Запрети

Юра все это время продолжал плакать, ведь Отабек молча громко хлопнул дверью, бросив его. Юри, как только Бека ушёл, сразу поднялся к котику и крепко обнял его, поглаживая по спине, чтобы он успокоился. Любой стресс мог навредить его ребёнку. Точнее, их, Отабека и Юрио. Японец накинул на острые и худые русские плечи тёплый плед, пропахший казахским альфой, а после постарался вывести его на кухню, чтобы всем вместе решать проблему. И блондин даже не сопротивлялся, полностью отдавшись в руки брюнета. Внизу их встретили с крепкими, братскими, чуть ли не отцовскими объятиями для младшего омеги. Юрка в них сразу обмяк и от альфы вовсе не отлипал на протяжении всего вечера, ведь они действительно были друг другу практически братья. Они любили друг друга по-дружески, так как уже очень долгое время были знакомы. Конечно, были ссоры и невзгоды, но это не мешало им оставаться хорошими друзьями, хотя Плисецкий мог спокойно ударить его. Но Виктор обиду не держал. — Ну, Юрка, — альфа сидел с ним на диване и гладил блондина по хрупкой спине, пока он плакал в его сильное плечо. — Успокойся. Отабек — казах. Он не бросит тебя, не волнуйся. Тебе и так нельзя, хороший. Ну, котёнок. Перестань плакать. Сейчас мы ему позвоним. Он вернётся. Если что, я сам поеду его искать, — тепло шептал Виктор. Он за плечи отстранил Юрио от себя и заглянул в его красные от обилия слез глаза. — Обещаешь, что он вернётся? — немного заикаясь, дрожащим голосом спросил Юра с надеждой. Он громко шмыгал носом, стараясь взять себя в руки. — Обещаю, милый, — проговорил Витя, приглашая и Юри, что уже сжимал и вертел в руках телефон альфы. Кацуки присел рядом с Плисецким и тоже обнял его, пока Никифоров звонил Отабеку, поставив телефон на громкую связь. Юрка весь сжался, прижимаясь к старшему омеге, от которого пахло удивительно по-домашнему. Его природный запах какого-то вкусного японского овоща смешался с запахом Виктора. С запахом горящих поленьев. Создавалось ощущение, что они находились около горящего костра. — Алло, — на всю комнату раздался хриплый голос Отабека, что заставило Юру сначала вздрогнуть, а потом вновь заплакать. Юри крепко прижал его к себе, махая рукой, чтобы Витя ушёл из комнаты, ведь Юра, казалось, уже наплакался на года три вперёд. — Тсс… ну, Юрио… успокойся, — старался успокоить его старший омега, покачивая в своих руках. И в итоге все пришло к тому, что Юра полностью уснул в его объятиях. Кацуки отстранился от него, а после аккуратно опустил его на диван, укрывая пледом. Пусть немного поспит. А то, бедненький, разнервничался весь. А ведь ему это очень сильно навредит потом. И не только ему. Кацуки, словно приходился папой ещё и Юрке, аккуратно чмокнул его в лоб, а после пошёл на кухню, где Виктор уже наливал себе кофе. Обычно вечерами альфа выпивал некрепкий чай. А если это был кофе, то впереди его ожидала бессонная ночка. И Юри это понимал. Он сел на стул, что стоял напротив Вити. — Вить, ну что он сказал? — потирая виски, спросил брюнет, пока Виктор ещё наливал и чай для своего омеги. — Он сказал, что пошёл в магазин, — русский сел за стол, протягивая мужу чашку с чаем. Юри сделал пару глотков приятно горячей жидкости. — Он сказал, что сначала хотел уйти в какой-нибудь отель, но потом очень быстро понял, что натворил. И пошёл за цветами и тортиком, чтобы с Юркой помириться. Казахи — они быстрые, — рассмеялся Виктор, попивая и свой напиток. Юри тоже тихонько рассмеялся. Как хорошо, что Отабек все же был уже взрослым и многое понимал. Это омегу радовало. Ведь, как только казах вернётся, Юра