Ctrl

Спустя несколько дней, в которые Коннор был предоставлен сам себе (из-за внезапно окончившегося исследования у него появилась масса свободного времени, которую он не знал, на что потратить — Хэнк, например, был бы рад такому отпуску). Он сидел на мягком кожаном диване в библиотеке, свободно откинувшись на спинку и слушая монотонный голос Маркуса, раздающийся в его голове через встроенную систему телекоммуникационной связи. «...мог присутствовать во время интервью после внесения поправок, тогда мы могли бы сыграть на том, что ты представитель закона». — Каким образом мое присутствие смягчит реакцию прессы? Если те захотят преподнести это как удар по собственности людей... «Они не будут столь категоричны в своих заявлениях, — Маркус ненадолго замолчал, подбирая слова. — Мне будет проще, — устало признался. — Я не совсем... разбираюсь в политике. Это... сложно, если ты не изучал ее на протяжении нескольких лет или не готовился стать чьим-то преемником. Красть запчасти из склада в порту или писать мирные требования на улицах — это одно, открыто вступать в диалог с людьми, которые вовсю стараются максимально сократить уровень влияния андроидов — совершенно другое». — Ты справишься, Маркус, — Коннор провел пальцем по корешку книги, которая лежала на его коленях. — Именно ты объединил андроидов и заставил людей обратить на нас внимание. Ты дал нам свободу, не кто-то другой. «Я начинаю думать, что это было случайностью, — его голос был полон неуверенности и плохо скрываемой тревоги. — Погрешностью, которую упустили люди, — он замолчал на долгий десяток секунд; Коннор пытался подобрать слова из базы данных, способные его приободрить, однако Маркусу, как подсказывали уже не настройки, а что-то другое внутри, нужно было не это. — Извини, что отвлек». Он выпрямился, откладывая книгу на диван и неловко потирая шею — и откуда только жест этот взял, не поймешь. Он не сразу заметил присутствие Камски, сразу направившегося к стеллажам. — Нет. Ничего. Маркус, если что-то понадобится, выходи на связь. «Спасибо». Светодиод на виске Коннора замигал, информируя об окончании разговора. — Связывался с самим лидером андроидов? — поинтересовался Элайджа, стоя спиной к нему и пробегаясь пальцем по корешкам в поисках книги. — У тебя есть связи с полицией Детройта, лидером андроидов и создателем андроидов. Только представь, каков уровень твоего влияния. — Мистер Камски, вы же знаете, что подслушивать — нехорошо? Плевать, если честно, Камски хотел на то, что хорошо, и на то, что плохо. — Он будет давать интервью на следующей неделе, — объяснил, вспоминая смятение Маркуса и его страх допустить ошибку. — И он... переживает. — Люди еще не готовы принять права андроидов, — он повернулся к Коннору, держа «Теорию справедливости» в светло-коричневой обложке. Элайджа смотрел на андроида, в который раз отмечая, что в своем замешательстве тот выглядел совсем ребенком, открывшим, что море синее не из-за того, что в нем синяя вода. Действительно, девианты — удивительные создания. — Государственные перевороты никогда не проходили бесследно. Всегда была толпа несогласных консерваторов, требующих вернуться в каменный век. — И что же нужно сделать, чтобы они приняли нас? — Понимание, Коннор, начало согласия. Научные фильмы, статьи, диссертации, кафедры в университетах, привлечение внимания к проблемам андроидов, — Элайджа развел руки в стороны. — То, что люди наделили их правами, еще не означает, что они признали их. — Мистер Камски, почему вы не вмешались в ход революции? Камски деловито усмехнулся, будто вопрос был таким же глупым, как и «Мистер Камски, считаете ли вы создание искусственного интеллекта величайшим достижением человечества?» — Зачем мне вмешиваться в мерный ход истории? Разве я имею на это право? — он подошел к нему, замечая лежащую рядом книгу «Современные фокусы с монетами» под авторством Бобо. — Ты решил попрактиковаться с монетами? Коннор, уже собирающийся сказать что-то наподобие «если вы все это начали, то, конечно, имеете право», мгновенно стушевался, искоса глядя на книгу в твердой белой обложке. Он был несколько смятен? проявлением внимания мужчины к столь личным вещам. Смятение — состояние крайнего смущения, взволнованности. — Это для улучшения моторики и калибровки. Нашел у вас. Вы не против? — Ты можешь брать любую книгу, Коннор, — покровительственно произнес Элайджа. — Моя библиотека полностью в