Запрети

Отабек с нескрываемой опасливостью глядел на шевелящийся свёрток. Хочешь не хочешь, все равно как-то боязно. Малыш ведь такой хрупкий, такой маленький. Казалось, одним прикосновением он мог случайно сломать ребёнку что-нибудь. Вдохнув воздух в палате, Бека расплылся в улыбке. Хоть в палату и заходили всякие врачи, медбратья и медсестры, она все равно казалась своей. Потому что пахло только Юрой. Наверное, из-за родов его запах усилился. И именно поэтому этим дурманящим ароматом была наполнена вся комната, что даже приоткрытое окно не спасало положения. Однако, запах Плисецкого совсем не был специфичными. Он был мягким и приятным, так что бояться было особо нечего. — Бека… она такая хорошенькая. Хочешь подержать? — слова Юры и вовсе ввели альфу в ступор. «Она хорошенькая». У них родилась девочка! Маленькая принцесса. Как раз Бека мечтал о дочурке. И вот. Она появилась. На глаза старшего навернулись слезы счастья. Отабек, зажмурившись, кивнул парню, пряча глаза. Он не хотел, чтобы Юра видел его слезы, но от Плисецкого ничего не скрыть, поэтому он аккуратно присел рядом с альфой и облокотился на его сильную грудь. Бека чуть приподнял голову, и теперь она покоилась на остром кошачьем плече. Он взглянул на дочь. У неё были маленькие розовенькие щёчки. Она мило причмокивала губками во сне. Глазки казались каким-то слишком большими, а на маленькой макушечке уже виднелись тёмные волосы. Василиса была такой маленькой, такой хрупкой, словно куколка. Юра аккуратно протянул руку и стёр с ее щёчки что-то невидимое. Бека заметил что ее кожа была такой же молочной и мягкой, как и Юры, а вот волосы уже были Отабековы. Красота дочери приятно льстила альфе. — Она на тебя во сне похожа, — тихо заметил старший, аккуратно протягивая руку и проводя ею по маленькой щечке. Ладонь альфы казалась такой большой, по сравнению с ребёнком. — У неё мои глазки, — улыбнулся Юра, а после отсел от альфы. Бека нахмурился, но через мгновение все понял: Плисецкий хотел, чтобы отец тоже подержал их малышку. Алтын слабо улыбнулся, а после подставил руки, как однажды их учили на курсах, которые они посещали совсем немного, так как Юре они быстро надоели. Счастливый Плисецкий аккуратно переложил ее на руки мужа. И Бека вновь тихонько всхлипнул, отворачиваясь, чтобы его слезы не попали на маленькое умиротворенное личико. — Бека… ты плачешь? — аккуратно спросил Плисецкий, кладя руку на предплечье Отабека. Шмыгнув носом, казах замахал головой, а после посмотрел на дочурку. Она как-то непонятно шевелила ручками, потягивая их к отцу. Через мгновение она раскрыла свои огромные зеленые глаза, которые были такими же, как у любимого омеги. Молоденькая травка только только вылезла из-под холодного снежного одеяла. Именно такого цвета были ее глаза. В них хотелось тонуть. — Привет, Василиса, я твой отец, — улыбнулся альфа. Девочка расплылась в широкой улыбке, увидя улыбку взрослого. Юра тоже в улыбке поморщил нос, а после, когда она уже открывала ротик, чтобы заплакать, потянул руки к дочери. В первые несколько месяцев дети всего-то спят, портят подгузники и едят. Особенно младенцы и новорождённые. Плисецкий забрал маленькую омежку из рук мужа и удобнее уселся на кровати, облокотившись на мягкую подушку. Он немного приспустил с худого белого плечика больничную сорочку, оголив сосок, и приложил девочку к немного набухшей груди. Василиса причмокнула пухлыми губками, ища свою еду, а после, найдя ее, положила два маленьких кулачка на грудь папочки и начала кушать. Отабек расплылся в широкой улыбке и взял Юру за свободную руку, которой водил пальцами по пухлой щеке. Он сжал длинные кошачьи пальцы, целуя их и вдыхая тот прекрасный запах, что источал омега. У детей запах обычно проявлялся к трём годам, поэтому чем она пахла они предполагать пока что не могли. — Бека, у меня все так болит, — тихонько шептал Юра, боясь испугать дочурку, которая начинала засыпать. — Доктор сказал, что я могу с вами побыть недолго, а потом только завтра, — улыбнулся альфа, проводя пальцами по омежьей скуле. Юра ластился к тёплой руке мужа, прикрыв уставшие глаза. Он все боялся уснуть с малышкой на руках. Как