сразу успокоится. Он уверен. Сон у Плисецкого был неспокойным. Ему и так было плохо на душе, так ещё и весь сон добивал парня до конца, заставляя крепко-крепко прижать к себе мягкую подушку в виде сердечка, на которой до этого покоилась его голова. Ему снилось, что он действительно упал сегодня на катке. Между ног у омеги была кровь. А живот ужасно болел. Словно начались схватки. За ним приехала скорая. Было жутко больно, он ничего не понимал. Только потом, слова врача, будто ведро ледяной воды, заставили очнуться. — Нам очень жаль. Ребёнок родился намного раньше. Он умер. Мы уже ничем не могли помочь, — проговорил мужчина. Но в тоне его не было горечи и сожаления. В нем наоборот была какая-то усмешка. А после, во сне появился Отабек. — Эх ты, Юрец. Ты убил нашего ребёнка. Я ненавижу тебя. И развожусь с тобой, с- сквозь зубы процедил альфа. Омега тихонько захныкал во сне. Но это было не только во сне, но и наяву. Не разговоры, а тот факт, что он плакал. В этот момент Юри с Витей уже вернулись с кухни и тихо смотрели в гостиной телевизор, чтобы не уснуть. Одним глазом все же надо было смотреть за феей. Кацуки сразу подлетел к нему и крепко обнял за плечи, прижимая к себе. Таким образом он хотел ему показать, что они рядом и ничего плохого не происходит. И точно не произойдёт. Юра немного ещё похныкал, а после аккуратно, будто чего-то боясь, разлепил глаза, осматривая гостиную. И ровно через мгновение раздался звонок в дверь. Витя поплёлся ее открывать, в то время как Юри продолжал сидеть с русским и успокаивать его, тихо шепча, что ничего плохого с ним больше не будет. Что Отабек скоро вернётся. Свинка помогла котику встать и повела его в спальню, чтобы он лучше полежал там, так как там до сих пор стоял природный запах Беки, и Кацуки надеялся, что это его друга успокоит. Только Виктор открыл входную дверь, как увидел альфу, что потирал раскрасневшийся нос. Выглядел он неважно. Глаза казались больными. Но не из-за простуды. А из-за непролитых слез, которых было много. Больно не только Юре. И ему тоже. Бека поздоровался со старшим и, ничего не спрашивая, побежал на второй этаж в их спальню, чувствуя, что Юрка там. И действительно. Он был там и лежал под одеялом, прижимая к себе мишку, которого однажды ему подарил Отабек на четырнадцатое февраля. Юри ушёл к Саше в комнату, поэтому теперь они были только вдвоём. Алтын закрыл дверь на замок, а после посмотрел на Юру. Он будто не слышал, что кто-то пришёл. И лежал на половине кровати казаха, разбросав волосы по подушке. Отабек взял себя в руки и подошёл к омеге, садясь на край кровати и беря его легкую ладонь в руки, переплетая пальцы. Юрка сначала вздрогнул, а после поднял голову, мутно-зелёными глазами смотря на мужа. — Юрочка, милый, прости. Я не хотел. Я даже не знаю, что на меня нашло. Я не хотел так сильно кричать. И, уж тем более, обижать тебя, — шептал Отабек, обжигая горячим дыханием омежьие запястье, которое прижал к своим губам. Плисецкий аккуратно приподнялся на локтях и сел рядом с Бекой, утыкаясь носом в его грудь. Отабек запустил пятерню в его мягкие волосы и аккуратно перебирал их. — Это ты меня прости, Бека. Я совсем не думал, что может произойти. Я забыл про риск. Прости меня, — тихонько говорил Юра, но альфа прекрасно это слышал и различал. — Правда-правда. Я не хочу терять ни тебя, ни нашего малыша. Я… — тут Плисецкий немного замешкался, не зная, может ли сказать это. Но после осмелился и продолжил намного громче и увереннее: — Я очень сильно вас люблю. Бека победно улыбнулся и обнял омегу в ответ, даря ему