Запрети

Юра в это время уже сделал пару несмелых шагов по льду, придерживаясь за бортики. Коньки он взял, пока Витя разговаривал по телефону. За этот же промежуток времени зашнуровал их, поэтому и ускакал на лёд. — Ты совсем ненормальный?! — воскликнул Витя, выбегая следом и крепко обнимая Юру, хватая худые запястья и прижимая их к почти плоской и хрупкой грудной клетке кота. — Отпусти меня, Витя! — чуть ли не завизжал Юра, пытаясь вырваться из крепкой хватки альфы. Но все его попытки были тщетны, ведь Юра — омежка, у которого почти все силы забирает его маленькая частичка. — Нет! Ни за что! Сейчас мы идём в раздевалку, нам поговорить с тобой надо, — Витя понемногу успокаивался, ведь злиться не умел, а после аккуратно повёл бережённого омегу, который так и не прекращал упрямиться, в раздевалку. Там он усадил обиженного на весь мир Юру на лавку и протянул ему стакан воды, стягивая с омежьих ног коньки. — Юр… скажи честно, смерти захотел? — нахмурился пепельноволосый альфа, зашнуровав на омеге его же ботинки, в которых тот пришёл. — Чьей? — нижняя губа Плисецкого предательски задрожала, когда он услышал про смерть. Он совсем не подумал, а ведь мог в один миг убить своего малыша. О нет. — И твоей, и ребёнка. Ты бы убил его, а тебя — Отабек, — грозно продолжал говорить Витя, но когда увидел, что кошачьи глаза немного покраснели, то сразу крепко обнял соотечественника, прижимая его к себе и поглаживая его по спине. — Зачем ты туда пошёл? — Мне просто захотелось вспомнить хотя бы как кататься, — на последних словах голос уже начал подниматься, и Юра, схватившись за темную тёплую толстовку Вити, тихонько заплакал. — Ты, вероятно, забыл, что любое падение может тебе навредить, милый. Перестань плакать. Сейчас-то все хорошо, — шептал ему Никифоров на ухо, тепло улыбаясь. Эта улыбка так и чувствовалась в его словах и тоне, которым тот их произносил. Через такие резкие и быстрые перемены настроения у омег Виктор уже проходил. У Юри во время беременности было так же. Только японец сам по себе был очень спокойным, поэтому именно такое поведение было почти всегда и очень редко сменялось на что-то другое, например, на гнев. А вот Плисецкий был ходячей энциклопедией: «как послать любого далеко и надолго. Тысяча и один способ». Юра всегда был нервным и эмоциональным. Поэтому нельзя было даже близко предполагать, что будет испытывать русский котёнок. — Юр, а пойдём гулять? Можем в магазин пойти… устроим шоппинг… точно! — уже очень весело воскликнул Виктор, двумя пальцами беря в руки лицо омеги и поднимая его, чтобы заглянуть в глаза.  — П-пойдём, — голос ещё дрожал, но Плисецкий старался держать себя в руках. Пока Виктор переодевался обратно и менял свой наряд, Юра сходил в туалет и умылся, освежая нежную кожу лица, на которой остались следы дорожек от слез. Когда Плисецкий вернулся к нему, Витя уже был в своей одежде и, оглядев Юру, приобнял его за плечи, выводя на улицу. — Почему-то мне кажется, что ты одет легковато, — заговорчески начал Виктор, бережно поправляя шарф цвета горького шоколада, надетого поверх кожанки. На Вите было тёплое кашемировое иссиня-серого цвета пальто, которое он сочетал с темно-синим шарфом. Выглядели они оба очень красиво и мило а, может быть, даже и вовсе, словно семейная пара. — Ничего не легковато, — немного поежился Плисецкий, натягивая на рот медицинскую маску, в которой ходили почти все по городу, боясь надышаться опасными для организма газами. Виктор легко, словно порхнула фея, дотронулся до острого кошачьего носика. — Он у тебя холодный, Юр… У меня предложение, — Витя резко взял холодную омежью руку и повёл его в торговый центр, до которого от катка было рукой подать. Юра сначала сопротивлялся, но потом понял, что все попытки тщетны, ведь альфа намного больше и сильнее. — Ну, Вить. А если я не хочу на шоппинг? — недовольно бурчал Юра, принимая свою участь «жертвы». Всю дорогу Плисецкий что-то недовольно бормотал себе под нос, обещая, что как только родит, то сразу к чертям убьёт Витю, несмотря ни на что. Слишком много тот заставлял его делать, что категорически не нравилось младшему. Виктор лишь соглашался с Юрой, приговаривая, что поможет даже тому заточить коньки, которыми Плисецкий уже поклялся перерезать ему горло и вдоль, и поперёк. Если бы они не были известными личностями, то в магазинах бы подумали, что они и есть истинная пара, ведь они вели себя так «по-домашнему мило и уютно», как выразились почти все продавцы магазинов, где они побывали. Юри попросил их не быть дома