Запрети

Руки Плисецкий держал за спиной. Они то и дело сжимались в кулаки, да такие, что отчётливо виднелись белые хрупкие костяшки. Даже Кацуки немного испугался за состояние омеги, ведь, вспомнить, каким он был раньше, он мог сделать с этой женщиной все, что взбредёт в голову. Отабек тоже замер на своём месте, смотря на супруга. Он видел, как тяжело вздымалась его грудь от злости. Даже Василиса почувствовала, что что-то неладно, и, закопошившись на руках корейца, заплакала, потирая глазки кулачками. Плисецкий вмиг растерялся и обернулся на дочь, готовый бежать к ней. Но первым поднялся с места Юри и, кивнув русскому тезке, что успокоит ее, взял маленькую омегу на руки. — Что ты тут делаешь? — спросил Юрий, скрещивая руки на худой груди. Молоко конечно в ней было, так как он до сих пор кормил дочку грудью. Но они плавно переходили с ней на смесь, поэтому его было все меньше и меньше — организм чувствовал, что Юра кормил дочку грудью все реже и реже. Кацудон где-то там уже вовсю смешил Василису и она смеялась. Сердце молодого папочки прямо-таки трепетало от ее смеха и делало внутри кульбиты. Слишком искреннего и детского. Он на секунду и сам улыбнулся, а после вновь злобно посмотрел на мать. — У моей единственной и любимой внучки сегодня день рождения. Я хочу поздравить ее, — проговорила женщина. Юрка нервно усмехнулся, спиной чувствуя несколько недоуменных направленных на себя взглядов. — Да? К вашему сведению, мадам, у детей дни рождения всю жизнь, а не только первые три года, — Отабек заметил, что его омеге было трудно говорить. Плечи котика подрагивали. Наверное, он вспомнил своё детство, прошедшее совершенно без этой женщины. — Тем более, родилась-то она год назад, — Плисецкий закипал. Сейчас все здесь находившиеся, кроме, конечно, детей, вспомнили того Юру, который был грубияном. А обычно в таком состоянии он мог сделать все. Виктор до сих пор помнил, как в Барселоне они встретились на мосту и он получил множество ударов с ноги в спину. Как вариант поведения разъяренного Юры. Вдруг кто-то схватился за его штанину и потянул парня вниз. Юра со сжимающимися кулаками обернулся, а после глянул вниз. Оттуда на него смотрели два больших зелёных глаза. Это была Василиса. Она будто чувствовала его состояние. Ее нижняя губа тряслась, показывая, что девочка вот-вот заплачет. — Котёночек… ну чего ты? — Юра поднял дочь на руки. Василиса мигом уткнулась носиком в грудь, прячась ото всех. — Папа, — прошептала она. Было слышно, что это не набор слогов и звуков, а смышлёное слово. Она понимала, что Плисецкий — ее Папа и что спасёт от всего, что бы ей не грозило. — Зайка, не плачь. Это ведь твой праздник. И ты должна быть самой красивой. А ты тут сопельки пускаешь. Не плачь, — к ним подошла мама Юры и стала гладить внучку по спинке. Плисецкий почувствовал, как дочь начала успокаиваться после слов бабушки. Она протянула руки, улыбаясь, показывая сыну, что сама может успокоить внучку. Юра скептически осмотрел мать, но после протянул ей в руки маленький комочек, который старался вытереть слезы маленькими кулачками. Сидя на руках у бабушки, Василиса, смотря на папу, успокоилась и уже даже улыбалась. — Ты сейчас до сих пор здесь и держишь нашу дочь на руках только потому, что этого хочет она. Я бы тебя выгнал сразу же, — ядовито выплюнул Юра, отходя, пропуская женщину вперёд. Она лишь тепло, будто ее не оскорбляли, улыбнулась и прошла с внучкой к пледу. Она уселась на него, а Плисецкий подошёл к мужу, который был ответственным за алкоголь. Праздник, хоть и детский, но праздник. — Юр, успокойся, — мягко улыбнулся казах, дотронувшись рукой до руки мужа. Плисецкий нервно хихикнул и взял с переносного столика открытую бутылку вина, делая пару глотков прямо из горла. — Юра, нет, — Отабек забрал у него бутылку и спрятал за спиной. — Все нормально будет. Смотри, Вася счастлива, разве не это