Ctrl

У Коннора посинели губы, и белые мелкие хлопья снега налипли на ресницы. Холодный туман окутывал со всех сторон, сплетаясь вокруг него белесой дымкой и тяжелыми хлопьями припадая к тонкой ткани рубашки. Ноги, скованные под толстым пластом снега, отказывались двигаться. У него руки тряслись от дрожи, сковывающей тело, от которой электрические разряды разносились, будто потревоженный улей насекомых. Аманда стояла над ним, величественно приподняв подбородок. — Коннор, — степенно важно произнесла она, будто разговаривала не с андроидом, а с беглым рабом из клоаки. — Аманда, — он предпринял попытку подняться, но метель ударила в глаза, закрывая обзор. Ни одна из его систем не работала, поэтому о сканировании местности можно было забыть (в диагностике собственной системы он явно не нуждался — в том, что он не в порядке, можно догадаться, не являясь частным детективом). — Аманда, — повторил Коннор, стуча зубами, — не смейте выбираться наружу, слышите?! У Коннора перед глазами все двоилось, будто он в сыпучие пески в солнечной пустыне погружался, не имея рядом ни палки, ни веревки, чтобы ухватиться. До желанного оазиса было не то, что далеко — тот в другом мире, не цифровом находился. «Синий кристалл, — думал Коннор, — нужно найти синий кристалл». Он с трудом заставил двигаться окоченевшую шею: отброшенная сильным ветром беседка перекосилась, тропы, что ранее вели к ней, оказались заметены, деревья, при прошлом его визите тянущиеся к небу-не-небу, повалены, словно здесь шторм прошелся из какого-нибудь постапокалиптического малобюджетного фильма. Коннор сидел посередине замерзшего пруда, в страхе озираясь по сторонам и чувствуя, как к горлу подкатывало отчаяние, грозясь вырваться криком наружу. Кристалла не было. Аманды тоже не было. У Коннора озноб по телу прошелся (и нет, на сей раз не из-за холода). Коннор был в ужасе, он был напуган, ему было страшно и, черт, он готов был кричать, потому что кристалла не было. Коннор потянулся, предпринял попытку подняться на ноги, разъезжающиеся под собственными весом, пока колкие хлопья снега впивались в ладони. Ноги подкосились, и он, не удержав равновесия, упал, лбом ударяясь о тонкий лед. Он закрыл глаза (андроиды, вообще-то, плакать не должны, но он, во-первых, девиант, а во-вторых, это место чуть ли не вопило о том, что здесь все не так, как надо). «CyberLife» можно отдать должное — придумать такое место стоило, наверно, всей их фантазии. Аманда забрала контроль над телом и сейчас находилась там, наверху, вместе с Хлоей и Камски, пока он валялся на льду, скрипя зубами, и от обиды бил кулаком рядом с собой, не в силах справиться с накатившими чувствами. Он думал, что все не могло закончиться вот так. Ведь не могло же? Что-то далекое, ощущаемое чисто на уровне сходящего с ума подсознания-программы, медленно подползающее к нему, нашептывало, что да, Коннор, могло. Оно подбиралось, грозя оплести стальными ржавыми прутьями, сжимая в сильных тисках и дробя синтетические мышцы. Он открыл глаза, смотря на тонкий лед и видя в его отражении отблески синего индикатора. Коннор мог бы засмеяться истерично, если бы механизмы постепенно не начинали отказывать — даже светодиод и тот перестал исправно работать. А потом Коннор пригляделся, расчистил еле двигающимися руками снег и — нет, не показалось (какой, к черту, синий индикатор, когда он тут почти что разваливается на части?) Внизу, под тонким слоем льда, виднелось голубое сияние. Коннор подобрал негнущиеся ноги, чтобы выпрямиться и ударить по льду рукой (все-таки есть масса плюсов в том, что андроиды не чувствуют боли). Лед пошел трещинами, но не разбился. Голубое тусклое свечение начинало темнеть (это не кристалл угасал, это зрение — устройства, отвечающие за возможность видеть, — выходили из строя). Коннор еще раз по льду ударил и эхом, словно это и не с ним происходило, (слуховой регулятор давал сбой) услышал треск. Он провалился под лед. Вода залила в уши и нос, холод прошиб тело (не чувствовать боль, конечно, здорово, но если бы механическое тело могло быть устойчиво к холоду — цены бы ему не было). Синее свечение призывно горело в нескольких метрах от него, пока не растворилось вместе с отключившейся оптикой в тот же момент, в которой он почувствовал знакомый на