минимум часа четыре, а их не было где-то шесть с лишним. Конечно, по дороге домой им названивал старший омега, но на звонки Виктор не отвечал, а лишь написал одно краткое СМС: «Мы скоро будем». После такого насыщенного похода по магазинам, Юра очень сильно вымотался, отчего в такси уснул, положив голову на сильное плечо альфы. В то же время в доме Никифоровых Отабек наконец-то смог уснуть, промучившись несколько часов с высокой температурой. Он даже представить и предположить не мог, что сегодня такого сотворил Юра, что сам себя довёл до слез. В первые дни болезни у Саши были такие же симптомы, только лечить его было чуть сложнее. Все же он был ребёнком и иногда вел себя просто отвратительно. Он мог заплакать или начать вертеться во время принятия горького лекарства. Но это ему прощалось. Ведь он болел. И все же был маленьким ребёнком, непонимающим многое в этой жизни. Отабек разлёгся в гостевой спальне большого дома Никифоровых, взяв с собой подушку Юры и вдыхая запах своего омеги. Не хватало тёплых и слабых омежьих объятий для спокойствия. Если Отабек, прижимая ночью к себе своего омегу, защищал его сон, то Юра — успокаивал своего мужа и отгонял от него самые ужасные мысли. Вот такая между ними была невидимая, но очень прочная нитка, которая навечно связала их сердца своими путами, завязав крепкий узел. Виктор и Юра приехали примерно через полчаса, как уснул Отабек. Юри сразу же накинулся на них с обнимашками, заваливая вопросами, почему их так долго не было. Витя сразу отмахнулся от омеги, целуя его нос и губы, говоря, что они были в торговом центре. А после тихо добавил, что, дабы избежать лишних ушей, расскажет кое-что попозже. Юри сразу обрадовался тому, что у них будет какой-то секрет. И это действительно было так. Никифоров не хотел, чтобы это слышал Отабек. Ведь тогда бы было очень плохо. Юра, выпив со старшими горячий шоколад, так прекрасно приготовленный японцем, поблагодарил его и поплёлся наверх, чтобы прилечь. От долгой ходьбы у него начинали болеть и отекать ноги, что фее совсем не нравилось. Юри было предложил помощь, но русский омега сразу от неё вежливо отказался, отговариваясь тем, что уже давно не маленький, чтобы о нем все так заботились. Ему уже двадцать лет с хвостиком. Тем более, ничего плохого он пока что не испытывал, так что вполне мог справляться со всем сам. Но в этот момент, как по иронии судьбы, от сильного кашля, режущего горло, что просто хотелось его отрезать и больше ничего не чувствовать, проснулся Отабек. Он захотел попить воды, чтобы унять боль, но графин был пуст. Альфа, обмотав себя пледом, начал беззвучно спускаться на кухню, прислушиваясь, о чем говорили Юри и Виктор. Юра мило посапывал в их спальне. Это Алтын уже проверил. — Да Ладно?! — услышал казах приглушённый голос омеги и остановился около стены, прячась от взора друзей. — Как это он на лёд вышел? — Юри сидел с прикрытым ладонью ртом, ужасаясь. — Вот так. Думаю, мой крик: «Плисецкий!» услышала вся Япония, — проговорил альфа, беря своего омегу за руку. — Пока мне звонил Яков (за какими-то пустяками), он взял коньки и пошёл на лёд, — Отабеку труда не составило понять, что произошло. Пока он тут болел, Юра и Виктор поехали на каток, ведь старшему надо было тренироваться. Но с ним на «ринг» вышел и Юра. А что, если бы он упал? А что бы было потом? Выкидыш? А после него Юра морально бы умер, ведь он бы этого не пережил. Как и Отабек. Зачем он так поступил? Вот теперь альфа заволновался, несмотря на то, что они были дома и все было хорошо. Кажется, его состояние его добило, так как альфе сразу же захотелось разобраться со своим омегой, желая напомнить ему, что можно делать, а что — нет. — А потом я только ему сказал, что малыш мог умереть, он сразу заплакал, — но Отабек его уже не слушал. Он поднимался обратно в их спальню, не обращая внимания на боль в ногах и головокружение. И самое главное — на раздирающий горло кашель. Юра всего-то покемарил двадцать минут, а после проснулся и включил себе тихонько телевизор, чтобы он работал на заднем плане и омеге не было скучно лазить в социальных сетях. Отабек, постучавшись, только для того, чтобы узнать, спит ли омега, не дождавшись ответа, зашёл в спальню. Юрка не спал, а лайкал чужие фотографии в Инстаграмме. Его вторая рука покоилась на мерно вздымающемся животике и поглаживала его. Отабек сначала улыбнулся, а после, вспомнив цель своего визита, откашлялся, смотря на мужа. Альфа непроизвольно сжимал кулаки, вплоть до побелевших костяшек. Он был безумно зол