хижине, — смущенно пробормотала девушка, заметив на лице Василисы страшное смятение. Василиса резко выдохнула и постаралась прийти в себя. Нет, нахождение Захарры в лагере все еще подозрительно, но пока можно немного успокоиться. Вряд ли она сможет навредить кому-то под присмотром Кэртиса. Захарра помогла Василисе подняться и сказала: — Хотела извиниться за то, что была довольно груба с тобой днем. — Это благодаря тебе я здесь, — Василиса состроила милую улыбку. — Нет, на самом деле, мы всех пленников сначала ведем к Кэртису. Просто Чарли любит припугнуть духов. Это его фишка. Хочешь, потанцуем? Василиса немного смутилась, но приняла предложение. Захарра взяла ее за руки и повела ближе к костру. Там, на высоком табурете, сидел парнишка с дудкой. Он насвистывал незатейливую, бодрую мелодию, и множество молодых юношей и девушек танцевали нечто напоминающее польку. Холод ноябрьской ночи совсем не чувствовался в веселой и шумной толпе. Жар прилил к щекам, волосы растрепались… Сначала Василиса танцевала с Захаррой, потом с юношами, которые выстраивались в очередь, чтобы пригласить новую девушку. На час, а то и два Василиса напрочь позабыла о всех окружавших ее проблемах и сомнениях. Она вновь почувствовала себя молодой симпатичной девчонкой, которая может заводить новых друзей и поклонников, развлекаться, смеяться… В толпе она заметила Кэртиса и сама решила пригласить его на танец. Кэртис был совсем не против. Его руки крепко обвили талию Василисы, глаза загорелись. Вдвоем они закружились в быстром, незамысловатом вальсе вокруг костра, уверенно и нахально расталкивая неуклюжих новичков вокруг. — Ты красивая, — улыбнулся Кэртис. Василиса покраснела. Ну конечно, красивая! Несколько дней не мылась, не расчесывалась, не меняла одежды… Благо, недавно «искупалась» в море и пахнет не так уж неприятно. — Сбрей усы, я тебя умоляю, — пряча смущение, усмехнулась она. — Что?! — Кэртис деланно возмутился. — Они — моя гордость. — Они ужасные, серьезно. Василиса засмеялась, глядя, как Кэртис играючи злится. Примерно в девять вечера музыкант убрал свою дудку в футляр и, позевывая, ушел. Танцующие остановились, немного потоптались у костра, разговаривая, и разошлись по своим землянкам и хижинам. Василисе дали место в халупке, обустроенной под госпиталь. Больных не было. Старик-лекарь кратко объяснил, что где находится и ушел домой. Девушка смогла спокойно, никому не мешая, обтереть тело губкой, постирать белье, почистить обувь и привести в порядок волосы. Наконец, странные, долгие и опасные дни миссии прошли. Она написала письмо Мираклу, чтобы сообщить, что у нее все в порядке, рассказать о поселении и узнать, как дела с часами. Было страшно думать о том, что Миракл и отец могли попасть в плен к духам, так и не дождавшись ее с разведки. Но в то, что они пропадут, верилось слабо. Несмотря на годы без часодейства, и оба они оставались искусными мастерами, и не могли совсем по-глупому пойти на рожон и оказаться в лапах Астрагора. Стараясь не думать о плохом, Василиса устроилась на одной из коек для больных и почти сразу погрузилась в крепкий, глубокий сон. Посреди ночи кто-то тронул ее за плечо. Василиса с трудом разлепила глаза и увидела перед собой дружелюбно улыбающегося Кэртиса. Она невнятно проворчала, что не намерена вставать до зари, и перевернулась на бок. Взгляд ее упал на чьи-то ноги в плотных зимних чулках с кружевной отделкой и белых кожаных сапожках. Мигом проснувшись, Василиса с визгом вскочила на кровати. Перед ней сидела Селена Драгоций! А за ней — Диаман Драгоций! — Что тут происходит?! — пропищала она не своим голосом. Кэртис мягко взял Василису за руку и заставил сесть. Она, нервно вздрагивая от любого его неловкого движения, пристально смотрела на двух Драгоциев. Предателей-Драгоциев. — Василиса, извини, что нам пришлось применять такие неординарные методы, — Кэртис сел рядом на кровати и крепко сжал ее руку: — но иначе ты бы с трудом поняла необходимость переговоров с нашими разведчиками. Кстати, знакомься, это Селена Драгоций. Судя по описанию, именно ее ты видела в