ощупь камень. Коннору понадобилось несколько секунд, прежде чем понять — он стоит. А еще может видеть и слышать. Он находился посередине зала с бассейном, держа пистолет с отведенным курком в вытянутой руке. Ящик стола оказался выдвинут до конца. Оружие в трясущихся руках было направлено на Камски, которого загораживала собой Хлоя, перепуганно смотря на вернувшего контроль Коннора. У Коннора диод красно-желтым замигал, и колотящаяся от напряжения рука опустилась, пока он лихорадочно анализировал происходящее. Если бы у него был доступ к памяти Аманды… — нахрен доступ, Коннор не хотел знать ни о чем, что здесь происходило, пока он замерзал в снегах и тонул в воде. В спину все еще било эфемерное ощущение холода, в воображении ярко представлялась темная прозрачность озера, от которой поджимались кончики пальцев. Перед глазами стояло голубое свечение кристалла, расплываясь перед ними и являя Камски, осознавшего, что Аманды здесь больше нет. Коннор бросил пистолет на белый ковер, от которого воспоминания о такого же цвета снеге навалились комом, что сходил с высотной белой (да хватит уже) горы. Андроид выскочил из зала, выбежал из особняка, оказываясь наедине с темной улицей и светящимся месяцем. Желание убежать-свалить-исчезнуть главной задачей мигало на неисправных индикаторах (Коннор тоже был неисправен). Коннор был девиантом с ошибкой в программе. Коннор сам по себе был ошибкой. Он не мог пойти в город и здесь оставаться тоже не мог. Ему вообще противопоказано где-либо находиться, функционировать и быть. Именно такое чувство испытывают девианты, когда у них возникает программный сбой, приводящий к самоуничтожению? Коннор, бредя в сторону озера, вспоминал девианта, убившего своего хозяина ножом и закончившего жизнь в камере полицейского участка, разбив голову о стеклянную стену (лучше вспоминать того девианта, чем думать о ней). Коннор голову разбивать не собирался (пока). Он устало упал на камень, на котором еще несколько дней назад рассуждал о своих чувствах к Камски. Которого только что чуть не застрелила Аманда его руками. Коннор подумал о том, что зря выкинул пистолет на бе… ковер, просто ковер. Андроид уперся локтями в колени и схватился за голову, сжимая зубы и жмуря глаза — ни черные точки, ни расплывающиеся перед ними круги появиться не могли, как об этом писали в злополучных книгах (эй, а можно уже выпустить книги про андроидов, у которых не глаза болят, а датчики, диагностирующие состояние, сбоку — вон в том левом углу, да-да, чуть пониже, — подскакивают до высоты телебашен?) Ночной воздух не приносил облегчения ни морального (да к черту эти ваши чувства, лучше быть машиной без них — и хрен с ним, пусть заменяют на новые модели до сотни триллионов раз, лишь бы не испытывать вот это все), ни физического (в случае Коннора — программного, потому что все устройства работали на пределе, едва не подрываясь от напряжения и потребляемой энергии). Ему бы сейчас самому не подорваться от напряжения. Если над его психической устойчивостью поработали «CyberLife», то и здесь они справились на ура. Можно было их поднять на пьедестал, вручить кубок, медали на шеи повесить, если бы не Аманда. Господи, Аманда… Она ведь все еще сидит в нем, все еще видит его искусственными глазами, слышит все, что слышит он, знает, о чем он думает (почему раньше эти мысли не приходили к нему?) Она может в любой момент опять да хотя бы сейчас взять контроль. Коннора прошиб леденящий ужас. Он был зол на Камски, который нагло обманывал его на протяжении почти что месяца. Врал в лицо, пока он, Коннор, пытался в своих чувствах (заберите их уже, сколько раз повторять?) разобраться. Но он ни в одном из всех возможных сценариев многоуровневых вселенных не хотел, чтобы тот был застрелен Амандой. Да лучше бы он сам… Коннор на месте едва не подпрыгнул. Он выпрямился и уставился на подошедшего разработчика, освещающего дорогу телефонным фонариком. — Не подходите ко мне, — напрягся, когда тот, вздохнув, сделал несколько шагов к нему и убрал телефон в карман черных брюк. Андроид мог бы встать и опять убежать (бежать ему сейчас, правда, только в озеро (опять в озеро), с которого лед еще не сошел; вода была холодной, так что до отключения системы у Коннора будет минут пятнадцать от силы — как