только трапеза Василисы была окончена, Юра поцеловал ее в носик и попросил Беку переложить дочурку в кроватку, что стояла рядом с его койкой. И пока казах бережно укладывал туда младшую омежку, ее вымотанный папа уже успел сладко задремать. Отабек поцеловал Юру в губки и вышел из палаты, только сейчас осознавая, что теперь он целую неделю будет один дома. Это много. *** Выписка из роддома состоялась ровно через неделю. Василиса почти все время спала, находясь в руках своего любимого папочки. Жаль было то, что на протяжение всей недели Беку не пускали к своей семье. Причиной тому стало то что, одна мамаша, которая родила с Юрой в один и тот же день, начала возмущаться, что в больнице антисанитария и что они пускают туда всяких нерусских чмошников, которые могут и изнасиловать, и детей украсть. Такое она начала кричать, когда увидела в окно своей палаты Отабека, который шёл опустив голову. У всех это вызвало смех. Особенно у Алтынов. Но Юра каждый день присылал ему фотки их принцессы. Она была такой красивой. У неё были такие пухлые щёчки. Прямо загляденье. Если честно, то Отабек мог вечно смотреть на их малютку. Они не превращали выписку в праздник, однако дома Юру ожидал его любимый торт и чай, который они сели пить. Никто из них не понимал, зачем люди делают из этого такую шумиху. Лишняя суета и шум мог навредить малышке. А этого они никак не хотели. В гости пригласили только дедушку Юры, который был безумно счастлив за своего внука, который действительно светился от счастья и все время улыбался. Отабек тоже очень хорошо общался с Николаем, поэтому, даже когда котик убежал к дочурке, чтобы покормить ее, неловкое молчание не наступало. Николай был прекрасным рассказчиком и многое рассказывал о матери Юры. Первое время она проводила с сыном, но, будучи актрисой, она уехала, когда Юре исполнилось три. И больше не возвращалась. Именно поэтому Юра рос с дедушкой. Его отец тогда попал в тяжёлую аварию, скончавшись на месте. Юра не помнил ни мамы, ни папы, в следствии чего вся его детская любовь, которая должна была быть адресована родителям, была отдана дедушке. Николай тоже любил своего единственного внука и старался вырастить его очень хорошим человеком. И это ему здорово удалось. Со своей дочерью старый альфа не общался. Она просто забила на сына и отца. Но может, оно и к лучшему. Юра вернулся на кухню уже с маленькой омежкой на руках, которая очень внимательно осматривалась вокруг своими большими глазёнками. Она была одета в милое кигуруми с ушками и маленьким хвостиком. Котеночек. Врач так и говорил, что со временем она будет все меньше спать и надо с каждым разом все чаще играться с ней. Хоть ей и была неделя отроду, но уже сейчас она начала познавать мир и окружение. Это вычитал в книге Отабек. Николай расплылся в широкой улыбке и потянул руки к маленькой правнучке, которая так внимательно смотрела на него. Юра чмокнул ее в макушку и отдал Василису старому мужчине. Он взял ее как маленького котёнка и прижал к себе, придерживая маленькую головку, на которой был мягкий бархатный капюшон. Плисецкий вернулся за стол и уселся обратно в объятия Отабека, крепко сжимающего его хрупкие плечики. Малышка с улыбкой смотрела на своего прадедушку и тянула ручки к его бороде. Николай покачивал ее на руках, крепко прижимая к себе. — Здравствуй, Василиса, — тепло улыбнулся мужчина, нагибаясь к маленькому личику и целуя девочку в маленький носик. — Я твой прадедушка, — продолжал Николай, покачивая ее на руках. Давно он, конечно, не держал маленьких детишек на руках, но прекрасно помнил, как с ними обращаться. Маленькая омежка улыбнулась своим беззубым ротиком. А после, пока прадедушка качал ее на руках, она с улыбкой на лице уснула, сжав в кулачках рубашку прадедушки. — Ой, она уснула. Дедушка, давай ее сюда. Пойду уложу её, — Юра встал со своего места и забрал дочь из рук дедушки. Тот напоследок нежно поцеловал ее в щёку, и папа понёс малышку в ее собственное маленькое королевство, где она была главной принцессой. *** Время шло. Отцовство давалось парням как-то средне. В большей части, конечно, им кто-то помогал, ведь они — новоиспеченные родители — в