на Юру. Но он ведь омега. Беременный омега. Его омега. Все это просто не позволяло причинить ему физическую боль. Алтын в принципе никогда руку на омег не поднимал. Воспитание не позволяло. — О, Бека, — Юра тепло улыбнулся, выключая телефон и откладывая его в сторону. Парень аккуратно похлопал ладонью по краю кровати, приглашая его присесть. Отабек кивнул и сел на то место, подпирая голову рукой, поставленной на колено. — Юр… нам надо поговорить, — Плисецкий немного поерзал на месте, принимая удобную позу. Он взял сильную ладонь мужа и положил ее на свой живот, кладя свою ладонь поверх. Он совсем забыл, что произошло утром, поэтому вёл себя по-обычному. — Ничего не хочешь мне рассказать? — Нет. А что-то должен? — с улыбкой спросил кот, чуть щуря глаза. — Хм… не вспоминал больше ничего? — ответом стало мотание головой, отчего белые волосы растрепались. — А как кататься вспомнил? — задал чуть ли не прямой вопрос альфа, сжимая руку в кулак, стараясь сдерживать гнев. — От… Отабек, — всхлипнул Юра, чуть отодвигаясь назад, смотря со страхом на мужа. Он его все равно боялся, хотя знал, что тот его не тронет. — Да, Юра! Ты совсем что ли ненормальный?! Куда ты беременный на лёд пошёл?! Страх потерял?! Или детей много?! Или память восстановилась?! — Бека перестал держаться и сорвался на омегу, который внимательно слушал его, изредка подергивая бровями. — Я… я… — из-за душащих слез, которые он старался мужу не показывать, омега никак не мог набрать в лёгкие воздуха и выговорить то, что хотел. — Я просто хотел немного покататься. Это захотел… ма… малыш… — проговорил он, зажмуриваясь. — Да мне все равно, понимаешь?! Если бы ты упал, то его бы уже не было, понимаешь?! И самое главное, это я узнал не из твоих уст. А всего-то услышал разговор Вити и Юри! — не унимался Алтын. Ретушей вскочил с места и разъяренными глазами смотрел в весеннюю зелень глаз напротив. Те уже покраснели от обилия слез. — Прости… — прошептал омега, поднимая глаза на потолок, не желая видеть сейчас мужа. Ему стало плохо, а к горлу подступил неприятный ком. — Отабек, пожалуйста, уйди. Но из-за болезни Отабек понял все не так. Он скептически осмотрел омегу, который старался надышаться полной грудью, а после, хмыкнув, развернулся и вышел из спальни. Юра закрыл лицо руками и громко заплакал, даже не думая, что может своими громкими всхлипами и шмыганьем носа разбудить спящего ребёнка. Юре было больно на душе. Честно, это было прихотью малыша, чтобы он вышел на лёд. Он бы не упал. Он бы все время был рядом с бортиком, и ничего страшного бы не произошло. Омега плакал навзрыд, свернувшись калачиком под тёплым одеялом. Он, согнувшись пополам, шептал что-то в свой животик, приговаривая, что безумно любит малыша. Юра гладил низ «домика» ребёнка, ладонью перебирая мягкую кожу. Отабек на всех парах вышел из их общей спальни, напоследок громко хлопнув дверью. Он с пару секунд смотрел в окно, а после пошёл вниз, чтобы уйти, ведь его попросили. Что-то защемило в голове у альфы, поэтому он действительно начал обуваться и надевать куртку. — Бека, а ты куда? — в коридоре нарисовался Юри, вытирая руки полотенцем, что висело на омежьем плече. Фыркнув что-то непонятное, альфа посмотрел на старшего. — Я скоро вернусь, — и парень вышел из дома, ёжась от холода. Мороз сразу пробрался под футболку, заставляя казаха спрятаться носом в шарфе и ускорить шаг. Юра видел в окно, что Отабек ушёл. И это словно острым колом прошло по омежьей душе, от чего он зарыдал с новой силой, сжимая кулачками подушку альфы, вдыхая такой родной запах, которым уже пропах и омега, почти полностью лишившись своего природного. Виктору все это показалось странным, и он было хотел догнать младшего альфу, но его остановила просьба Юри помочь ему, ведь он поверил, что Отабек скоро вернётся. Кацуки хотел приготовить своё любимое блюдо на ужин, и ему требовалась помощь. Как только Никифоров стал процеживать мясо через мясорубку, создавая домашний фарш, Юри хотел проверить Сашку. Но, услышав тихие всхлипы русского котика, сперва пошёл к нему. Кацуки присел на край кровати и обнял тезку, чуть приподнимая с него одеяло, чтобы увидеть заплаканное лицо. — Юр… что случилось? — с ужасом спросил старший омега. Русский все рассказал другу, крепко прижавшись к нему. Тот действительно был в ужасе. Успокоив Юру, Кацуки, уже вместе с младшим омегой, спустился вниз. Там они рассказали все Виктору. И пока Никифоровы готовили, Юра уснул на диване, вжавшись в его спинку. Ближе к ночи Отабека дома все ещё не было.