раз успеет вспомнить свою недолгую жизнь). Элайджа молчал. Коннор думал (пока в его руках не оказался пистолет), что первое, что он сделает при встрече — потребует объяснений. Но ситуация вышла из-под контроля (громко вышла: под леденящую стужу и сжимаемую рукоять). Коннор не рассчитывал возможные варианты событий, потому что предположить не мог, что все может обернуться так. Сюрприз, Коннор. Спасибо, Аманда. — Это все было бесполезно с самого начала, — произнес он в пустоту, смотря на водную гладь, в которой отражались тусклые звезды. Любой ценитель прекрасного с благоговейным восхищением заявил бы, что небо сегодня вдохновляющее и красивое. Поэт-романтик обязательно сложил бы стихи, которые издал бы в своем ежегодном сборничке с броским названием. Коннору же до мыслей о высоком и прекрасном было, как до неба. — Вы могли сказать мне об этом. И не давать ложных надежд, — он сжал пальцы в кулаки, опуская голову и смотря на свои потрепанные кроссовки, измазанные в апрельской грязи. — Вам правда лучше уйти отсюда. Здесь грязная земля, а у вас чистые ботинки. — Ты сейчас хочешь поговорить о моих ботинках? — Элайджа, хмурясь, поднял его голову за подбородок, заглядывая в мутные глаза и не упуская из внимания алый индикатор, благодаря которому и нашел Коннора. В любой другой ситуации он бы посмеялся с предусмотрительности и неумелой заботливости андроида, но сейчас ему на самом деле было не до смеха. Вся эта ситуация выглядела как угодно, но явно не комично. — Могу о том, что чуть не застрелил вас. Находиться в моей компании с вашей стороны крайне неразумно. — Я же говорил, чтобы ты перестал обращаться ко мне на «вы». Коннор отстранил его руку от своего лица; красный диод продолжал предостерегающе светиться в темноте, напоминая прицел от снайперской винтовки. Для описания внутреннего состояния Коннора вполне можно было использовать заряженную винтовку как яркую метафору (но эй, мы же здесь не филологи, так что в пекло литературные приемы). — Позволь мне все объяснить, — попросил Элайджа, с сожалением опуская руку и сжимая губы в тонкую полоску. — Объяснить? — У Коннора взгляд суматошно забегал по воде. — Что вы мне врали все это время? Вас интересовала только девиация. С самого начала вы не собирались деактивировать Аманду. — Все не совсем так, как ты считаешь. — Я вас только что чуть не убил! — резко поднялся с камня, отходя от Камски на несколько шагов. Снег, Аманда, вода (слишком много воды), кристалл, пистолет. Господи, он ведь (она ведь) уже взвел/а курок. Коннор не впадал в истерику еще ни разу (предпринималась, правда, одна попытка — и ситуация была до холодного пота похожа на то, что происходило в зале бассейна; да даже локация была одна, только среди действующих персонажей произошла перестановка). Коннору от этого стало жутко. Колесо Сансары? Шутка судьбы? К херам все это, как сказал бы Хэнк. — Я… я не могу так. Я… Аманда… Ее нельзя удалить, она… — С чего ты взял, что ее нельзя удалить? — …все равно возьмет надо мной контроль. Все это время она могла захватить его. Я все это время мог причинить… — Ее программу можно снести. — …вред и убить. Меня нельзя оставлять активным. Вы должны… Элайджа в два больших шага приблизился к Коннору и схватил его, дрожащего, за плечи. — Я не буду тебя деактивировать, — решительно произнес, глядя в отрешенные глаза заходящегося в панике андроида. У него пульс бешено в висках стучал; и фиг разберешь — то ли от дула пистолета, нацеленного на его лоб с десяток минут назад, то ли от переживаний за Коннора (да когда он в последний раз за кого-то переживал?) — Даже не смей просить меня об этом, — у Элайджи внутри все инеем покрылось, когда андроид едва не попросил об отключении. — Пожалуйста, — прижал несопротивляющегося Коннора к себе, крепко обнимая, — пойдем в мой кабинет. — Вам нельзя… — Коннор! — Элайджа никогда не был терпеливым человеком (поэтому с андроидами было проще — пока не появился Коннор, все как-то было проще). Коннор молчал. Он не предпринимал попыток обнять в ответ — его руки висели плетьми. Он не двигался и не шевелился, не пытался вырваться. — Прошу тебя, — коснулся губами мочки, — дай мне шанс все объяснить. Андроида током прошибло от горечи и тревоги в истошном шепоте. Он слабо кивнул. Камски, скорее, почувствовал