Черноводе. А это ее муж — Диаман Драгоций. Они оба — приближенные Астрагора. Василиса с недоверием косилась то на Кэртиса, то на Драгоциев. Разведчики? Какие к черту разведичики?! — Позволь мне все объяснить, — спокойно продолжил Кэртис. Как мастерский оратор, он каждым словом, действием, жестом излучал уверенность, добрые помыслы. — Дело в том, что Селена и Диаман — ученики и родственники Астрагора. Еще во время войны с духами они были завербованы королевой светлых фей, регулярно поставляли нам информацию со стороны врага. Все это держалось в строгом секрете, так что когда королева фей была убита, Селена и Диаман потеряли связь с командованием армии часовщиков. Только к окончанию войны, когда мой отец взял в руки управление крошечными остатками армии, они смогли выйти с ним на связь и вновь установить сотруднические отношения. К сожалению, тогда исход войны был предрешен. Но Драгоции не оставили наше сопротивление. Они продолжали помогать нам. Все, что есть у нас — стрелы, семена для посадки, защитные эферы — их заслуга. Они помогали нам на протяжении долгих лет, рисковали собой… Доверие Астрагора к ним неизмеримо. Как и наше. Тут молчавший до этого Диаман, уловив в лице Василисы заметные сомнения, подхватил: — Мы, как и отец Кэртиса, понятия не имели, что кто-то еще из армии остался в живых и поселился в горах. Но как только нам написал Миракл — наш давний друг — и попросил помощи, мы, конечно, стали думать о том, как бы наладить связь. Но мы не могли написать правду о нашем положении, это бы вызвало серьезные подозрения и походило больше на ловушку. Тогда Селена предложила прикинуться одними из остальских часовщиков, прячущихся среди людей, и отправила Мираклу зашифрованное письмо, во многом, впрочем, лживое. Мы не были уверены, есть ли у вас часы для перехода, но надеялись, что Миракл изберет любой замок, в котором только могут храниться часы, кроме Черновода. Но вы, как выяснилось, мыслите неординарно и любите лезть на рожон. Селена положила руку на плечо мужу, как бы намекая, что сейчас она будет говорить. — Да, — покачала она головой, — Когда я увидела в окне огнежара, от которого исходит такая мощная часовая энергия, я поняла, что вы решили обокрасть Черновод. Как назло, в замке в то время был Астрагор. Он заметил огнежара и заподозрил неладное. Я стала ожидать появления Нортона и Миракла с минуты на минуту… — Селена кратко пересказала все, что происходило тогда в замке, и не забыла упомянуть: — Диаману пришлось подчищать память тому духу, однако Миракл и Нортон, кажется, не оценили его смелого поступка. Мы были сильно расстроены, потеряв шанс связаться с вами, как вдруг Кэртис написал, что загадочного огнежара занесло прямо в его поселение! Какая ирония Времени! «Скорее опасные и выматывающие приключения Времени», — подумала Василиса. Эта история путала все карты в ее голове. Она едва ли могла сообразить хоть что-то в эту минуту, но одно знала точно: отец и Миракл успешно выпутались из передряги и сейчас спокойно спят в родных пещерах. — Кстати, — Кэртис явно заметил недоверие в глазах Василисы. — Ты же знакома с Захаррой? Она — приемная дочь Селены и Диамана. Она могла бы жить в богатстве и роскоши, но избрала стать охотницей в нашем поселении, жить, как равная нам. Это ли не повод доверять ее родителям? Я здесь только благодаря ним, Василиса. Селена тут же бодро подхватила: — Ты — единственная ниточка, которая способна связать нас со старыми друзьями… — И? — Василиса вдруг резко и решительно подняла на нее взгляд. — И? — недоумевая, переспросила Селена. — Вы выйдете с ними на связь. И что? Диаман, Селена и Кэртис переглянулись. Василиса сразу же поняла их. — Война! — всплеснула она руками. — Я уже поняла, что все вы тут помешаны на этой идее. Но я уже сказала Кэртису: мне нужно подумать. Тем более, я — всего лишь член нашего совета. Чтобы принять такое серьезное решение, вам придется получить одобрение каждого его члена. — Но теоретически мы можем это сделать? — спокойно спросил Диаман. — Да! — громче, чем нужно, ответила Василиса. Кровь ее кипела. — Но заранее