Ctrl

Коннор недостаточно хорошо разбирался в отношениях между людьми, между андроидами и между людьми и андроидами в частности. Однако он осознавал, что в висок просто так — потому что захотелось, — не це… не целуют. А потом те, кого поцеловали, не сидят половину ночи в зале бассейна, принимая бесплодные попытки объяснить произошедшее и расставить-структурировать события по полочкам-редакторам (последние у Коннора в голове скрипели и готовы были провалиться под собственным весом, окончательно сломав и так на половину поврежденную систему — от нее скоро одни нули останутся, честное слово). У него все еще сладко ныло в груди и мигал красным светодиод, когда он возвращался к моменту с поцелуем. У людей все несколько проще: взял, да и забыл. У него же все детально в оперативной памяти сохранилось — вплоть до температуры в воздухе и содержимого уровня алкоголя в крови. Коннор запутался окончательно, Коннор потерялся-растерялся, Коннор совершенно, абсолютно точно, на все сто процентов ничего не понимал. Занавес. Он был в панике? Не так. Он был в панике. И диод, который уже часов так двенадцать не приобретал свой стандартный сине-голубой цвет, ему некорректно об этом намекал (он впервые пожалел, что не вырвал и не спустил его в ближайшую канализацию). Коннор еще пару месяцев назад читал о том, как пьяные люди под действием алкоголя совершают необдуманные поступки, за которые им потом бывает стыдно. Списать действия Камски на влияние алкоголя андроид мог, да и то с натяжкой (и сделал это даже с облегчением — потом, правда, с разочарованием, после которого от облегчения не осталось и следа). Но что делать с собственной реакцией на действия мужчины для него было вопросом, оставшимся без ответа. Коннор не избегал Камски (так он без конца твердил себе), но весь день провел за пределами особняка, предупредив Хлою, что вышел прогуляться. Андроид тогда впервые порадовался, что не чувствует холода и не сломается, если его окунуть в воду, потому что весь день шел мелкий противный дождь. Он слышал от Маркуса, когда посещал Иерихон (видел в фильмах и читал в книгах), что люди подобным образом освежают голову и возвращают ясность мыслей — свежий воздух действует на них положительно. На Коннора положительно действовало большое ничего, поэтому он наяривал бесконечные круги, находясь от города на безопасном расстоянии (мало ли) и слушая приевшийся стук капель по ничем не прикрытой макушке. А потом пришел к озеру с той стороны, с которой из окон особняка его не было видно, и уселся на широкий камень. Он не релаксировал и не успокаивался от созерцания природы, но здесь, по крайней мере, не было никого. Коннору хотелось «выть от безысходности» — по крайней мере, такая ассоциация появилась в его голове после прочтения одной из десятка книг, которыми были заполнены стеллажи библиотеки Камски. При вспоминании о разработчике встроенные показатели дали сбой, но андроид уже не реагировал на них (рано или поздно ко всему можно привыкнуть; привычка у человека вырабатывается за сорок дней — такая информация указана в большинстве источников, — а андроиды, между прочим, во многом совершеннее). Потому что какое ему дело до датчиков, если он и сам чувствует, что что-то не так. Проблема была в том, что Коннор понятия не имел, что вообще делать и с чего начать. Если бы он мог без опаски войти в город, то первым делом бросился к Маркусу — тот в отношениях понимал явно больше (по крайней мере, Саймон не жаловался — Саймон в принципе никогда не жалуется, но не суть). Маркусу, к слову, была возможность и позвонить, но отвлекать лидера андроидов по пустякам (большим пустякам) Коннору не позволяла совесть. Когда Коннор вернулся в особняк, Хлоя, появившаяся из ниоткуда, протянула ему сменные вещи и полотенце. На все доводы, что он андроид и что одежда ему нужна примерно так же, как мангусту банка варенья («Хлоя, ты ведь тоже андро…»), получил лишь полное игнорирование. Коннор тогда сделал