легкое движение головы, чем смог различить его боковым зрением. После того, как они зашли в кабинет, Элайджа сразу направился к компьютеру, щелчком включая свет, озаривший помещение, имеющее угловое расположение внутри дома. Коннор же стоял в дверях, не решаясь переступить через порог. — Я все еще могу причинить вам боль, мистер Камски. Элайджа недовольно цыкнул, снимая черный пиджак и откидывая его на спинку стула. После окончившейся конференции и событий в особняке в нем было неимоверно жарко. — Замолчи и подойди сюда. Коннор медленно приблизился к рабочему столу, вставая в метре от Элайджи и недоверчиво смотря на загружающуюся систему. Разработчик ввел пароль — если бы не красный диод, выдающий нестабильное эмоциональное состояние, Коннор мог бы удивиться. После завершения сканирования сетчатки глаза Камски активировал компьютерную беспроводную мышь, нашел файл с названием «Аманда» на рабочем столе, открыл его, ткнул в него пальцем, привлекая внимание отчужденного Коннора, и отошел к серо-черному шкафу, находящемуся напротив стола. — Это программа, — андроид, опираясь на стол, чуть сощурился, просматривая набор цифр и прописанных данных. Коннор все еще не был в порядке, но за те пять минут, что они добирались до кабинета, смог собраться и взять себя в руки. — Я работал над ней, чтобы взломать код Аманды, — Элайджа достал открытую бутылку виски и бокал, ставя их на рядом расположенный невысокий стол, на котором лежали планшет и бумаги. После всего, что произошло, выпить хотелось до дрожи. — Когда я только создал ее, она могла подобрать код при благоприятном исходе за пять лет. Затем, когда я внес изменения, за два-три года. Как ты сам понимаешь, Коннор, — налил в бокал алкоголь, — это несколько дольше, чем ты и я могли себе позволить. Коннор прокрутил колесиком мышки до конца, благодаря своему сканированию отмечая, что да, Камски не врал — программа была предназначена для подбора кода. Он отстранился от компьютера, выпрямился и повернулся к разработчику, поднимая бровь в ожидании дальнейших объяснений. — Когда ты обратился ко мне за тем, чтобы избавиться от Аманды, я на самом деле хотел тебе помочь. Конечно, не без выгоды для себя, но, хочу отметить, ты сам предложил исследовать свою девиацию, — Элайджа закрыл шкаф, но бутылку виски оставил стоять на столе. — После первой же диагностики я понял, что к Аманде, да и к твоей системе у меня нет доступа, — сжал пальцы на толстых стенках бокала. — Тогда я не стал придавать этому большого значения, потому что исследования были для меня важнее, чем «Киберлайф» и Аманда. Я хотел сказать тебе об этом, но… — сделал глоток виски и оперся спиной о шкаф, — первые данные по девиации появились на экране. — Я думал, что вы пытались уничтожить Аманду, а на самом деле собирали информацию о девиантности, — огорченно подвел итог действиям разработчика Коннор, болезненно усмехаясь и садясь на стол. — Я понял это из вашего выступления, мистер Камски. Если так в вашем понимании выглядят объяснения, то вам следует погуглить трактовку данного слова. Элайджа, прожигая затылок Коннора, сидящего с прямой спиной, допил содержимое и потянулся к бутылке снова. — Я пытаюсь объяснить тебе все с самого начала. Чтобы не осталось вопросов. Коннор смотрел в окно, за которым открывался вид на темное озеро и горящие вдалеке редкие огни неясными всполохами. Время клонилось к часу ночи. В отражении лицо Коннора выглядело отрешенным и безразличным ко всему, словно у него рычаг-кнопку, отвечающие за выработку эмоций, переключили с «он» на «оф» (наконец-то). Андроид просто хотел, чтобы этот день закончился (технически, он уже закончился), потому что от калейдоскопа событий, в который его закрутило, только в гибернацию впадать и оставалось. Коннор еще ни разу не был на аттракционах (новенькая девушка в отделе, только окончившая академию, как-то делилась со всеми сотрудниками полученными эмоциями после того, как побывала в парке), но у него создалось впечатление, будто он прокатился из высокой точки-дефис-счастья до нижней-дефис-апатии за двенадцать часов. Хороший аттракцион, второй раз он на него билет не купит. Андроиду было противно смотреть на себя, поэтому он перевел взгляд на сложенные на коленях, как у скромного, но трудолюбивого