Запрети

Отабек, прочитав смс, опешил, хмуря темные брови. А после глаза заслезились, и он опустился на пол, утыкаясь лбом в согнутые острые колени. Как же мама могла такое сказать? Она ведь любила Юру. А сейчас она, а, значит, и Отабек, должны были бросить беременного омегу на произвол такой суки, как судьба. А ведь мама давно съедала мозг сына, что ему пора бы и детишек заводить, но Отабек все отмахивался, говоря, что рано. Тем более в те моменты Юра был безумно против, боясь потерять все, чего он добивался с пятнадцати лет. Не этого Плисецкий хотел, добившись всех своих побед с огромным трудом, переступая через слезы и сильную боль в груди от нехватки воздуха. Алтын всегда был с ним и поддерживал его, но все же Алтын был очень близко, когда муж падал, но все равно не помог ему. Ведь он мог спокойно поймать его, и все бы обошлось, и они бы сейчас были счастливы. Но в прошлое уже не вернуться , и из-за этого приходится довольствоваться лишь настоящим и искать в нем то, чего действительно нет. А нет хороших моментов, которыми раньше была полна жизнь Отабека. Он в миг лишился всего. Проведя пальцами по черным жёстким волосам, взъерошивая их, Отабек шумно выдохнул через нос, понимая, что уже очень многое потерял. У них в Казахстане было запрещено перечить родителям. А значит завтра он должен был поехать в ЗАГС, где в его паспорте должен был появиться штамп о расторжении брака. Но так ведь нельзя! Это их с Юрой отношения, а значит, только они вдвоем могли решать, что ожидало их, ведь Алтын бы никогда не согласился разводиться с Плисецким. Но все же у Отабека начинала просыпаться совесть, кричащая, что маму надо слушаться всегда. Он бы не послушался совести, но эта дамочка была слишком настырной, поэтому пришлось делать все, что она говорила. А сейчас было бы лучше начать устранять все разрушения и, наверное, первым делом стоило сходить и купить новый телефон. Новое средство связи было куплено достаточно быстро. Ведь Отабек был фигуристом, а спортсменам всегда платили много. И он просто купил себе тот, который давно видел в рекламе и все никак не мог сходить за ним. Тем более было давно уже пора купить новый, ведь старый уже немного начинал притормаживать. После пришлось идти в магазин, ведь и холодильник стал всего за день пустым. Видимо, Алтын начинал становиться вторым Кацуки. Ведь тот, когда занял последнее место на финале Гран-При был безумно расстроен и за целый год превратился в настоящего упитанного поросенка. Вчера у альфы был полный холодильник, но прямо перед уходом парень заметил, что в нем успела повеситься мышь. Стоило взвеситься. Оставшийся день прошел без особых происшествий, только если Отабек немного повздорил с соседями, что он кричал и делал что-то очень громко, когда их прелестный малыш спал. И в итоге он разбудил его, чем лишил его родителей возможности нормально позаниматься любовью, которой они не занимались после рождения своего чада. И тогда, вдоволь с ними накричавшись, Отабек задумался, а что будет с ними, когда родится их малыш? Будут ли они с него пылинки сдувать? Или захотят, чтобы он рос самостоятельно? Ведь от этого целиком зависело то, какое отношение ко всему вокруг они воспитают своему малышу. Естественно, неоспоримым было то, что он будет расти в любви и согласии, а родители в нем и души чаять не будут. А потом, когда бы он достаточно подрос, они бы отдали его в фигурное катание, вне зависимости от пола. Они с Юрой стали бы тренерами для их малыша и поставили бы для него самую лучшую программу из всех тех, что когда-либо видели от детей. Сколько мечт и фантазий. А ведь завтра Отабек мог спокойно лишиться этого, так как очнувшись и узнав об этом, Плисецкий возненавидел бы казаха и никогда бы не допустил к воспитанию ребенка. Вечером Отабек лег спать с огромным запутанным комком мыслей. Именно в этот момент он вспомнил слова доктора о том, что у Юры могла быть амнезия, которой безумно боялся Алтын. Это была неточная информация, заселившая в сердце альфы надежду, что она все же обойдет Плисецкого стороной. Ведь он мог забыть все, что угодно. От того, как он катал то самое показательное выступление, до того, как только появился на свет. А это значило, что он спокойно мог забыть об Отабеке и их клятвах о вечной любви. Вот это пугало парня, и, кажется, от этих мыслей его глаза вновь заслезились, а кончик носа покраснел. Но он не плакал. Он лишь лежал в холодной кровати, в полной тишине и кромешной