поцелуи в лицо. Он все еще помнил, что у того амнезия, что он плохо помнит его. Поэтому до губ боялся дотронуться. Но это сделал омега. Да. Он, сжав футболку альфы в кулачки, нежно поцеловал его в губы, приподнимаясь повыше на коленях. — И я тебя люблю, — проговорил Отабек, когда Юра отстранился. Теперь он был самым счастливым человеком на свете. Юрка вспомнил всего-то ничего, и уже в любви признается. Это радовало. Бека протянул мужу букет белых роз. Юра немного покраснел, принимая его, а после выдохнул запах колючих цветов, которые были словно только с клумбы. Ну или где там розы-то растут? Плисецкий расплылся в улыбке Чеширского кота, а после, по предложению мужа, они спустились вниз, чтобы поставить цветы в вазу и выпить горячий чай с тортом. Виктор и Юри уже ушли спать, потому что было поздно. А Бека и Юра чай пить пошли. Поставив чайник, альфа сразу начал рыскать по кухне в поисках вазы, которая нашлась довольно быстро. Налив в неё немного воды, альфа поставил ее на середину стола. Юра приподнялся с мягкого стула и поместил в неё букет, любуясь проделанной работой. — Он очень красиво смотрится, — изрёк омега, усаживаясь обратно. Он немного раздвинул ноги и облокотился на железную спинку. Из-за беременности сидеть нормально он уже не мог, поэтому был вынужден сидеть так. Отабек обернулся, внимательно смотря на своего омегу. Его поза немного рассмешила парня, поэтому он, с улыбкой до ушей, отвернулся обратно, разрезая торт на несколько частей. Все равно полностью они его сейчас не съедят. Останется потом на утро тому, кто раньше всех встанет. — Красота. Кстати, я думаю, скоро вернёмся обратно в Россию. Потом тебе просто нельзя будет летать на самолётах. Думаю, недели через три, — альфа поставил торт на стол и принялся разливать фруктовый чай по кружкам, кинув для Юры несколько ложек сахара. Ведь омега любил пить чай так. Пусть и с тортиком, но и сахар лишним не бывает. Ничего не меняется. — Хорошо, — улыбнулся Юра, протягивая руки за кусочком тортика. Он переложил его на чайное блюдце и, как только Бека подал ему кружку чая, омега с довольным лицом начал пить чай с тортиком, одной рукой поглаживая так мило выпирающий из-под красной домашней футболки, животик. Бека не мог не улыбаться, смотря на Плисецкого. Он выглядел так мило, что и вовсе не хотелось уходить от этого момента и вечно смотреть на такого милого омегу. Отабек, так же, как и его любимый омега, попивал чай с тортом. Они сидели в тишине. Но неловкой ее не назовешь. Она была приятной. Зачем им слова, когда они просто могут насладиться обществом друг друга? — Бека, — Юра поднял глаза на мужа, пережёвывая мягкий бисквит. На его губах уже был крем, наличие которого омега совсем не чувствовал. — А почему меня потом на самолёт не пустят? Я что-то сделал? — словно маленький ребёнок, наивным тоном спросил Юра, чем заставил альфу расплыться в улыбке. — Нет, рассмеялся Отабек. — Многие авиакомпании запрещают летать беременным омегам до определённого срока. Обычно до шестого месяца летать можно. Дальше нет. Посчитай сам. На тот момент тебе уже будет недалеко до шестого. А мы ведь хотим, чтобы наша крошка считалась русской? — улыбнулся альфа, вновь беря Юру за руку и играясь с его ладошкой. — А… понятно… — закивал омега. Отабек ясно все разъяснил, так что Юрино любопытство теперь оставит хозяина в покое. Сполна насытившись чаем с тортом, они пошли в свою спальню. Все же им надо было отдохнуть после всего того, что произошло. Переодевшись в пижамы, они улеглись в кровать и, обнявшись, очень быстро уснули. Так бы всегда.