вывод, что высокомерие и надменность, которые она не переняла у Камски, спокойно компенсировались взятой в удвоенном размере упертостью. На следующий день, в субботу, планируемую провести во всей той же апатии, торжественно шедшей рядом с самобичеванием, раздался звонок в дверь. Коннор не придавал этому значения ровно до тех пор, пока к нему в комнату не вошла Хлоя. — Лейтенант Андерсон? — Коннор, сидевший в уютном кресле в байковой рубашке, застегнутой на все пуговицы (которую вчера ночью все-таки просканировал и выяснил, что та принадлежит Камски), замер. А потом подскочил и направился вслед за уходящей Хлоей. Он все еще не был в порядке (в последнее время ему казалось, что он не будет в порядке никогда — пламенный привет, Аманда). Он мог причинить вред Хэнку, как это было в прошлый раз — ножницы, которыми тот чуть не заколол полицейского, яркой картинкой всплыли перед ним во всей красе, разве что без розового бантика и поздравительной открытки. — Хлоя, скажи, что меня нет. Или что я разобран. Или… — Не впадай в крайности, — полусонный Камски, вышедший из кабинета, положил ладонь на плечо замершего Коннора. — Если ты беспокоишься о том, что потеряешь контроль, Хлоя будет рядом, — он посмотрел вдаль коридора, откуда раздавалось непрерываемое дребезжание. — И я не хочу, чтобы лейтенанту Андерсону пришла в голову идея выбить дверь. Коннор знал, что дверь Хэнку выбить все-таки не удастся — во-первых, она автоматическая, во-вторых, изготовлена из прочного материала, однако бросился в приемную (на всякий случай). И нет, рука на плече, от которой коротнуло примерно так же, как от электрического провода, опущенного в таз с водой, — совсем не одна из причин бегства. Хэнк был зол. Коннор убедился в этом сразу, как только тот пересек порог дома, принося за собой темную ауру негодования, в которой колыхались волны тщательно скрываемого беспокойства (безуспешно). Андроид, задерживая взгляд на морщинах под его глазами и седых волосах и слушая хриплый недовольный голос, мог быть уверенным на сто процентов, что да, он чертовски по нему соскучился. — Чего на звонки не отвечал? — Хэнк сложил руки на груди, рассматривая всполошенного Коннора и с недоумением на лице подмечая новый предмет одежды — клетчатую красно-черную рубашку. — Прости. Вчера он решил полностью абстрагироваться от мира, отключив связь и интернет. Люди же иногда хотят побыть одни, чем андроиды хуже? — Я уж думал, этот Франкенштейн тебя на части разобрал и давно продал на черном рынке, — фыркнул полицейский. — Как у тебя с… устранением той бабы? — Процесс продвигается медленно, но скоро все должно решиться. Расстраивать Андерсона тот не желал, а врать, к слову, не умел. — Как дела в участке? Поэтому и перевел тему. И Хэнк то ли подыграл, то ли действительно поверил (люди часто хотят верить в благоприятный исход любого мероприятия, пусть оно и в девяноста девяти процентах из ста обречено на провал) и быстро рассказал о происходящем на работе, о новом деле (которое одному расследовать, вообще-то, проблематично), сотруднике, Сумо. Коннор внимательно слушал, периодически задавая вопросы. За те две с лишним недели, проведенные вдали от работы и привычного жизненного распорядка, он чуть отстал от жизни — так вроде бы говорят люди, когда пропускают события. Коннор понял, что хотел бы оказаться в таком уже привычным участке, сесть за полюбившийся стол, выгулять Сумо, послушать забавные полуночные истории из молодости Хэнка. Но и остаться здесь, в доме, он тоже хотел. Хэнк, работа — все это ему было дорого. А потом на него упало осознание — Камски был ему дорог тоже, но по-другому. И это по-другому, давящее на него на протяжении вот уже второго дня (если копнуть глубже — то несколько дольше), электрическими разрядами разносилось тириумом по веткам его искусственных сосудов, проникая в программу-сознание и прорастая там корнями-шифрами. Коннору казалось, будто с него тяжелую ношу сняли (например, небесный