главное? — Главное, — выдохнул Плисецкий. Он подошёл к Беке и крепко обнял его, прижавшись к нему всем телом. — Ради ее улыбки я буду терпеть все, — прошептал омега. Отабек рассмеялся и растрепал светлые волосы. — Я тоже, Юрочка, я тоже. *** Начало нового сезона не предвещало ничего такого уж и хорошего. Это значило, что Россию на значимых соревнованиях будет представлять какой-то Дима, который ни таланта, ни рожи не имел. Юра, конечно, одно время пытался уговорить Якова, который так удачно теперь стал «дедой», чтобы за Россию главным катал Бека, но «Баба»-Лилия сказала, что это исключено. Хоть Алтын имел больше опыта и чаще получал награды, Барановская хотела пропихнуть этого парня в большой спорт. В итоге, Отабек созвонился со своим старым тренером, который теперь лично приедет в Питер, чтобы тренировать свою «темную лошадку». А вот Вася росла и уже делала свои первые победы. В сентябре она уже могла ходить без помощи и почти не падать. А ещё она начала осознанно называть Отабека, но не «папой», а незамысловатым и детским «Кики». Юра, услышав это, очень долго смеялся, а после успокаивал обиженного мужа. Правильно, Бека сильный, возмужалый, коренастый, и тут маленькая девочка, у которой голова максимум на уровне его колена, называет его «Кики». Кому рассказать — мало кто поверит. Только как Бека мог обижаться на своё маленькое солнышко, которое улыбкой скрашивало его серые дни? Конечно, никак. В этом году рано начались «отборочные» для Гран-При. Но Бека как-то не волновался. У него были два самых главных человека, которые поддерживали его во всем, а ещё лучший постановщик, тренер и мотиватор, и все в одном лице — Юрий Плисецкий. Нет, конечно, были ещё два тренера из Казахстана и дедушка Яков, но Плисецкий был слегка главнее. Бека катал свои программы в Питере и Шан-Хае. Как же всё-таки им повезло, что первые соревнования для Отабека проходили почти на родных землях, где жила его семья. Естественно, Юра не хотел упускать возможность познакомить Васю с карьерой папы и «Кики», поэтому купил два билета, в тайне от мужа. Устроят-ка они ему сюрприз. Ещё в Питер должны были прилететь Юри и Виктор с Сашей, ведь Виктор катался в этом году за Японию. Суббота. К пяти часам вечера уже начало смеркаться. А Юра с Василисой уже были на катке. В этом году организатором была фирма «Киндер-сюрприз», поэтому всем маленьким зрителям раздавали сладкие подарки, ведь скоро ещё Новый год. Василиса, честно, была самым счастливым ребёнком. Юра решил, что они сегодня пойдут без коляски, а то потом искать место для неё и мешаться людям. Василиса хлопала ладошками и счастливо улыбалась, сидя на руках своего любимого папочки. Утром он сделал из неё такую красивую принцессу. — Миу-миу, — девочка указала пухлым пальчиком на шарик, внутри которого сидела кошечка Карамелька из мультика, который так сильно любила Вася. — Шарик хочешь? Пойдём купим, — Юра чмокнул дочь в щечку и пошёл с ней за игрушкой. Шарик был необычном. Внутри него сидела Карамелька и сыпались яркие конфетти. Там где должна была быть веревочка, была непонятная вещь. Рядом был другой, показывающий, что они ещё могли светиться. Юра и Василиса стояли в очереди за какой-то женщиной и пацаном лет десяти, который громко плакал, закатив родительнице истерику. А вот Вася молча сидела на руках и улыбалась. — Мама! Хочу с Вольтом! — орал пацан. Мать лишь закатила глаза и дернула сына за руку. Тот заорал громче. — Папа? — Вася посмотрела вопросительно на Юру. Тот улыбнулся и поправил маленький хвостик на темной макушке. — Мальчик плачет, да, солнце? — Плисецкий чмокнул ее в макушку. Она кивнула и крепко обняла папу. Очередь их шла долго. Эта парочка, что была перед ними, очень долго стояла перед прилавком. Василиса молча сидела на руках Юры. Она никогда не могла видеть, что кто-то рядом с ней ссорится. Девочка уткнулась лбом в папино плечо и тихо заплакала