принципе многого знать не могли. В книжках, конечно, писали, что да как, но всё-таки им было выгоднее спросить у кого-то знающего. Обычно такими людьми были Витя и Юри, готовые помочь в любой момент. Естественно, ведь они через это уже успешно прошли. Василиса действительно была очень милой крошкой. Она почти все время любопытничала и тянула ко всему свои маленькие ручки с пухленькими пальчиками. Характером девочка пошла в обоих родителей. Оно и к лучшему. Всё-таки, она омега, тем более девочка. Пока Отабек тренировался перед очередными соревнованиями, которые так удачно проходили в Питере, Юра сидел дома с дочерью, а каждый вечер семья выходила на длительные прогулки, так как Василиса лучше спала на улице, чем дома, в своей кроватке. Плисецкому трудно не было. Василёк был просто ангелом, который давал папочке заниматься своими делами. Но не очень часто, особенно, когда бодрствовала. К трём месяцам Василисы, Отабек все чаще и чаще стал пропадать на катке, приходя иногда очень поздно вечером. Но его омега не жаловался. Он все прекрасно понимал. И пока замечательно справлялся с дочкой. Она будто понимала, что папочке и так с ней вдвоём тяжело, поэтому словно старалась не плакать и громко не кричать лишний раз, облегчая родителю задачу. В то утро малышка Алтын проснулась очень поздно. Даже как-то слишком, ведь утром она не застала Отабека. Зато Юра уже вовсю хозяйничал на кухне и готовил завтрак. В эту ночь она спала с родителями, потому что ночью на девочку напали колики в животике. Плисецкий не смог сам ее успокоить, поэтому положил между ними с Бекой. Только находясь в объятиях двух папочек, она наконец нормально уснула. У Плисецкого в то утро даже как-то из головы вылетело, что Вася спала в их кровати. Но из мыслей, витающих где-то среди продуктов и потенциальных вариантов блюд, Юру вывел глухой стук, доносящийся из спальни, а после и громкий плач. Плисецкого мигом подорвался с места и побежал в спальню. Василиса лежала на полу и кричала, зажмурившись и размахивая ручками. Омега взял ее на руки и прижал к своей груди. В какой-то книге Отабек читал, что дети успокаиваются, когда слышат биение сердца мамочки. Девочка успокаиваться не хотела. Наверное, она очень сильно испугалась. Фигурист, продолжая прижимать ее к себе и покачивать в своих объятиях, лёг в кровать. Плисецкий взял ее удобнее и уложил животиком на свою грудь. — Солнышко, зайка моя… прости папочку, пожалуйста… я не хотел, чтобы ты падала. Я даже не знал, что ты так можешь, — виновато шептал Юра, покачивая своего маленького ангелочка. Как же хорошо, что на кухне Юра все мигом выключил. Волноваться сейчас оставалось только за малышку. Но и она потихоньку успокаивалась. Плисецкий качал ее, и она уснула уже через пару минут. Малышка сжимала кулачками его домашнюю футболку, сопя куда-то в солнечное сплетение. Юра гладил ее по спинке, продолжая шептать свои извинения и ласковые прозвища. Он накрылся одеялом, чтобы его солнышко не замёрзло и сам немного задремал, крепко-крепко прижимая дочь к себе. Проснулся блондин от того, что на него кто-то пристально глядел. И это была не два больших зелёных глаза, как он привык. Это были тёплые глаза, цвета горького шоколада. Отабек сегодня вернулся рановато. Но оно лишь к лучшему: Юра уже успел прилично по нему соскучиться. Бека чуть откинул одеялко, находя под ним маленький комочек, посасывающий большой пальчик вместо соски. Алтын расплылся в улыбке и взял маленького котёнка на руки, аккуратно покачивая, чтобы она не проснулась. Переложив Василису в ее кроватку, альфа вернулся к своему омеге и заключил его в крепкие объятия. — Я от неё больше ни на шаг не отойду, — тихонько прошептал Юра в сильную грудь супруга, а после нежно поцеловал его в губы. *** За такими вот событиями и моментами они совсем не заметили, как прошёл целый год. И вот он, самый прекрасный праздник для семейства Алтын. Дедушка так и сказал, что приехать не сможет, потому что всё-таки идти через пол леса не в его старческих приоритетах. Зато приехали их друзья. Почти все, кого они посчитали нужным позвать. Тут были и Никифоровы с сыном, и Жан Жак с Ли Сынгылем, последний приехал