свод, который передали в надежные руки Атланта). Диод, все это время меняющийся с желтого на голубой, перестал искрить и нагреваться, засияв привычным спокойным цветом-морем. На него с новой силой накатили воспоминания о теплом взгляде, пальцах на шее и губах на виске, смешиваясь в какой-то ядовитый калейдоскоп. Коннору все еще было страшно (стало даже страшнее), но где-то глубоко внутри, за стенкой проводов и механики, томилось нечто, от которого расцветала глупая улыбка. — Мистер Камски, — скорее, из сухого приличия, чем из вежливости поздоровался Хэнк с вошедшим в комнату мужчиной. — Лейтенант Андерсон. Давно вас не видел. — И лучше бы столько еще не видеть, — произнес Хэнк значительно тише и не смог не заметить, как преобразилось лицо Коннора (он был похож на бенгальскую свечку — так же светился и излучал радость за километр), как замигал его диод, переливаясь чуть ли не всеми цветами радуги (тремя), и как упорно этот мальчишка-андроид не поворачивал голову, чтобы ненароком не пересечься взглядом со смотрящим на него Камски. Хэнк прекрасно знал этот взгляд бесстыжих голубых глаз. Он все-таки прожил до пятидесяти трех лет и, простите, дураком не был. Так что перед тем, как отправиться на работу, он обратился к Элайдже: — Не смей… — лейтенант потратил секунду на раздумья — оскорблять Человека года или ну его нахер, — лезть к Коннору своими грязными руками. Тронешь его — я тебе все зубы выбью и ни один твой андроид их не восстановит. А потом дверь за ним захлопнулась. Хэнк не ненавидел Камски. Он его раздражал примерно так же, как посаженная заноза в пальце (вроде бы внимания на нее не обращаешь, а если заденешь — так болит, что проще палец к хренам оторвать). Лейтенант Андерсон на дух не переносил самовлюбленных, эгоистичных мерзавцев, возомнивших себя центром вселенной или ее создателем (в случае Элайджи Камски — создателем, только не вселенной, а разумной расы). Садясь в машину и захлопывая за собой дверь, Хэнк мог поклясться, что, если Элайджа Камски тронет (упаси господи) Коннора, — он действительно выбьет ему зубы. Камски же, оставшийся в одиночестве в приемной, какое-то время задумчиво смотрел на дверь. Вечером того же дня Коннор стоял возле окна, облокотившись на подоконник и раскручивая на нем монету. Раньше он утверждал, что подобное занятие развивает моторику; сейчас ему казалось, что оно выступало в качестве антистресса. За окном только начинал заниматься закат, и солнце, опускаясь далеко за горизонтом, отбрасывало блики на воду. Коннор в какой-то степени находил это красивым (не то чтобы он записался в ценители красот природы, но, возможно, не последнюю роль в этом сыграли просветительские монологи Камски на тему искусства). — Лейтенант Андерсон надолго не задержался, — Элайджа подошел к подоконнику, встав на расстоянии от андроида. — Отдел нагрузили сверхурочными. Первая мысль, которая появилась-пробежалась строчками в его голове-программе, была о желании ретироваться. Однако отогнал он ее так же, как отгоняют назойливых шмелей — быстро и раздраженно. Глупо избегать того, в чьем доме временно живешь. — Ты еще практикуешься? — кивком головы, не поворачиваясь, показал на крутящуюся монету. — Я прочел книгу на прошлой неделе. И выучил все трюки, — ловко подхватил монету. — Это один из самых простых, — он положил ее между указательным и средним пальцем правой руки, обращая на себя внимание мужчины. Ловко переложил ее в левую, выпрямил длинные бледные пальцы на правой, расцепил руки, при этом держа кулак левой закрытым. Когда он раскрыл ладонь, то монеты в ней не оказалось. Камски, наблюдающий за манипуляциями, усмехнулся и протянул руку к другой, где была-не-была монета. Взял андроида за запястье, оглаживая кость большого пальца, и повернул, являя зажатый между пальцем и ладонью предмет. — Было глупо предполагать, что вас удастся обмануть. Сомневаюсь, что вообще кого-нибудь получится провести такими трюками. — Так зачем