подумайте, есть ли у вас силы противостоять Астрагору. Он умнее и сильнее, чем кажется. Он — злой гений, безжалостный и безразличный. Он убьет каждого члена своей армии, каждого члена семьи, но отстроит свое. — Хорошо же ты знаешь его для девятнадцатилетней девушки, — холодно заметила Селена. Ее комментарий резко отрезвил Василису. Она чуть не прокололась! — Тебе кажется, что мы собираемся выступать против Астрагора в составе армии из шестисот человек? Разумеется, нет, — спокойно заговорил Диаман. — Поверь мне, не вы одни страдаете от режима Астрагора. И мы, его приближенные, и обычные горожане… Ты права в суждениях о нем. Он — зверь. За зверя никто не будет стоять до смерти. — Вы хотите сказать?.. — пораженно произнесла Василиса. — Пока рановато говорить о чем-то! — вдруг прервал Драгоция Кэртис. — Но мы подготовили почву. Нам нужны вы, как корень, очаг возмущений. Одно маленькое восстание — и лавина революции понесется по Эфларе. Василиса слушала, едва дыша. Все это звучало, как наивный бред, бред безумца. Но Кэртис, Селена и Диаман выглядели словно точно знали, о чем говорят. Они были уверены в себе, в своих силах, определенно понимали в нынешнем мире не меньше самого Астрагора. — Я… — прошептала Василиса и вдруг резко выдохнула и решительно произнесла: — Хорошо. Как только твой брат, Кэртис, вернется и сможет указать мне дорогу назад в пещеры, я вернусь туда и расскажу совету о вашем плане. Она замолчала, но, кажется, Кэртис и Драгоции ожидали от нее еще чего-то. Тогда Василиса, собрав всю внутреннюю решимость и силу, добавила: — И буду выступать на вашей стороне. Эти слова заставили Кэртиса широко улыбнуться и еще крепче сжать руку Василисы. Селена и Диаман вновь переглянулись, словно без слов что-то передавая друг другу. Напряжение в хижине резко спало. Теперь они четверо — союзники.

***

Утром Лисса старательно избегала Нортона, поэтому он чувствовал себя спокойно. Он объявил всему сопротивлению за завтраком последние новости, стараясь сделать это как можно более объективно и мягко. Затем пообщался с Рахимом, братом Кэртиса, который сопровождал Диану в пещеры. Рахим собирался возвращаться домой следующим утром и хотел взять кого-то из сопротивления с собой, чтобы показать дорогу, которую они с Дианой самостоятельно прокладывали на карте несколько дней. Нортон дал добро и приставил к мальчику одного из юношей, когда-то товарищей Тео. — Мы отправимся в наше поселение, потом ваш человек вернется и сможет указывать дорогу всем желающим. Мой брат очень надеется на сотрудничество, — говорил Рахим, с благодарностью принимая от сопротивления теплую одежду и лепешки в дорогу. Несмотря на юные годы, он был силен, коренаст и очень рассудителен. Не зря именно ему поручили столь сложную и ответственную миссию. Нортон задумался. Значит, этот Кэртис, их главарь, вроде Лиссы? Тоже мечтает о войне против духов? Или, может, его людям просто не хватает ресурсов, и он намеревается разжиться за счет новых друзей? — Завтра утром не выходите в дорогу, не встретившись со мной, — попросил он Рахима. Юноша серьезно кивнул и продолжил сборы. Огнев, размышляя над всем происходящим в последние дни, побрел к выходу из пещер. Было так холодно, что тонкие веточки груш и яблонь ломались от легкого прикосновения. В вышине горело яркое, холодное солнце и редкие птицы описывали крутые виражи над острыми скалами. Дул пронизывающий ветер. Вдруг какая-то невыносимая тоска навалилась на Нортона, он втянул шею и задумчиво уставился на горы. Еще немного, и он покончит со всем этим. Уже завтра вынесет предложение перейти на Осталу в совет, безусловно получит нужное количество голосов (в противовес предложению Лиссы завязать тесное сотрудничество с «новыми друзьями» и продолжить борьбу) и в кои-то веки, вместе со всей семьей окажется в безопасном, уютном месте. Где не будет страха быть убитым, пойманным в плен, замерзшим, голодным, потерянным… Но что не так? Почему на душе как-то тошно и невыносимо грустно? Может быть, в глубине душе он все же осознает, что Лисса останется, даже оказавшись совсем