темноте, смотря в белый ровный потолок. Но, немного так пролежав, сон все же взял свое, и парень уснул неспокойным сном: всю ночь его мучали кошмары. Проснувшись утром в холодном поту от очередного сна, Отабек точно понял, что больше сегодня не уснет. Пришлось коротать время до поездки в ЗАГС многими разными способами, пока и они не закончились. Отабек решил созвониться со своим старым тренером. Ему стоило развеяться после той ситуации и вернуться в катание, ведь уже совсем скоро должны были начаться международные соревнования, которые впервые, после появления Плисецкого во взрослом катании, проводились без него. В международной федерации фигурного катания уже вовсю обсуждали, кто поедет на эти соревнования выступать за великую Российскую державу. Они думали, что это мог бы быть Виктор Никифоров, но, кто знал, что он действительно решил полностью завязать со спортом. Тогда то и пошли слухи о неком Дмитрии Князевском. Он в этом году не участвовал в финале Гран-При, потому что до шестого места ему не хватило буквально одной сотой балла, чтобы попасть в финал. Ему было двадцать пять лет и он действительно хорошо катался, но все же и Юра, и Виктор были намного лучше этого юнца, который, по факту, был старше Плисецкого. Но все же это были всего лишь слухи, а российские фанаты фигурного катания продолжали надеяться на Никифорова. Но время за разговором с тренером прошло как-то очень быстро, и наступил тот роковой час, к которому мама сказала ему подъезжать к ЗАГСу. В назначенное время он был там и выкуривал уже третью или четвертую сигарету, и только потому, что он ужасно нервничал. Но вот к нему приблизилась знакомая фигура. Айгюнь в свои пятьдесят с лишним лет уже выглядела на приличного возраста даму, у которой точно были взрослые внуки. Но никак не на женщину в самом расцвете своей женской красоты. Так говорили про пятьдесят пять лет в Казахстане, для которых она была слишком стара. Правильно, после третьей последней беременности, когда она родила сына-альфу, стоящего сейчас перед ней, она очень сильно растолстела, ведь ребенок в ее чреве требовал многого, откармливая маму. У нее были заплывшие жиром бока, а маленький рост лишь усугублял всю ситуацию. Айгюнь подошла к сыну и, совершенно ничего не говоря, кивнула в сторону двери, указывая, что их уже там ждут. Резко в памяти всплыло раннее детство, когда к ним в гости приходила мамина подруга, тетя Гуля, со своими детьми, и одна из ее дочерей, имени ее Отабек уже не помнил, была его ровесницей. Уже в пять лет они сватали своих детей, приговаривая, что их ждало прекрасное совместное будущее. Но они оба выросли, и их жизни разошлись в совершенно разных направлениях. Когда мама Отабека познакомилась с Юрой, то он действительно ей понравился, но, видимо, узнав о том происшествии, она решила вернуться к своему давнему плану о свадьбе детей. - Мама, нам надо поговорить, - Алтын остановился прямо возле входа в здание, облокачиваясь на перила, внимательно смотря на мать. Она поправила очки, но все же подошла к сыну, немного хмурясь и заглядывая в лицо единственного альфы в их семье, не считая ее покойной жены. - Если ты о том русском омеге, то между вами, милый мой, все кончено. Меня скоро настигнет смерть, меня недавно твоя мать во сне звала, а наследников нет. Ни у одного из моих чад. Понимаешь, у Милы сейчас течка, и от нее возрос шанс зачатия. Отабек. Я хочу понянчить внука, - проговорила женщина, на что ее сын горько усмехнулся. - Не знал я, мама, что ты такая алчная и сделаешь все ради каких-то внуков. Я не позволю тебе нас с Юрой развести, - проговорил он с дерзкой улыбкой смотря матери в глаза. Кажется, он вновь стал тем Отабеком, который ртом срывал перчатки с нежных ладоней Плисецкого. Он не боялся сейчас ничего. - Если это все, что ты хотела сказать, то прощай. Я больше не вернусь. - Отабек, давай договоримся… - в ее глазах появились слезы, а сама она чуть отстранилась от сына. - Давай… Если через четыре месяца твой Юра не очнется, то вы разведетесь, понял? - в миг ее настроение поменялось, а в глазах черти заскакали. Отабек этого все же испугался, вспоминая, как это было в детстве. Он нервно сглотнул. - Да, мама, - он, поджав губы, кивнул, а после вышел из дворца любви, доставая из заднего кармана своих любимых джинсов, которые напоминали о Плисецком, сигареты. Сев в машину, парень вжал педаль газа, уезжая отсюда. Оставалось надеяться, что за это время Юра все же придет в себя.

