Запрети

— Кто она? Юрочка, не молчи. Кто тебе позвонил? — Отабек прищурил глаза, смотря в зеленые любимые очи, выдававшие кошачий страх. — Ли… Лилия, — протянул он, пряча нос в толстовке Отабека. Он ведь не знал, кто она такая. А женщина сразу налетела на него с претензиями, хоть разговор и начинался достаточно хорошо.  — Алло, Юра? Здравствуй. Я — Лилия Барановская, твой тренер. Поздравляю со скорейшим пополнением, и что ты наконец-то очнулся. Но потрудись объяснить одну вещь. Как?! Как ты так упал?! — женщина громко кричала, за секунду рассвирепев, чем заставила на глазах Юры застыть страх, а самого парня всего сжаться. — Ты ведь откатывал эту программу! Конечно, не идеально. Но откатывал же! Что с тобой! А ведь скоро новые соревнования! А ты полностью слёг! Ты теперь ещё долго на лёд не выйдешь! Зачем?! Просто, объясни: зачем?! — женщина на пару секунд замолчала, прикрыв ладонью динамик. Видимо, ей кто-то что-то говорил. Но после вновь раздался ее грозный голос, хотя слышалось, что она немного утихомирилась, потому как голос стал чуть мягче. Совсем чуть-чуть, но беременный омега это уловил. — Можешь не отвечать. Через пару месяцев мы будем с Яковом и Димочкой разъезжать по миру. И я там тебя найду, — после этого послышались продолжительные гудки, означающие, что женщина завершила разговор и нажала на кнопку «отбоя». Юра рассказал Отабеку все, что сказала ему та загадочная Лилия, звонившая, как он понял, из России. Видимо, они с ней раньше как-то хорошо, а может, и не очень, общались. Тот немного посмотрел на омегу, а после расплылся в тупой улыбке, на что получил осуждающий взгляд от своего беременного мужа. — Почему ты смеёшься? — недовольно буркнул Юра, отстраняясь от Беки и морща губы в противной усмешке. Он совершенно не понимал, что вызвало именно такое поведение у альфы. — Пойдем, сядем. А то потом Витя с расспросами пристанет, почему мы стоим, — старший повёл его в гостиную, захватив чашку горячего шоколада с зефиром для омеги. Отабек бережно усадил любимого на мягкий диван, заново укрывая его пледом, подтыкая ткань под худенькие бока. — Лилия — твой тренер по балету. Если Яков тебе показывает прыжки и все связанное со льдом, то она занимается с тобой растяжкой и всяким штучкам балерин, — пояснил казах, гладя на пьющего свой горячий напиток омегу. — М… — Юра поджал губы и покивал головой, словно болванчик, усваивая информацию, данную Бекой. — А про какого Диму она говорила? — Диму? — Отабек смутился. Он не знал, про кого говорила женщина. Только если… — Не знаю, Юр. Я только слышал, пока ты был в коме, что от России будет выступать либо Витя, либо Дмитрий Князевский. Наверное, это она говорила про него. Честно, не знаю. — Ну ладно, — омега оголил белоснежные гладкие зубы в детской улыбке, кладя голову на сильное и широкое плечо своего партнера. — Шоколад очень вкусный. Спасибо, — блаженно протянул омега, закрывая глаза. Будто и не было этого разговора с Лилией. Будто они были у себя дома, в Питере, и не было никакого падения, никакой комы. Все было хорошо. Но нет. Воспоминания так и возвращали их в реальность. И это было не очень-то и хорошо. — Не за что. Проси все, что захочешь. Все достану, — улыбнулся Бека, зарываясь пятерней в мягкие платиновые волосы, оттягивая челку с милого и любимого личика омеги. — Хорошо, — рассмеялся Юра, поддаваясь шаловливым пальцам альфы и блаженно прикрывая глаза, словно кот. Было такое чувство, словно Юра не человек, а действительно этот милый и умный зверёк, любвеобильный и ласковый. И казалось, совершенно