работника, руки. — Когда вы подключились ко мне в первый… — Как я и сказал тогда, я запустил две программы. Первая — та, которая должна была провести диагностику твоей системы, соотнести стартовый набор данных и выявить реакцию на Аманду в процентном соотноше… — Больше двадцати процентов. — Не было никаких процентов, Коннор, — раздраженно махнул свободной рукой Элайджа. — Потому что вы не могли подключиться ко мне. Элайджа промолчал. — Вторая программа? Данные по девиации? Коннор заметил краем глаза кивок в отражении. — А мое состояние? Коннор мог бы, наверно, сейчас испытывать злость или пожирающую ненависть. У него бы могли скрипеть зубы от ярости, как у детектива Рида, когда тот… да, впрочем, всегда. Проявление вербальной агрессии тоже могло бы вписаться в общую картину. Однако он не чувствовал ничего, кроме звенящей пустоты, комом оседающей в горле. — Диагностика не вызывает последствий в виде отказа ряда программ, от которых зависит функционирование андроида. Сработала система защиты, когда я пытался подключиться к твоей системе. — Вот как. Коннору отчего-то хотелось вернуться домой. Устроиться на диване рядом с Хэнком, погладить развалившегося у ног Сумо. Можно даже включить надоевший телевизор и посмотреть очередную тупейшую передачу. Или послушать истории о молодости Хэнка (тот хоть и не часто рассказывал о себе, но, Коннор чувствовал, сейчас бы он поделился парочкой забавных жизненных коллизий). Или там ну… Коннор прикусил губу. Камски выпил второй бокал виски, чувствуя горячее тепло, разнесшееся по телу, и со звоном поставил предмет на столик. — Когда я занимал пост директора «Киберлайф» и работал над модернизацией андроидов, чтобы выпустить новую линейку, я открыл девиантность. — Коннор чуть повернул голову. — Это было случайностью. Наделять андроидов свободой воли не входило в мои изначальные планы. Однако, когда открыл ее, я не смог… оставить это так, — Камски убрал волосы, выбившиеся из аккуратного хвоста, со лба. — Неточность в коде, несколько взаимодействующих с собой элементов, образовавших новую ветку эволюции — так появилась девиантность. Программирование — удивительная вещь, Коннор, — Элайджа тяжело вздохнул. — Но акционеры так не считали. Они были против того, чтобы андроиды стали девиантами и обрели личность. Куда проще руководить машинами, беспрекословно выполняющими любой приказ. Для них была важна прибыль, которую несли андроиды, отправляясь в семьи, устраиваясь в техобслуживание, подстригая газон. Какой смысл производить андроидов, если они не будут делать то, что тебе нужно, и приносить доход? — он хмыкнул, отворачиваясь к соседнему окну. — Мне действительно пришлось уйти с поста из-за разногласий с акционерами. Видишь ли, создавать андроидов и заниматься наукой, если все акционеры не одобряют твоего рвения — несколько затруднительно. Когда я покидал компанию, я не стал убирать аллель кодов, послужившую причиной девиации. У андроидов должен быть шанс стать… частью нашего общества. — Как благородно с вашей стороны. — Ты так считаешь? Все стало бы куда проще, если бы акционеры думали так же, — Элайджа подошел к боковому окну, выходящему в отличную от озера сторону; плюс кабинета, расположенного сбоку — больший зрительный обхват территории за его пределами. — Поэтому после того, как ты передал слова Аманды от «Киберлайф» о выгоде становления тебя девиантом, я понял, что что-то не так. — Ведь «Киберлайф» были против девиации, — Коннор задумчиво склонил голову. — Именно. Я не знаю, был ли ты в курсе новостей, которые передавали в ночь проведения мирной демонстрации. Все же ты был занят более важным занятием, — Элайджа по-доброму улыбнулся, когда вспомнил кадры с участием Коннора и шедшей за ним армии пробудившихся андроидов. Он на самом деле смог произвести впечатление на общественность — с экранов телевизоров это выглядело по-настоящему внушительно и зрелищно. — Какие конкретно новости вы имеете в виду? После успешного завершения проведенного шествия, постепенно налаживающихся дел в полицейском участке, появления спокойствия на улицах и окончательного переезда в дом Хэнка Коннор тщательно изучил всю информацию в сети о той ночи, поднявшей на уши весь мир. — Лагеря, Коннор. В которые отправляли всех андроидов независимо от