***

Эти четыре месяца пролетели абсолютно незаметно. Каждую неделю Отабек приходил в больницу к Юре и, еле сдерживая слезы, рассказывал ему обо всем, что произошло за неделю. Альфа пытался взять сполна от тех двух часов, что ему давались. Но с каждой неделей отчаяние все больше съедало его сердце, а надежда понемногу угасала. Отабек все чаще не приходил на тренировки, от чего получал суровые выговоры от тренера. Его жизнь будто прекратила свое существование, и он жил, словно в прострации, между жизнью и смертью. За эти месяцы у Юры, конечно же, появился животик, который уже заметно выделялся сквозь мягкое пуховое одеяло. А ведь Отабек до сих пор помнил, как пришел в больницу, а на него с какими-то расспросами налетели сразу три медсестры. Тогда весь мир говорил о будущих международных соревнованиях, в которых Отабек мог не участвовать, ведь он слишком подавлен. Девушки что-то лепетали без разбора, поэтому Алтын даже сначала подумал, что они говорили о Юре. А глаза их были огромными, что и заставило альфу волноваться. Он сразу же, растолкав девушек, пошел к врачу. Тот обрадовал его новостью, что плод развивается хорошо, и теперь к Плисецкому подключили еще один аппарат, позволяющий малышу получать питательные вещества, которые не мог дать ему Юра. В тот день врач даже разрешил Отабеку пробыть с Юрой чуть дольше, ведь сам любил фигурное катание и хотел увидеть на тех соревнованиях казаха. Даже со стороны было видно, насколько Алтын был подавлен. А ведь скоро они должны были начаться, а весь интернет говорил о том, что Отабек совершенно не тренировался, поэтому стоило ему хоть как-то помочь. Тогда он впервые покинул больницу счастливым и воодушевленным, и в тот же вечер поехал на каток. Тренер был рад возвращению своего любимого фигуриста и был готов расцеловать лечащего врача Плисецкого за то, что в глазах юного альфы вновь появились жизнь и огонек, с которым он всегда катался. Но все же время шло, и осталась всего неделя до окончания тех четырех месяцев. В тот день, когда Отабек поехал к Юре, он еле держал слезы в себе. Но, увидев умиротворенное лицо блондина вновь, он все же пустил слезы, утыкаясь раскрасневшимся носом в холодную ладошку парня. Отабек ничего не говорил, а лишь пытался насладиться последними секундами их замечательного брака, ведь против матери он бы все равно не пошел, и просто сказать ей, что разводиться не будет, он не мог. И это он не тряпка, это его так воспитали. Врач, узнав о том, что произойдет уже завтра, вновь разрешил Отабеку провести намного больше времени, чем два часа. Точнее столько, сколько казах сам захочет. Его это обрадовало, но этого совершенно не было видно по его состоянию. Он был жалостлив и удручен. Скорее всего, Юра, узнав это, когда очнется, не позволит Отабеку больше приближаться к себе или хоть как-то участвовать в его жизни, ведь он будет сломлен тем, что Алтын бросит его совершенно одного, с ребенком на руках, на произвол злодейки-судьбы. Шмыгнув носом, альфа прислушался к посторонним звукам. Монотонно пикали аппараты, чем давили на слух. За приоткрытым окошком весело чирикали птички, которым было абсолютно наплевать, что кому-то сейчас было очень плохо. За дверью сновали туда-сюда молоденькие медсестрички омежки, которые шли к своим пациентам. А Отабек плакал. Слезы то и дело врезались в мягкий матрац Юриной кровати, а его нежные руки все оставались холодными и безжизненными. И ведь альфе было абсолютно все равно, что он не должен плакать, что он не обязан делать этого, но на душе было так паршиво. Кошки никак не могли перестать скрестись на его добром сердце. Но вдруг он почувствовал мимолетное движение. Будто бабочка порхнула и села на его нос. Но это были легкие пальчики Юры. Отабек поднял на него отчаянные карие глаза, ведь понимал, что это ему только показалось. Но нет. Алтын, подняв глаза, встретился с немного недоуменным взглядом голубо-зеленых глаз. Юра часто моргал, хотя глаза были распахнуты не полностью. Юра смотрел то на кислородную маску, которая мешала ему дышать самому, то на Отабека, которого, видимо, видел впервые. Альфа сразу же помог ему с маской, а после, нажав на кнопочку вызова врача, начал обсыпать лицо блондина нежными поцелуями. О, господи, как же он рад, что все же они останутся вместе. Но то, что следом сказал Юра, заставило все, что радовалось внутри Отабека, померкнуть и уныть, а сам парень испугался, огромными глазами смотря на любимого супруга. - Кто ты?