не было Того Плисецкого, который бы грубил всем подряд, или даже, как когда-то, бил Никифорова в спину с ноги. Такого не существовало. Был только милый и ласковый Юрочка, которого так и хотелось приласкать объятиями. — Ты спать не хочешь? — только сейчас альфа кинул взгляд на часы. И заметил, что те показывали уже совсем не детское время. А так как в Юре был их малыш, то автоматически он, вместе с папочкой, жил по этому режиму. — «Спокойной ночи, малыши» уже давно прошли. Пойдём, — альфа подхватил его на руки и понёс на второй этаж. Юра сначала брыкался и пытался отбиться от него, но потом Отабек, чтобы он был неладен (как проклинал его кот), начал щекотать его. И Плисецкий засмеялся. Заливисто, но тихо, ведь он мог разбудить Сашу или Юри, который уснул с сыном в обнимку. — Юр, аккуратнее, — в один момент сказал Отабек, хватая запястья Плисецкого. Ведь, отмахиваясь, он пару раз ударил не только мужа, но и свой животик, за который так чах казах. Юра сначала на его действия отвернулся, задрав гордо нос, а после зевнул, широко раскрывая рот. Точно, кот. Отабек рассмеялся, целуя своего омегу в наморщенный нос. — Чего смеёшься? — недовольно буркнул блондин, несильно, но со шлепком, ударяя Отабека по губам. О, а вот, кажется, и вернулся тот самый грубый Юра, по которому все скучали. — Ничего, милый, — продолжал смеяться Отабек, а после они наконец-то зашли в спальню. Альфа аккуратно уложил своего омегу на кровать, сразу накрывая тёплым одеялом. Отопления в доме пока не было, потому что местный ЖЭК не хотел давать его в этот район. Бека взял плед и постелил его поверх одеяла. Алтын прямо так лёг рядом с Юрой и обнял его поперёк острых лопаток. — Спокойной ночи, — расплылся в улыбке тигрёнок. А когда Отабек положил ладонь на его животик, то он немного покраснел, отчего его муж широко заулыбался. — Сладких снов, тигр, — и Юра почувствовал, что его альфа улыбается. И сам расплылся в улыбке, вовсе зажмуриваясь. Так они и уснули в обнимку. Юра притянул казаха к себе за шею, а Отабек все время держал одну руку на животике, другой же поглаживая хрупкую спину российского фигуриста. Но спал альфа недолго. Только Отабек заснул, полностью погружаясь в царство Морфея, как почувствовал, что кто-то его тормошит за плечо. Альфа недовольно раскрыл глаза, видя перед собой мутную фигуру Юри, который выглядел очень обеспокоенным и взволнованным. — Юри, что-то случилось? — сонно пробормотал Бека, смотря на свинку вполоборота, пытаясь сфокусировать взгляд на его очках. — Отабек, пожалуйста, прости, что пришлось разбудить. Но нам нужна твоя помощь. Давай выйдем из спальни, чтобы Юре не мешать? — брюнет указал на своего тёзку, а после, получив кивок от альфы, вышел из спальни, дожидаясь казаха в гостиной. Алтын шумно выдохнул через нос и начал выбираться из без того слабых объятий спящего омеги. На место себя казах положил свою подушку, ведь как только он встал, Плисецкий начал морщиться во сне, будто сейчас проснётся. А на данный момент русскому котику надо больше отдыхать, чем бодрствовать. Отабек натянул на ноги махровые носки, которые снял, прежде, чем лечь, и пошёл в гостиную, мягко шлёпая ногами по паркетному полу, впадая в детство. Тогда ему было года четыре, и они со своей мамой, которая была альфой, играли в догонялки по дому, пока мамочка, которую сейчас бы Бека знать не хотел, готовила что-то на кухне. И пахло так же. Сладким горячим шоколадом и молоком. А от а-мамы пахло табаком. Эх, детство. Отабек, вспомнив это, широко заулыбался, а после спустился в гостиную, смотря на