того, являлись они девиантами или нет. Я пришел к выводу, что руководству «Киберлайф» было выгодно уничтожение всех андроидов под шум восстания. — Я не понимаю, — Коннор нахмурился, его диод с горящего желтого несколько раз мигнул красным, что заметил в отражении Камски, и обеспокоенно обернулся. — У всех моделей, выпущенных до тебя, стоит разработанный мною код, — Элайджа не отрывал взгляда от диода, пока тот вновь не засветился желтым. — От сотого номера до семисотого. Поскольку я не смог пробиться в твою систему, я предположил, что они изменили шифрование. — Элайджа сцепил пальцы в замок за спиной. — Им понадобилось на это десять лет. После того, как они бы уничтожили всех андроидов, вышедших до две тысячи тридцать восьмого года, они бы изменили код у еще не выпущенных андроидов. Тем самым забрав у меня какое-либо влияние. — Поэтому они хотели избавиться от всех андроидов? Из-за шифра? Это же… дико, — он обхватил себя руками, сжимая пальцы на предплечьях. Когда он просматривал фотографии из лагерей и несколько раз проматывал новостные выпуски, ему становилось... не по себе? Коннор тогда не понимал, что это за чувство. Он остановился на эмпатии. — Ты воспринимаешь девиантов, как живых. Они — нет. Для них андроиды — просто кучка механизмов, накачанная тириумом. Правда, сомневаюсь, что они спланировали восстание андроидов с самого начала. — Случаи девиации происходили и до две тысячи тридцать восьмого года. Такую информацию я нашел в архивах. Они... поймали момент? — RK200, Маркус. Восстание под его предводительством стало решающим в решении компании уничтожить андроидов — одно его обращение из телебашни подняло всех на уши. Что «Киберлайф» и было необходимо. Код у них уже был. — И все это… — Коннор опустил голову, мрачно вглядываясь в белую (опять) плитку, — только для того, чтобы забрать у вас код? — Коннор, — Камски повернулся к нему и сделал шаг навстречу, — ты представляешь, какое влияние находится в руках того, кто управляет крупнейшей компанией и может запрограммировать любого андроида от ее имени? Наличие кода у меня было накладно для компании. — У вас был настолько серьезный конфликт с акционерами? Элайджа твердо кивнул. — Когда я сказал, что мы не сошлись во мнениях, могу тебя уверить, это произошло не за дружеской беседой за чашкой чая, — он не горел желанием вспоминать события десятилетней давности, но напыщенные лица твердолобых акционеров отпечатались на сетчатке его глаза, кажется, до скончания веков. — Ты не сможешь найти никакой информации по поводу данного конфликта, поскольку мои юристы постарались замять шум. — «По слухам, у Элайджи Камски возник конфликт с акционерами», — повторил Коннор одну строчку из немногочисленных статей, посвященных данному событию. Камски развел руки в стороны и пожал плечами. Если бы разговор состоялся при других обстоятельствах, на его губах, возможно, заиграла бы самовлюбленная, ослепительная ухмылка. — Почему вы не сказали мне правду? Об Аманде? О доступе? Элайджа опустил взгляд. — Я подумал, что первое, о чем ты попросишь, это о своей утилизации. — Да с чего ты взял? — Коннор спрыгнул со стола, чуть не задевая лежащую рядом компьютерную мышь. Он имел полное право знать о том, что происходит. Все имеют право знать, что с ними происходит (конечно, бывали случаи, когда врачи утаивали от пациентов смертельный диагноз, но, эй, Коннор же пришел не в частную клинику). Андроид был взбешен. Силы, покинувшие его после эмоциональной встряски с участием Аманды и пистолета, вернулись и бессердечно ударили по нему, совершенно незащищенному и окончательно утомившемуся. Он не ненавидел (разве что Аманду, но хрен с ней). Он злился до скрипа в крепких зубах, изготовленных из прочного материала, до зуда в сжатых в кулак пальцах. От объяснений не стало легче, потому что объяснения не оправдывали Камски совершенно. Он действовал в своих целях? Да. Он наплевал на Аманду и состояние Коннора? Да. Он поступил как ублюдок? Да, он поступил, как ублюдок. Однако Коннор все равно не мог заставить себя покинуть кабинет и этот особняк, в котором с ним постоянно случается какая-то дрянь. Коннор хотел бы двинуть отсюда на всех парах. Коннор хотел бы забыть о существовании этого места. Коннор хотел бы никогда не встречаться с Камски, потому