***

Так и прошли те самые три недели. Билеты Отабек купил уже на следующий день после их разговора, чтобы потом не мучаться с ними. В целом, ничего такого сверхъестественного больше не происходило. Юра по большей части теперь сидел дома. Но это не нравилось Юри, и пока все альфы в доме с чем-то копались в гараже, Кацуки насильно потащил Плисецкого в детский магазин. Он так и сказал, что это им на память об этой поездке, и что Юра может брать все, что захочет. Юрец нашёл такие клевые вещи. На которых были нарисованы всякие тигры, пантеры и леопарды. Плисецкий был очень рад. Словно ребёнок, у которого осуществилась мечта. Он даже отыскал маленькую кофточку с точно такой же мордой тигра, что была у него. И Юри купил все это. Счастью младшего не было предела. В один из дней омеги решили порадовать альф пиццами. Причём разными. Но в итоге, из них готовил один Юри, потому что Юру к ингредиентам даже близко подпускать нельзя. Ему надо было все опробовать. Поэтому Кацуки выгнал его в гостиную играться с Сашкой, а сам спокойно продолжил дело. Ну, а после были долгие сборы на самолёт. И вот, наконец-то наступил день отлёта. Юре уже не терпелось вернуться в Питер, где их с Отабеком ждал целый дом. Их дом, в котором они могли делать абсолютно все, не думая, что на них кто-то мог смотреть. Приехали они, как и в тот раз, за три часа до вылета. Зарегистрировавшись, они пошли в одно из многочисленных кафе, так как очень проголодались. Там Никифоровы обрадовали Алтынов, что тоже потом прилетят в Россию с «ответным визитом». Юрка уже с нетерпением ждал этого. Он понимал, что в России ему не будет хватать Вити и Юри. И уж тем более маленького альфочки. Они все начали обниматься целоваться, а после Алтыны пошли через дьюти-фри, где Юра уговорил Отабека купить ему мягкую игрушку Тигрёнка и набор печенья с молоком. Плисецкий был очень довольным и счастливым. Очередь была уже достаточно длинной, поэтому, усадив Юру на сиденье вместе с сумками, Отабек встал в эту очередь. Юрка, в принципе, так же, как и Бека, лазал все это время, до начала посадки в телефоне. Как только она началась, Плисецкий подошёл к мужу, и они пошли к контролю билетов. Пройдя по недлинному коридору в самолёт, милый стюард сразу указал, чтобы они шли на второй этаж, где были их места. Там они сидели только вдвоём и это их радовало. Юра, как только сел, сразу достал из бокового кармана своего рюкзака маску для сна и надел ее как ободок, однако челка все равно так и продолжала быть на его лице. Отабек же взял его за руку, и пока самолёт не тронулся, продолжал изучать Инстаграмм. Быстро доехав на самолете до нужной взлётной полосы, по просьбе пилота, все пассажиры включили на телефонах «режим в самолёте». И железная птица стала набирать скорость для взлёта. Да так быстро, что некоторых пассажиров прямо вжало в спинки их кресел. Но как только они взлетели и выровнялись, Бека помог Юре расстегнуть ремень и усесться поудобнее, чтобы он не испытывал дискомфорта. Только Плисецкий принял для себя самую удобную позиция для сна, как его что-то пнуло. Он на секунду замер. Дыхание его сперло. А сам омега поднял полные недоумения и, наверное, страха, глаза на мужа. — Юр, ты чего? — сразу встрепенулся брюнет, разворачиваясь к омеге в пол-оборота и беря его лицо в свои руки, хмуря густые брови. — Бека… кажется, малыш толкнулся.