ты их учил? — Элайджа держал руку Коннора в своей, всматриваясь в смущенное лицо, на котором играли лучи заходящего солнца, сверкая розоватыми бликами в искусственных зрачках. Элайджа находил это очаровательным. Он Коннора в принципе находил очаровательным. Поставьте в ряд хоть двести похожих на него андроидов или ту усовершенствованную модель, от которой, наверно, весь полицейский отдел в восторге — с Коннором (с этим глупым девиантом, сейчас выглядящим так, будто в любой момент может взорваться из-за перегрева от испытываемых эмоций), по мнению Камски, не сравнится никто. Потому что Коннор был особенным (таким, каким бывают только для одного человека). — Это… успокаивает. — А ты сейчас волнуешься? Коннор стушевался и будто сразу уменьшился в росте. Пульс Камски, как показывали сенсоры (он им уже толком не доверял, но сейчас хотелось) был чуть чаще, чем предполагала норма; и если он парой минут назад не проводил разминку в спортзале, то андроид мог сделать вывод — это из-за того, что он, Коннор, рядом. Осознание этого к чертям снесло часть его автономно работающих программ, вызывая в кодах ошибку. — Я как-то изучал детскую сказку, найденную на месте убийства и взятую в качестве улики. Сюжет разворачивался в выдуманном городе — не могу вспомнить название, к сожалению. Он несмело коснулся пальцев Камски своими, стесненно опуская голову; у Элайджи сердце (которое, он был уверен, ему нужно только для перекачивания крови, но никак не для слушания набата в голове из-за смущенного девианта) заполошно забилось. Святой ra9, он ведь уже давно не школьник, так какого… — Однажды в городе появилась ведьма. Мальчик, которого она встретила по дороге, отказался проводить ее до ворот и нагрубил ей. В качестве наказания за неуважение к себе она изменила восприятие чувств у жителей города. Они начали путать страх со смущением, стыд с ревностью, счастье с отчаянием… — свел брови и нахмурил лоб. — В городе воцарилась паника, возникли конфликты. Люди начали убивать друг друга, потому что не понимали себя и своих эмоций. Я… я не успел дочитать. В интернете ее не оказалось. У Коннора ресницы дрожали. — Я не всегда понимаю, что чувствую, — признался он, робко поднимая глаза. — И что ты чувствуешь сейчас? — Элайджа сцепил их пальцы в замок и встал вплотную к андроиду; ему пришлось чуть приподнять голову. У Коннора в мыслях роилось столько всего странного, глупого и непонятного, что проще оказалось неловко ткнуться губами в приоткрытые губы. У Коннора были шершавый язык и сухой рот. Он целоваться не умел и не знал, куда деть мешающий нос. И с глазами что делать — закрыть или… он их все-таки закрыл, когда все красным цветом налилось, извещая об ошибке в системе (да черт уже с этой системой). А Камски целовал его. Зарывался левой рукой в волосы (правой он крепко сжимал трясущиеся пальцы), осторожно, чтобы не испугать, обхватывал чужие мягкие губы своими и плавился от невинной покорности Коннора. Коннору казалось, будто он прыжок со скалы в море совершил. Только перед этим плавать разучился и ни круг надувной, ни жилет не взял. Но вместо падения на дно, на котором росли-валялись водоросли-камни, он в жарком мареве тонул, обжигаемый горячим шоколадом. Тот по его проводам тек и в искусственное сердце проникал, из-за чего оно вот-вот перегореть было готово. Элайджа разорвал поцелуй и прислонился лбом ко лбу Коннора, запально дыша в губы. — Прошу прощения, вам, наверно, неприятно, я… — Коннор, покажи мне пальцем, кто извиняется за поцелуи, — хрипловато произнес Камски, бережно оглаживая большим пальцем желтый индикатор; у него взгляд был поплывший, отчего у Коннора ток по ногам побежал, расцветая у икр белыми искрами. — Просто я… читал, что… — О, ты читал, — Камски уткнулся губами в левый уголок губ андроида, ласково усмехаясь и подмечая, как тот вздрогнул. — И что же именно ты читал, Коннор? — Наверно, мне стоит промолчать. Камски прыснул и снова увлек Коннора в поцелуй.