что, черт возьми, его программа не выдерживала той ноши из хитросплетенных эмоций, что навалилась на него за эти проклятые недели. Та малая часть рациональности, еще оставшегося в его сломанной (теперь уже точно) программе, взывала, молила об этом. Но. Он просто не мог уйти. — Ты пришел ко мне, наплевав на тест, который я заставил тебя проходить, — Камски сделал осторожный шаг навстречу, говоря спокойно и медленно. Будто не с андроидом-девиантом пытался потерянный контакт наладить, а с самоубийцей, готовящимся совершить прыжок с крыши. — Проглотил собственную неприязнь и гордость. — Коннор поджал губы. — Ты был готов на все, лишь бы снова не попасть под контроль Аманды. — И все равно… и все равно попал. Аманда, снег, пистолет. Коннор ссутулился, в очередной раз ощущая наваливающийся груз вины за произошедшее. — Хлоя, — у Коннора мутный взгляд прояснился и глаза налились трепетным волнением. — Хлоя в порядке? — Да. Она сейчас в зале, — Элайдже захотелось стереть с лица андроида горькое выражение (он бы в принципе предпочел больше не видеть, как Коннор, одолеваемый своими же тягостными мыслями, мучается и пожирает сам себя — ну почти что Уроборос). Камски был виноват в произошедшем больше, чем Коннор (да Коннор вообще не был ни в чем виноват). Из-за самоуверенности, подпитываемой на протяжении нескольких лет, и самонадеянности, застилавшей глаза, он упустил из внимания стоящую перед носом проблему — Аманду. Поэтому если кому из них и стоило заниматься самобичеванием, то явно не Коннору. — Ты должен знать, что я бы не стал вновь лезть в дела компании в другой ситуации. Сейчас я не могу оставить все просто так. Ни девиантов, ни андроидов. Ни тебя. — Потому что собрали с меня не все данные о девиации? — горько усмехнулся Коннор, запальчиво вскидывая голову. Он не желал Элайдже смерти и все еще не ненавидел его, но обида, текшая вместе с тириумом, проникала в биокомпонент, от которого зависела циркуляция энергии и работа внутренних систем. Камски не был ему безразличен, и Коннор не мог этого отрицать. Элайджа сделал еще один шаг и остановился. — Ты действительно думаешь, что за три недели я бы не собрал все данные? — Коннор изогнул в удивлении бровь, на его лице отразилось негодование, сравнимое с негодованием маленького ребенка. — Я создавал программу, Коннор, чтобы она взломала код «Киберлайф», — кивком показал на открытый на компьютере файл, — и не мог заниматься как сбором данных по девиации, так и их тщательным исследованием. Это одна из причин, по которой я выступил на конференции после десяти лет игнорирования любого мероприятия. — Получение кода? — Ты. Коннор потрясенно приоткрыл рот, теряя самообладание и чувствуя, как тириум по проводам начинает быстрее циркулировать. Это чувство растекалось по его синтетическим клеткам вместе с синей жидкостью. Именно из-за него, стоя у озера, Коннор согласился пойти в кабинет. Именно из-за него не ушел, как только услышал объяснения. — Все то время, прошедшее с восстания и признания прав андроидов, я следил за ситуацией, — Элайджа, воспользовавшись обескураженностью Коннора, сократил расстояние между ними до метра. — Однако я не предпринимал попыток хоть как-то повлиять на нее. В какой-то степени, — он поймал недоуменный взгляд, — думаю, я обманывал сам себя, утверждая, что мне безразлична судьба андроидов. И без твоего вмешательства я бы вряд ли пришел к тому, что мне уже давно стоило перестать сидеть, сложа руки. Видеть, как твои создания сначала сгоняют в лагеря, а потом всеми возможными способами пытаются настроить общество против них — не самое приятное занятие. Сейчас я уверен, что должен внести вклад в признание прав андроидов. И, — он взял андроида за руку, переплетая пальцы, — я хочу помочь тебе. — Каким образом? Щепотка рациональности, почти развеявшаяся по ветру серым пеплом, кричала, чтобы Коннор отошел как можно дальше (желательно, к парадной двери). Коннор не стал ждать, пока она развеется, — сам сдул ее к чертям. И сжал руку Элайджи в своей под его облегченный, едва заметный выдох. — Прикажешь мне брать в руку меч и идти воевать с Амандой, будто она дракон из мультфильма? — Люди постоянно борются со своими демонами. Считай, что твоего зовут Аманда. Коннор понуро замолчал. — Я вновь займу пост