одна. С самого детства ее влечет туда, где ей не место, куда ее не зовут. Лисса — часть его сердца, которая навсегда останется с Эфларой, и погибнет с ней же. Он рвано выдохнул и решил вернуться, не в силах терпеть редкостный мороз и душевные муки. Как назло, в одном из коридоров ему встретилась Лисса. Выглядела она на редкость раздавлено, и на миг Нортону показалось, что она собирается извинится и согласиться с его разумным предложением. Но (конечно же!) это было не так. Она схватила его за руку и сказала: — Надо поговорить. У нас очень мало времени. — Что такое? — как можно более холодно проговорил Огнев. — Ты извини меня. — За что? Лисса виновато улыбнулась и сильнее сжала его ладонь. — За то, что я сейчас сделаю. Она вдруг резко притянула его к себе, схватила за волосы и впилась в губы. Это было больше похоже на нападение, чем на поцелуй. Она прижималась как можно ближе, покусывала его, словно стараясь возбудить в себе страсть. Нортон так опешил, что даже не ответил на поцелуй, просто пытаясь сохранить равновесие и не упасть от такого напора. Он даже боялся строить догадки о том, что сейчас в голове у Лиссы. Вдруг — Нортон просто не услышал звуки приближающихся шагов — кто-то ахнул за его спиной. Нечто глухо стукнулось о пол пещеры и покатилось. Лисса нещадно покраснела, отпрянула от него и, закрыв рот руками, убежала. Ничего не понимая, но уже предчувствуя неладное, Нортон обернулся. — Нира?.. Его жена, расширив глаза от ужаса, стояла, едва дыша, прямо перед ним. Она все видела. Все. Видела! Он поднял выпавшую из рук Ниры ступку, медленно подошел. Протянул ее, со словами: — Я хочу все объяснить. Нира приняла ступку, крепко сжала ее в руках и, давя подступающие рыдания, ответила: — Я не могу сейчас слушать. У меня больные. Она тихо обошла мужа, спокойно дошла до конца коридора и, только зайдя за поворот, приложила рукав к глазам и горько расплакалась. Нортон услышал это и рванулся следом, сам не понимая, что собирается делать. Врать было бессмысленно. Молить о прощении? Он несся за удаляющими рыданиями, пока не наткнулся на Миракла. Тот решительно преградил другу путь и серьезно сказал: — Вот ты где! Куда бы ты ни спешил, у меня есть новость важнее этого. Василиса жива. Она в том лагере, откуда пришли Рахим и Диана. Огнев слушал его, едва скрывая раздражение. Новость о том, что с Василисой все в порядке, едва тронула его душу. Сейчас все его сознание, все стремления были обращены к Нире. Ее непременно нужно было найти и успокоить. — Давай потом, — отмахнулся он, проскочил мимо Миракла и побежал дальше, вслед за Нирой, но на следующей же развилке потерял след. Весь день Нортон сновал по пещерам и округе, пытаясь отыскать жену. Пару раз его останавливали, делясь радостью по поводу хорошего исхода истории с Василисой. Некоторые обращались с какими-то проблемами, просьбами. Он давал невнятные советы и, все больше и больше погружаясь в себя, уходил дальше искать Ниру. К ночи он вернулся домой и обнаружил, что и она, и дети, как ни в чем не бывало спят в своих постелях. На письменном столе стояла тарелка с ужином, который Нортон благополучно пропустил. Однако и сейчас желания есть не было. Вынуждать Ниру делить с ним постель тоже. Он взял подушку и ушел к Мираклу. Там, прилично потеснив друга на его кровати, Огнев в подробностях пересказал все, что произошло. Выслушав, Миракл пробормотал: — Не ожидал такого от Лиссы. Ты думаешь, она решила разрушить ваш брак, чтобы быть с тобой? — Шутишь? Это же Лисса, — Нортон говорил о ней с еще большей яростью, чем после ссоры на озере. — Я уверен, она что-то замышляет. Но у меня есть проблемы куда серьезнее, чем она. — Прежде чем разбираться со своими проблемами, — меланхолично заметил Миракл, — ты бы разобрался с самим собой. — Я пришел не за советами, а поспать. — Поэтому ты мне полчаса рассказывал историю своей бурной личной жизни? Нортон не ответил. Он долго лежал в полном молчании, потом захотел сказать что-то еще, но понял, что Миракл уже давно и сладко спит. Утром Нортон встал, чтобы проводить в дорогу Рахима с попутчиком. В