***

Диван, на котором сидел Коннор, был мягким, а Камски, перекинувший руку через его шею и закинувший ноги на журнальный столик напротив, теплым. По крайней мере, такой вывод андроид сделал из собственных ощущений, потому что доверять встроенным регуляторам и диагностике отказывался — какой толк от того, что не работает? Он не торопился давать определение тому, что послужило причиной его окончательного сбоя. Это чувство всполохами прокрадывалось в каждую строчку программы, ошибкой отражаясь перед глазами до тех пор, пока андроид не отключил функцию. У Коннора со вчерашнего дня системы находились в разладе. Камски, держа на коленях ноутбук, работал над речью, с которой собирался выступить на конференции по правам андроидов послезавтра. — Вы будете упоминать исследования о девиантах? — поинтересовался Коннор, заглядывая в экран. — Я бы не хотел их обнародовать на данный момент, но, судя по новостям и реакции общественности, откладывание данного вопроса лишь усугубит ситуацию. Ты не против, Коннор? — он провел костяшками пальцев по скуле, и андроид невольно подался к гладящей руке, как голодный до ласки уличный кот, светя в глаза голубым диодом. — Если это поможет уладить нарастающие конфликты, то нет. Вы пишете, что... простите, я не должен лезть в ваши... — Тебя что-то заинтересовало в тексте? — вкрадчиво прошептал возле его уха мужчина, перебирая пальцами путающиеся волосы. Без привычной укладки андроид походил на кадета, учащегося в полицейской академии. Коннор замолчал, пытаясь унять дрожь в голосе и трепетание в груди. Он читал, что у людей, испытывающих подобные чувства, бешено колотится сердце и учащается дыхание. У Коннора не было ни сердца в человеческом понимании, ни дыхания. У него были показатели, которые он игнорировал, тириум, текущий по искусственно созданным сосудам, и чувства, погребающие под собой. Даже азбука-для-чувств ему помочь была бы не в силах. — Вы пишете про эволюцию, которая происходит с андроидами, упоминая об их девиации. Но как это связано с развитием человечества, которое вы упоминаете в абзаце ниже? Камски отставил ноутбук на журнальный столик. — Люди не вечны, Коннор. Человечество не может позволить себе отправиться в другую галактику или исследовать планеты, потому что полет составит несколько тысяч световых лет. Люди хрупки. Человеческое тело несовершенно, как и сами люди. Они могут умереть под колесами автомобиля, от смертельной болезни или старости. В отличие от андроидов, — повернулся к внимательно слушающему Коннору, едва не сталкиваясь с ним носами; тот на черную сережку-кольцо в левом ухе смотрел, пока та отбрасывала заманчивые тени, и дышал через раз, потому что даже функция симуляции дыхания работала с перебоями. — Я верю, что в будущем люди смогут перенести свое сознание в тело андроида, — от ощущения собственного запаха на теле Коннора пульс забился быстрее; Коннору вообще шла его рубашка, только бы застегивал он ее не на все пуговицы. — Таким образом, над нами перестанет иметь власть время и прочие факторы. В комнате царила тишина, будто весь мир на «стоп» поставили, отключая звуки. — Вы боитесь смерти, мистер Камски? — шелестящим шепотом спросил Коннор. — Я бы хотел ее отсрочить. А чего хочешь ты, Коннор? — Я хочу целовать вас. У Элайджи внутренности скрутило от прямолинейности и искренности. — Повтори ту же фразу, обратившись ко мне на «ты». Коннор подобрался ближе, наклоняя голову в сторону и неловко кладя подрагивающую ладонь на шею мужчины. — Я хочу целовать тебя.