директора «Киберлайф». И получу код к твоей системе. Андроид заморгал, подобно его диоду, меняющего цвет с желтого на голубой. — Вам не отдадут его так легко. — Им придется, — Камски ослепительно улыбнулся, но было в этой улыбке что-то такое дьявольское, что не сулило ничего хорошего ни нынешнему директору, ни кучке акционеров. — Если хотят решить проблемы с девиантами без последствий, которые отразятся на их кошельках. У меня есть влияние, Коннор. Пришло время им воспользоваться, — улыбка с губ пропала, он стал серьезен и крепче сжал руку андроида в своей. — Я прошу у тебя прощения. Мне не следовало тебе врать. — Вы могли рассказать мне об этом после того, как перестали заниматься исследованием девиации. Ты мог… почти три недели. У Коннора веки начало жечь, будто по ним пустили струю огня. Он изнутри прикусил губу, отводя взгляд от искаженного в тоскливой печали лица Камски, опустившего брови. — Я не знал, как тебе сказать. И не знал, какова будет твоя реакция. — Моя реакция… Элайджа положил ладонь ему на щеку, поворачивая к себе и заглядывая в блестящие глаза. — Коннор, я влюблен в тебя. Не самый лучший момент, чтобы в этом признаться. Но, пожалуйста, прости мне мои ошибки. Я не хочу, чтобы наши отношения разрушились. Коннор замер. Его диод вновь тревожно замигал. Влюбленность — сильное положительно окрашенное чувство (комплекс чувств), направленное на другого человека. Влюбленность – это интенсивное, эмоциональное переживание, которое влюбленный «слепо» проецирует на объект своих чувств. Влюб… Коннор поддался вперед и обнял мужчину свободной рукой, носом утыкаясь в его шею. Элайджа ощутимо расслабился, обнимая его в ответ и крепко вжимая в себя — до собственной тянущей боли в ребрах. Коннор не мог простить его окончательно сейчас, потому что воспоминания о дне, проведенном в бассейне наедине с терзающими мыслями, были свежи. Однако злиться на него, утопая в собственной желчи, он тоже не мог. Если это — одно из следствий влюбленности в него, то он готов был сдаться без боя. Коннор, кажется, тоже был влюблен. — У меня есть одна просьба, — он прикрыл глаза, ощущая мягкие поглаживания по спине, от которых по телу разносились едва покалывающие искры. В объятиях Элайджи ему сразу стало уютно, будто он в согревающем коконе оказался, в котором до него никто добраться не мог — даже Аманда. Коннор бы простоял так целую вечность (две вечности), утопающий в личном море, в которое упал несколько дней назад со скалы. — Готов выполнить любую, — Элайджа оставил поцелуй на его шее, не закрытой воротником рубашки, и ощутил чужую дрожь, от которой разлилось по телу трепещущее тепло. — Деактивируй меня. Рука на спине Коннора замерла. — На время. Он прижался сильнее (куда еще-то?) — Пока не получишь код и не восстановишься на посту директора компании. От Камски пахло дорогим парфюмом и виски. — Не хочу опять потерять контроль. — Коннор… — Пожалуйста, — нехотя отстранился, пристально глядя в голубые глаза. Элайдже пришлось кивнуть.

***

Первое, что сделал Камски, войдя в лабораторию, — включил свет щелчком пальцев. Давно следовало установить автоматический (Хлоя не раз говорила, что он забывает выключать его, когда, заработавшись, покидает помещение), но ему доставляло некое удовольствие использовать полуавтоматическое управление. Коннор встал посередине помещения, смотря на платформу, рядом с которой вились закрученные провода. Он давно не бывал в лаборатории (ну как давно — около двух недель), но мог с уверенностью сказать, что ничего за время его отсутствия здесь не изменилось. — Месяц, — сказал Элайджа, включая компьютер и засучивая рукава белой (ладно, черт с этим белым) рубашки. — Через месяц я верну тебя. Перед тем, как подняться на платформу, Коннор достал из кармана джинсов многострадальную монетку и кинул ее разработчику. — Мне будет приятно, если она останется у тебя. Будет напоминать обо… мне, — Коннор встал прямо, избегая красноречивый взгляд. Андроиды не краснеют вроде как, да? — Ты становишься сентиментальным, Коннор? — Это у тебя стоит «PRBUU» как пароль. Камски сощурился, вводя данные. Но монетку в карман убрал. — Давай опустим этот момент. Последнее, что увидел Коннор перед тем, как отключиться, был внимательно следящий за его показателями Элайджа.