к ним с животиком, и Крис со своим омегой и сыном-альфой, и Пхичит. В общем, гостей правда оказалось много, именно поэтому в качестве места проведения праздника они выбрали лес, решив устроить уютный пикничок. Маленькие альфы все время носились среди деревьев, играясь со взрослыми в догонялки. А омеги просто сидели на огромном мягком пледе и общались. Именинница в это время спала в своей коляске, сжимая в объятиях мягкого медведя. Это был обеденный сон, чтобы у малышки потом были силы, чтобы продолжать праздник. Вот к Юри прибежал Саша. Весь красный и мокрый. За ним с рычанием , будто это был страшный монстр, бежал Жан Жак. Мальчик спрятался за папиной спиной, изредка поглядывая на дядю, который, как будто бы не мог его найти. — Саш, посмотри на себя. Зачем так набегался-то? Ты теперь весь мокрый и красный. Сядь, передохни, — благо, на улице было начало Мая (в этом году тепло стало очень рано), и погода уже готовилась к лету. Кацуки достал из-за спины свой рюкзак и достал из него запасную футболку для сына. Японец быстро переодел мальчика и посадил на свои колени, чтобы он немного остыл. Юра посмотрел на коляску. Василиса морщилась во сне, это значило, что она просыпалась. Плисецкий поднялся со своего нагретого места и подошёл к коляске. Он аккуратно укутал девочку в одеяльце, под которым она спала, и, взяв из сумки, что висела на ручке, бутылочку с молоком, он сел с дочкой обратно. Она уже почти проснулась и кряхтела. Саша смотрел на неё своими огромными отцовскими глазами. Другие альфы все также продолжали играть в догонялки. — Привет, принцесса, — девочка раскрыла глазки и сразу встретилась с тёплым взглядом своего папочки. Юра аккуратно посадил ее на свою ногу и стал аккуратно целовать, прижимая к себе, ведь, обычно после пробуждения она плакала. — Па? — Вася улыбнулась, демонстрируя несколько верхних и два нижних резца. Плисецкий ещё раз поцеловал ее и дал бутылочку, чтобы она попила. Девочка сама взяла бутылку за ручки и, сидя на папиной ноге, смотрела по сторонам. Юри отпустил сына немного побегать, пока они все будут общаться с маленькой омежкой. Но она ничего не отвечала им, попросив у папы пустышку и рассматривая игрушку, подаренную Крисом и его семьей. Тем не менее, Василисе быстро надоел мягкий говорящий щенок, и она его отложила в сторону. Девочка аккуратно поднялась на ножки, держась за папу, и пошла куда-то в сторону своей коляски. Папа учил, что, чтобы ходить, надо ботиночки. А она пока была в носочках. Упав на попу где-то рядом с Юри, девочка поморщилась, но, оперевшись на другого омегу, вновь поднялась и подошла к коляске, показывая ручкой на ботиночки, что стояли на подставочке для ног. — Ты хочешь обуться? Давай я тебе помогу, — свинка улыбнулась и взяла маленькую принцессу себе на руки. Кацуки взял кроссовки малышки и бережно надел их на ее маленькие ножки. Юра улыбнулся и уже был готов встать, чтобы походить с ней, как на это дело вызвался Ли, говоря, что у него и так все затекло сидеть. Плисецкий лишь кивнул и остался сидеть на пледе с омегами. — Отабек! — Юра позвал мужа к себе. Он как раз пробегал мимо них, прячась от Вити. — Я думаю, уже пора начинать разводить костёр и ставить мясо, — котик улыбнулся. Альфа поцеловал его и, сказав всем, что он больше не играет, пошёл заниматься мангалом. Вдруг раздался рев мотора, заставивший всех замереть и резко обернуться. Плисецкий только поднялся на ноги и пристально смотрел на дорогую иномарку, остановившуюся недалеко от них. Юра со страхом глядел на машину, ожидая увидеть человека, который приехал. Передняя дверь открылась, выпуская на улицу какую-то женщину. У неё были светлые волосы средней длины и глаза… такие зеленые… прямо, как у Юры. Эта женщина была точь-в-точь похожа на Плисецкого. — Юрочка, — она, достав из машины какие-то коробки в подарочных упаковках, направилась вперёд. Только она дошла до омеги, как поставила всю свою ношу на землю и раскинула руки для объятий. Все, кто был, напряглись. Даже Ли взял взял Василису на руки. Все следили за диалогом. В голове Плисецкого что-то щелкнуло, а глаза стали в разы шире. Он видел эту женщину. Давно, но видел. — М-Мама?