от страха. Плисецкий улыбнулся и поцеловал дочь в макушку, поглаживая по спине, стараясь успокоить. — Чш, котёнок. Не плачь. Ничего страшного не произошло. Все хорошо, — шептал блондин ей на ухо, пока Вася плакала, а очередь не шевелилась. Наконец, охрана оттащила эту парочку от прилавка. Юра сделал шаг вперёд. Он сказал, что все закончилось и Василиса может выбрать шарик. Девушки-продавщицы счастливо улыбались. Василиса пальчиком указала на шарик с Карамелькой. — Сколько? — Юра достал из кармана бумажник. Вторая девушка протянула девочке шарик, и Василиса улыбнулась, вытирая слезы кулачками. — Нисколько. Мы хотели сделать добро детям. Вот и сделали. Главное, что ваша дочь сейчас не плачет, — девушка кивнула. Василиса держала в руках сам шарик, а палка с проводами для огоньков просто болталась. — Наки, — Вася изучала кошечку, которая сидела внутри. Юра поцеловал дочь в щеку, и, поблагодарив девушек ещё раз, они пошли в сторону трибун. Места у них были примерно в первых рядах. Соревнования уже должны скоро были начаться, так что народу было много. На своих местах уже был Юри и Саша. Юра помахал им, а после пошёл с Василисой на руках ниже. Никифоровы сидели ровно за ними. — Солнышко, смотри, кто вышел на лёд? — Юра кивнул в сторону выхода на лёд, откуда выходили фигуристы. Отабек тоже вышел. Василиса, стоявшая на соседнем сиденье, прыгала на месте и хлопала в ладоши. — Кики! — громко сказала она, будто надеясь, что Бека заметит их. И он, кстати, заметил. Алтын глянул краем глаза на трибуны и улыбнулся. Ради своих двух солнышек он выиграет. Чтобы Юра, а уж тем более Василиса, гордились им. — Там наш папа, да, солнышко? — ворковал Плисецкий, поглаживая дочь по спинке. Василиса полезла к папе в объятия, играясь со своим шариком, который был больше нее ну в два раза точно. — Кики, — улыбнулась она. Раздался громкий голос диктора, который объявил об окончании разминки и начале соревнований. Первыми катались какие-то парни из других стран. Третьим выступал Дима, у которого программа чем-то напомнило Юре его «аллегро аппассионато в бэ миноре». Тот же стиль, движения и похожая мелодия. Только у Юры это была произвольная программа, а у Димы — короткая. После него катал Виктор. Василиса к этому времени оторвалась ото льда и посмотрела на папу. Тот улыбнулся и поставил ее ножками на свои колени, чтобы она видела, как катается дядя Витя, которого звали «Икя». Сзади громко кричал Саша, поддерживая отца. Ну, а после был Отабек со своей новой программой «Ворон». Он играл того, кто все потерял и превратился в эту гадкую птицу, которая всем присылает только несчастье. Омеги заворожённо смотрели за своим альфой, мысленно его поддерживая. Вот он уже докатал до дорожки прыжков, четыре-три-четыре. Первым был тройной лету, который Бека безупречно прыгнул, но только Юра заметил, что что-то не так. Сегодня утром Бека, когда шёл на каток, дома споткнулся об игрушку Василисы и упал коленями на холодную мраморную плитку. Вот вам и упал, ведь именно на этом прыжке к нему вернулась боль. Бека прыгнул тройной Риттбергер, колено просело сильнее, издав громкий щелчок. На четвёртом тулупе он оступился и упал. Но после мигом поднялся и продолжил катать, ведь осталось совсем немного. Василиса стояла рядом с Юрой, зажмурившись. Видимо, боялась, что ее «Кики» мог ещё раз упасть. Омега крепко обнял дочь. Музыка кончилась. Василиса открыла глаза. Отабек стоял посреди катка, встав в эпическую позу. Все на трибунах кричали и громко аплодировали. На лёд полетели букеты цветов, мягкие игрушки. Отабек поднял милого медвежонка и львёнка, что валялись рядом, и поехал, прихрамывая, к тренерам. Только казах сошёл со льда, как, сделав пару шагов, упал на землю. Все ахнули от страха. Через пару секунд он с помощью тренера поднялся и пересел на лавку. К нему подошёл врач. Объявили результаты. Второе место, после Димы. — Кики…