Никифоровых, которые что-то обсуждали. Оба выглядели очень уставшими. Особенно Юри. Витя был ещё бодреньким, но спать хотел — это было видно по его глазам. — Что случилось, раз вам, — Алтын зевнул, широко раскрывая рот, словно лев, царь зверей, — понадобилось меня разбудить? — он опустился в мягкое кресло и внимательно смотрел на друзей. — Отабек, пойми… — начал аккуратно Витя, поглаживая Юри по спине и животу. — У Сашки температура поднялась… нам бы в аптеку… или в детскую консультацию доехать. А оставить только с тобой можем, — Витя с мольбой в глазах смотрит на казаха. — Конечно. Могли просто попросить, — улыбнулся Отабек. У него все-таки тоже скоро должен был родиться малыш, и парень должен был привыкать к роли родителя. — Он пока спит. Ты самое главное рядом будь, — устало прошептал Кацуки, уже обессиленно прикрывая глаза. — Конечно. Езжайте, — кивнул Отабек, а после пошёл в комнату к мальчику. Ведь когда-то он так же будет заходить в комнату к их малышу и укачивать его спать, или лежать во время какой-нибудь болезни. Отабек крадучись вошёл в детскую, сразу взглядом находя «объект внедрения». Он, стараясь не шлепать по тому месту, где ещё не было мягкого ковра, на краю которого были игрушки, посмотрел в окно. Была глубокая ночь. Мальчик спал, шмыгая забитым соплями носиком. Отабек рвано выдохнул, а после аккуратно забрался к нему в кровать, прижимаясь к горячему, буквально горящему, тельцу. Сашка прижимал к себе игрушечную собаку, копию Макачина. Бека обнял его поперёк маленькой спинки, губами прикасаясь ко лбу мальчика. Он правда был, будто из печки, где жарили курицу гриль. Отабек тихонько откашлялся, прижимая мальчика к боку, и стал осматривать детскую комнату. Прямо напротив кровати был небольшой шкаф с несколькими отделениями. Два из них были открыты, а тот, что был посередине, — закрыт. Вероятнее всего, именно за дверцей скрывалась одежда мальчика. А на полках сидели игрушки, смотря внимательно на Сашу и Беку. На верхних полках, до которых ребёнок ещё не дотягивался, были их семейные фотографии, которые заставили парня расплыться в счастливой улыбке. Когда-нибудь, такие же будут в детской в их доме, что они уже купили на окраине Питера. У другой стены стоял ярко-зелёный открытый книжный шкаф. И опять же, на нижних полках были всякие роботы-трансформеры и машинки. И убраны они толком не были. Просто валялись друг на друге. А на верхних полочках стояли разноцветные книги со сказками и стихами. Вероятно, юный Никифоров совсем не мог заснуть без сказок. Посреди комнаты на полу лежал мягкий ковёр. Когда Отабек прошёл по нему, он сразу отметил для себя, что они купят такой же в детскую в своём доме. На нем так и валялись игрушки. Но, скорее всего, это был творческий беспорядок юного альфочки. Он, наверное, попросил Юри не убирать их, сказав, что потом будет ими играть. Но сегодня Саша из кровати совсем не вылезал, поэтому игрушкам страшилось покрыться тонким слоем пыли. Рядом с кроватью, у которой изголовье и спинка были похожи на части машины, стояла тумбочка. На ней располагались всякие флакончики со стропами и палетки от таблеток. Над всеми ними, как главнокомандующий армией, возвышался стеклянный графин с водой, а рядом, словно помощник, — стакан. На нижней полочке одиноко лежал электронный градусник. Отабек, обнимая маленького альфочку, от которого сладко пахло карамелью, очень быстро уснул. Хотя такие запахи редко были присущи альфам, но никто не спорил, что он мог измениться со временем. Юри и Витя приехали очень поздно, часам к двум. Оба