***

Коннор, ответив на звонок Фаулера и уверив его в том, что скоро вернется в строй (ему все-таки пришлось подключить связь с внешним миром), неторопливо шел по коридору, вспоминая кричащего детектива Рида на приставленного андроида. Андроид попался толстокожим, непробиваемым и, кажется, таким же упертым, как и сам детектив. Коннор злорадствовал. Злорадствовать — испытывать чувство радости при несчастье другого. И вины за это не чувствовал. Когда он проходил мимо кабинета Элайджи, услышал сначала удар кулаком по столу, затем звук удара о стену беспроводной компьютерной мыши. «Вы можете свободно передвигаться по особняку за исключением лаборатории и кабинета мистера Камски». Коннор остановился. Он негромко постучал в дверь, ведущую в кабинет, и открыл ее. — Вы... ты в порядке? Элайджа стучал по подлокотнику кресла пальцами, откинувшись на спинку стула; его брови были гневно нахмурены, зубы сжаты, на глазах вместо привычных линз оказались надеты очки. Мышка валялась в противоположном конце помещения рядом со стеллажами, на которых покоилась техническая аппаратура. — Более чем. Проходи, не стой в дверях, — он закрыл документ, возвращая на экран таблицу с результатами исследования девиации. — Если что-то беспокоит, можешь рассказать мне, — Коннор еще ни разу не был в кабинете Камски, поэтому с интересом разглядывал светлый интерьер помещения. Андроид сел на стол, убирая пустую кружку с кофе от края, и свесил ноги уже по привычке, появившейся с первых дней работы в участке — Хэнк сначала злился и пытался скинуть андроида со стола («Ты что-то слышал о нормах приличия?», «Странно, что об этом говорите именно вы, лейтенант Андерсон»), а потом свыкся. Элайджа вроде как против не был. — Конференция по андроидам, — соврал Элайджа, искоса посматривая на свернутый документ с названием «Аманда». — В любом случае, она не доставит много проблем. Я хотел предложить тебе поехать со мной. Коннор замотал головой, упираясь ладонями в холодное стекло стола. — Нельзя. До тех пор, пока Аманда может брать надо мной контроль, я не могу появляться в городе. — Она не появилась, когда лейтенант Андерсон приезжал сюда. — Он был здесь двадцать минут. Может быть, этого времени оказалось мало. Я не знаю. Если бы я понимал принцип ее появления, все было бы не так критично. — У нее нет принципа, Коннор, — Элайджа положил очки на стол, отчего круги под глазами стали заметнее, и потер гудящие от долгой работы виски. — Она не программа, которая действует, согласно записанным в нее инструкциям. Она эволюционировала. — Я понимаю. — И уже тише: — Поэтому не хочу причинить вред ни девиантам, ни Хэнку. Коннор, опустив плечи и голову, не заметил, как Элайджа, вздохнув, встал с кресла и приблизился к нему. Он заключил его в подобие объятий, когда поставил руки рядом с его руками. А потом Коннору будто в затылок топор прилетел. Хэнк был дорог Коннору. Элайджа тоже был дорог Коннору. Аманда считала, что Хэнк был одним из тех, кто повлиял на его девиантность. Аманда… Коннор уперся в плечи Камски, резко отстраняя от себя; индикатор, до этого излучающий синий покой, в момент загорелся ярко-красным. Зрачки Коннора расширились, лицо обеспокоенно вытянулось. Он был готов спрыгнуть со стола и выбежать из комнаты (особняка), если бы не приковывающий к месту удивленно-непонимающий взгляд. — Я опасен для вас. — Прости? — Камски взял его за запястья. — И почему опять «вас»? — Аманда. Вы... ты говорил, что она может забирать контроль тогда, когда чувствует рядом кого-то, кто повлиял на мою девиантность. Элайджа покачал головой, криво улыбаясь. — Неужели ты думаешь, что Аманда будет нападать на своего создателя? — Это уже не та Аманда, которую вы создали! — Коннор предпринял очередную попытку сбежать, но Камски, крепко удерживающий, не позволил. — Она представляет для вас опасность. Я представляю для тебя опасность. — Единственный, кто представляет для меня опасность, это лейтенант Андерсон, пообещавший выбить мне зубы. — Что? Лейтенант Андерсон? — Коннор расслабился, оставляя попытки вырваться и позволяя Камски приблизиться к нему, встав между расставленными ногами. Тот пожал плечами, мол само собой разумеющееся, или ты ожидал чего-то другого. — Предупредил, что если я тебя трону, то ни один андроид не сможет их восстановить, — и