горах валил пушистый крупный снег, заметая тропинки и площадки. Тихо покачивались деревья, шептали ветра. Перед пещерами никого не было. Нортон посмотрел на часы — шесть утра. Этим двоим давно пора было появиться. Он прождал еще минут десять. Никто не появился, и это сильно разозлило Огнева. Он нервно вглядывался вглубь пещеры, переступая с ноги на ногу от холода, и постоянно проверял время. — Чего ты стоишь тут? Тысячу раз проклятый им голос раздался откуда-то со стороны леса. Лисса упорно продиралась через сугробы, раскрасневшись от холода и ходьбы. Огнев не ответил. Он крепко сжал зубы, мысленно уговаривая себя не задушить ее голыми руками. — Если ты вышел проводить Рахима, — Лисса, наконец, вышла к месту, где снега было меньше, и осталась там, разумно опасаясь подходить ближе к Нортону, — то я это уже сделала. — Я понял. — Нира ушла с ним, — тихо добавила Лисса. Нортон вздрогнул. Его резко бросило в жар и, будто огромной тупой иглой, кольнуло в сердце. Мигом гнев сменился на растерянность и горечь в душе. Душная, давящая пустота разлилась в грудной клетке, затопила все тело… — Почему?.. — дрожащим голосом пробормотал он. Лисса тяжело вздохнула. Сердце сжималось при виде абсолютно подавленого Нортона. Но она, стараясь владеть собой, спокойно отвечала на вопрос: — Нира попросила передать тебе, что ей тяжело оставаться в пещерах. Она вызвалась быть еще одним попутчиком Рахима. Ты ведь знаешь, лекари нужны всегда и везде. Она вернется еще, ведь здесь остались Дейла, Норт, Николь. Дай себе и ей немного времени. И… Еще раз прости меня. Я тоже любила ее, я не хотела причинять ей боль. И тебе тоже. Огнев схватился за голову и сел в снег. Сегодня его хватало только на короткие, полные боли и непонимания вопросы: — Зачем?.. Лицо Лиссы вдруг переменилось, приобрело привычную жесткость, уверенность. Она, излишне храбрясь, выпрямилась, громко и гордо ответила: — Пока она там, ты не станешь даже заикаться о переходе на Осталу. За время, пока вы с Нирой решаете семейные дела, я налажу контакты с новым лагерем сопротивления, воодушевлю новым союзом наш лагерь, настрою их на борьбу. Прости меня. Я знала, что она идет за мной по пещере и точно увидит наш поцелуй. И это я уговорила ее подумать над отношениями с тобой в лагере Кэртиса. Прости. Но это был единственный способ остановить тебя. У тебя нет больше слабостей — только эта. Он поднял голову и вдруг увидел Лиссу по-новому. Как раньше он не замечал этого властного взгляда, горделивой осанки, широко расправленных плеч? Она всегда держалась так, будто носила корону на голове. Словно ждала одно… — Власть! — прошептал Огнев. Лисса не шелохнулась. — Вот чего ты жаждала, — он рассмеялся. — Я всю жизнь гадал: что же двигает тебя? Что заставляет быть такой безрассудно смелой, что заставляет с такой надеждой смотреть в наше бесперспективное будущее? Ты жаждала власти. — Не правда, — решительно покачала головой Лисса. — Я пыталась спасти всех нас. И сейчас занимаюсь тем же. А ты мешаешь мне. — Ты не любила меня… — Неправда! — Не любила даже родную дочь… Она пропала без вести, а ты не проронила и слезинки… — Неправда!!! — закричала Лисса. — Ложь! Огнев продолжал смеяться, поражаясь собственной наивности и глупости. Проклятая страсть вскружила ему голову, и он не заметил змею под боком. Змею, которая готова подставить его, готова рискнуть сотнями жизней ради власти. Он решительно поднялся, кинул ей в лицо: — Теперь ты главная в сопротивлении. Ты — королева, — и ушел в пещеры, прокручивая в голове сотни яростных, злых идей и мыслей. Шаги гулко стучали и множились эхом. Лисса смотрела ему вслед, не шевелясь и не моргая, едва сдерживая появившиеся в уголках глаз слезы. Но пара секунд — и они мигом высохли на ветру, оставив после себя одно — решимость. Душу словно сковало морозом. Не осталось ничего. Ничего не трогало ее сердце, не шевелило его. Кровь словно загустела и застыла в жилах. Может быть, Нортон прав. Может быть, она действительно не любит его. Лисса крепко сжала часовую стрелу в руке и направилась в пещеры, намереваясь действовать.