были очень сильно вымотаны, ведь они очень долго искали круглосуточную аптеку. И нашли, правда, на другом конце Хасецу. В детской консультации им посоветовали сильные жаропонижающие, так что сейчас они были в какой-то степени спокойны. Юри, зайдя домой, сразу пошёл в детскую, чтобы проверить, как там справляется Отабек. И как же он был приятно удивлён, когда увидел Отабека, крепко прижимающего к себе Сашу. Видимо, казах сторожил и так неспокойный сон мальчика. И пока вполне справлялся с этим. Кацуки решил не будить Алтына, желая, чтобы альфа нормально выспался. Конечно, ведь после своего прилета он так и не спал. Тем более, он спал так мило, что омега просто сжалился над ним и лишь накрыл мягким одеялом повыше. Утром Отабек проснулся от сильной боли в горле и кашля. Он сразу поспешил отстраниться от Саши и, поплотнее подоткнув под тёплое тельце одеяло, вышел из комнаты, чихая и вытирая раскрасневшийся и заложенный нос. Кажется, он заразился. На кухне его уже поджидал Виктор, который любил вставать рано и ходить в такое время в пустой ледовый дворец. Никифоров готовил себе кофе и, завидев казахского фигуриста, поставил вторую турку на плиту, махая тому рукой, чтобы сел. Но Отабек лишь взял из гостиной вчерашний плед Юры и посильнее укутался им, ведь его знобило. Когда первый кофе был сварен, Виктор перелил его в свою любимую кружку и сел за стол, краем глаза поглядывая, чтобы второй кофе от него не сбежал. А полностью взор глубоких голубых глаз был устремлён на юного альфу, у которого из-за сильного кашля участилось и потяжелело дыхание, будто он откатал программу на финале Гран-При. — Бека… — так к нему обращался только Юра, но когда это услышал Виктор, то тоже стал так его называть. Ему нравилось такое прозвище. — Ты заболел? От Сашки что ли заразился? — улыбнулся Никифоров, за что получил хмурый взгляд карих глаз. — Правда? — изумился он, вскидывая пепельные брови, а после его лицо стало нейтральным. — Сейчас тебе таблетки дам. А потом на диван. А как Юрка встанет, то в спальню пойдёшь, — командовал старший, вставая и выключая огонь. Он вылил и содержимое второй турки, протягивая кружку Отабеку. Тот начал согревать руки кружкой, а после и себя напитком. — Спасибо, — кивнул казах, когда Витя протянул ему таблетки и воду, которой он сразу запил лекарства. Тут на лестнице раздались шаги. Бека и Витя сразу обернулись, дабы увидеть источник шума. Это были два Юры, которые о чём-то болтали. Плисецкий почему-то был одет в уличную одежду. Видимо, он куда-то собирался. Как только Юри увидел состояние Отабека, то сразу приказал ему ложиться в спальне, а русских фигуристов вообще из дома выдворил, ведь болеть Плисецкому совершенно нельзя. Юри сказал, что они должны минимум часа четыре пробыть вне дома, чтобы Кацуки смог разобраться с Бекой и сыном. Русские решили, что отправятся во дворец вместе. А может, и Юра что вспомнит. Плюс Витя откатает, а Плисецкий выскажет своё мнение о его новой программе на этот сезон. Но, когда они уже были в пустом ледовом дворце, Вите кто-то позвонил, поэтому он был вынужден на несколько минут покинуть Юру. Всего-то минут на десять. Но этого времени вполне хватило упрямому и хитрому омеге, который очень быстро совершил нужные махинации и ушёл в сторону льда. Витя, сбросив вызов, оглянулся. Юры рядом не было. Наверное, он уже ждал его на катке. Быстро переодевшись, Никифоров прошёл из раздевалки на лёд. Увиденное заставило ужас застыть в его глазах. Он приоткрыл рот, не в силах что-то сказать. А после громко закричал: — Плисецкий!!!