ухмыльнулся. — Тронете? В каком смысле тронешь? — на лице андроида отразилось непонимание. Его диод судорожно искрился, пока он проводил быстрый поиск трактовки слова. Ну правда как ребенок (и тот сообразительнее будет). — В переносном, Коннор, — Элайджа наклонился к нему, кусая за подбородок. — В переносном, — шепнул на ухо, горячим дыханием опаляя мочку и щетиной царапая скулу. Он шагнул обратно к креслу, с лукавой усмешкой наблюдая за тем, как андроид, вперившись в окно, тянется к месту укуса. На следующий день, когда Элайджа поехал на конференцию, Коннор сидел в зале бассейна, кидая в одну из стен найденный в спортзале теннисный мяч. Сначала он планировал забраться в кресло и усесться поудобнее, но в конце концов, устроился на полу посередине в ожидании трансляции. На полупрозрачном экране, по которому транслировалось прямое включение с конференции, выступал рыжий мужчина в черном деловом костюме, приводя в качестве доказательств отрицательного влияния андроидов на ресурсы страны факты и статистику. Теннисный мячик отскакивал от стены и попадал точно в руки Коннора. За одним из столов сидел Маркус, речь которого должна быть заключительной. Когда на трибуну вышел Элайджа Камски, Коннор схватил мяч и перевел внимание на экран. На Камски был надет дорогой костюм, волосы аккуратно собраны в хвост, круги под глазами замаскированы. Коннор считал, что отрицать что-либо бесполезно (уже), поэтому признался сам себе, что засматривался на него. Камски говорил о результатах проведенного исследования, оказавшихся неполными из-за нехватки времени на изучение, но утверждал, что статистических данных оказалось достаточно для формирования пласта, на котором следовало провести дальнейшие исследования. Он упомянул, что сотрудничество с андроидами-девиантами поможет благоприятно развить инфраструктуру, если грамотно рассортировать ресурсы и распределить работников, а также что сотрудничество с ними будет решающим фактором для перехода науки на новый уровень. Не оставил без внимания тему образования, культурного и научного просвещения как со стороны людей, так и со стороны девиантов для избежания дальнейших конфликтов и разногласий. Выступление Элайджи Камски длилось около пятнадцати минут. После его завершения вверх взметнулись руки журналистов и ученых с целью задать вопросы. «Есть ли информация, из-за чего появилась девиация?» «К сожалению, ответ на этот вопрос до сих пор остается загадкой». «Могла ли причиной девиации послужить ошибка в системе андроидов?» «Все андроиды разработаны на основе моих данных. Уверяю вас, ошибки в системе быть не могло». «Мистер Камски, на какой модели вы проводили исследования девиантности?» «RK800, серия "Коннор". Это полицейский андроид, но разве есть значение, на какой модели проводить исследования девиантности, если это касается всех андроидов-девиантов? Конечно же нет». «По нашим данным, у моделей андроидов, выпущенных в этом и прошлом годах, изменен код шифрования. Помешало ли это в исследовании девиантности?» «Программа, созданная мною для диагностики андроидов, не взаимодействовала с операционной системой данной модели». «Мистер Камски, как вы относитесь к тому, что программисты "Киберлайф" по приказу акционеров поменяли коды шифрования у моделей андроидов, выпущенных с две тысячи тридцать восьмого года?» «Этот вопрос я бы хотел обсудить с акционерами лич...» Коннор выключил телевизор. Глядя на теннисный мяч, на котором стали появляться вмятины от пальцев, он впервые за долгое время ощущал в голове сквозящую пустоту. Будто из бутылки, наполненной водой, вылили все содержимое, а потом крышкой закрутили (и выкинули в мусорное ведро). Ни беспокойств об Аманде, ни переживаний о Хэнке, ни нетерпеливого ожидания возвращения в офис, ни мыслей о прогулке с Сумо после вечернего дежурства, ни желания встретиться с девиантами в Иерихоне или увидеть Камски. Камски. — Черт, — Коннор поднялся и практически выбежал из зала, швыряя мяч в воду такого же цвета, как и его индикатор. Андроид ворвался в кабинет и сразу направился к рабочему столу, включая монитор и активируя клавиатуру. Первое, что он увидел на включившемся экране, оказалось требование ввести пароль (он был готов сыграть в игру, где следовало выбрать верный пароль среди четырех предложенных, но явно не это). Камски не был Хэнком, пароль к учетной записи которого подбиралась за пять секунд. Его неверно набранный с первого раза вел к блокировке системы и не активировался без сканирования глазной сетчатки. Коннор ударил по столу ладонями, от досады кусая губы. Его распирала злость, от которой стучали зубы и поджимались ноздри. Не было взаимодействия с операционной системой. Код шифрования оказался изменен. Он не много понимал в исследованиях андроидов, практически ничего не знал о диагностике «CyberLife» и ничерта не разбирался в девиантах. Но. «Программа, созданная мною для диагностики андроидов, не взаимодействовала с операционной системой данной модели». У Камски не было доступа к его системе. Коннор сжал зубы. Камски не мог подключиться к Аманде и собрать данные о ней. Он был одной из новейших моделей, который всегда при принятии решений ориентировался на логику и рационализм (Коннор был девиантом, поэтому чувства и эмоции позволяли брать вверх над разумом). Коннор чувствовал себя преданным. Предательство — нарушение верности, измена кому-нибудь или чему-нибудь. — Коннор, что вы здесь делаете? — поинтересовалась вошедшая в кабинет Хлоя, стоя около двери. — Хлоя, — Коннор, выплыв из болезненных рассуждений, подбежал к андроиду, хватая ее за предплечья, — мне нужна твоя помощь. — Мистер Камски не разрешал вам заходи... — Мне нужен доступ к его компьютеру. — Я не могу вам дать его, — тонкие брови Хлои изогнулись дугами. — Кроме того, вам понадобится личное присутствие мистера Камски. Пожалуйста, покиньте кабинет. Коннор продолжал крепко держать ее и покидать кабинет не собирался. — Ты знала про ключи шифрования, к которым у Камски нет доступа? — Мистер Камски не посвящает меня в детали работы. Коннор отпустил девушку, устало прислоняясь плечом к стене и прикрывая глаза. В его голове крутились сказанные Камски фразы, которые хотелось стереть из памяти и отправить в корзину (и себя заодно прихватить). — Вы смотрели пресс-конференцию? — Хлоя перевела взгляд на рабочий стол с включенным экраном, на котором вызывающе горела надпись с требованием ввести пароль. Андроид обхватил себя руками и фыркнул. — Я уверена, у мистера Камски найдется объяснение. — Он лгал мне! Он с самого начала не собирался мне помогать. Использовал для того, чтобы собрать информацию о девиантности. Поверить не могу, что я... повелся. — Я не могу подключиться к его компьютеру, — Хлоя успокаивающе положила ладонь на его щеку и повернула к себе, чтобы посмотреть в потускневшие глаза. — Пожалуйста, дождитесь мистера Камски. — Я не буду его ждать. — Коннор, — детский голос Хлои полоснул холодной сталью, — вы хоть и девиант, но все же постарайтесь сохранить остатки благоразумия. И это прозвучало почти что оскорбительно. Коннор, готовый уже выйти из кабинета, застыл на месте, будто на него ошейник нацепили и привязали к столбу. Он понимал, что Хлоя права. Но понимать что-то и вести себя в соответствии с этим пониманием — вещи, господа и дамы, разные. Он хотел свалить из дома так сильно, что, казалось, может сорваться и в любой момент выпрыгнуть из окна, наплевав на порчу чужого имущества. Коннор сам предложил собирать информацию по своей девиантности. Но он не просил, чтобы его обманывали на протяжении трех недель. Черт возьми, он имел полное право знать об отсутствующих кодах и невозможности подключиться к нему! Коннор чувствовал себя использованным. Использовать — употребить в какое-нибудь дело, найти применение кому-нибудь или чему-нибудь с целью извлечения пользы, воспользоваться кем-нибудь или чем-нибудь. Чувство, которое поглотило его, было для него новым. Оно дегтем растекалось по биокомпонентам, мешаясь с тириумом. Коннор был взбешен. Но он все же остался. Сидел на полу в бассейне, смотря на сдувшийся теннисный мяч, плавающий посередине зеленым пятном в красной луже. «Радость, красота и любовь». Ага, как же. Раз пять. Когда часы перевалили за полночь, двери в зал открылись. Хлоя, все это время тенью сидевшая на одном из кресел (потому что оставлять Коннора одного находила нерациональным — и просто волновалась), поднялась и поприветствовала вошедшего Камски. Коннор остался сидеть на месте. — Коннор, выслушай меня. Андроид хмыкнул, нервно поведя уголком губ, поднял глаза и увидел Аманду.