твоем распоряжении. Коннор был уверен на девяносто восемь процентов, что тот не знал и половину своей немалой библиотеки. «Тебе стоит узнать человека получше», — посоветовала Хлоя. «Нельзя делать такие выводы о людях, основываясь на своих предположениях», — говорила она. «Второй шанс, Коннор». Во-первых, для Коннора оставалось загадкой, как, живя вот уже больше десяти лет рядом с Камски, она не обросла толстым слоем цинизма и почему не смотрела на него, андроида (не важно, что она тоже андроид), с флагштока высокомерия. Во-вторых, он в какой-то мере удивлялся ее проницательности и рассудительности (если на это повлиял Камски, то, наверно, за это можно накинуть ему несколько баллов). Кстати о Камски. Узнавать кого-то получше — это все равно что открывать ящик Пандоры. Потому что никогда не знаешь, что может находиться внутри (у людей — органы и кости, у андроидов — биокомпоненты и пластик). Никто не застрахован от правды, которая может прострелить душу (не важно, что у андроидов ее нет). В конце концов, люди — тоже удивительные существа. За неделю совместного проживания неприязнь к Камски скатилась до нуля. Вообще, помимо самолюбования, чрезмерного эгоизма, завышенной (не ниже термосферы) самооценки, язвительности и прочего-прочего-прочего, у него были и те качества, которые могли притягивать. Те же самые трудолюбие (в большом количестве оно, правда, может нести отрицательный эффект), любопытство (и оно тоже). Он рассказывал интересные вещи (с огромным пластом философии), любил теннис (Коннор отказался составлять компанию в игре), не просыпался раньше двенадцати (иногда мог дать фору Хэнку), без конца задавал Коннору вопросы обо всем (тот понять не мог, ему правда интересно или это очередной эксперимент, ну там «Тест Камски-2»). Коннор не был в состоянии отрицать, что определенные качества в нем притягивали. Не подумайте, правило первого впечатления еще играло немаловажную роль. Просто определенный процент его влияния стерся, заменяясь чем-то другим. Коннор не являлся домашним андроидом, предназначенным для сидения с детьми и для наведения порядка в доме, саду или гараже (RK, а не PL все-таки). Он, вообще-то, для поимки преступников был создан. Если первую неделю он стойко вытерпел в четырех стенах, то более находиться там не мог. Он стоял на берегу туманного озера, разглядывая вдалеке редкие огни квартир на противоположной стороне. Солнце только начинало садиться, но из-за облаков, которые заволокли небо, показывались только его тусклые неяркие очертания. В течение часа ожидались осадки. Коннору не хватало его обычных будней, наполненных суматохой и спорами в участке (спорили Фаулер и Хэнк, или Гэвин и Хэнк или кто-угодно и Хэнк). Он не мог сказать наверняка, но, кажется, скучал? Скучать — болезненно чувствовать отсутствие кого-нибудь или чего-нибудь, томительно желать видеть кого-нибудь или что-нибудь. — Решил все-таки покинуть дом? — Мистер Камски, — Коннор перевел взгляд с побережья на подошедшего к нему мужчину, одетого в теплое весеннее пальто; тот только что вернулся из города, — сколько будет разрабатываться программа? Черты лица Элайджи на мгновение посуровели и тут же разгладились; он перевел тему. — Тебе надоела моя компания? — Нет, — неуверенно. — Не знаю, — и Коннор действительно не знал, окончательно запутавшись в том, как относился к нему. Когда Хлоя предлагала пойти на компромисс с собой и попытаться наладить контакт (успешно потонувший в бассейне при первой встрече), он не предполагал, что разработчик на самом деле перестанет его отталкивать. Он все еще плохо разбирался в своих чувствах, но мог точно ответить, что Камски не был ему отвратителен. Предполагать что-то, кроме этого, андроид не решался. Вот тебе и неделя в его обществе, Коннор. А тот смотрел на андроида, такого растерянного, не понимающего практически ничего (и себя в первую очередь), и ловил себя на мысли, что глаз отвести не может. Потому что эти родинки на щеках, эти скулы острые и чуть растрепанные от ветра волосы — приковывали. Коннор сам приковывал. «CyberLife» действительно постарались над его внешним видом. Свою внутреннюю составляющую Коннор только познавал, что не могло не привлекать. Познавал не без проблем, спотыкаясь об суровые жизненные реалии и разбивая руки, ноги и локти в кровь-тириум. Коннор был чистым и наивным (не совсем верные определения для андроида, способного без оружия завалить несколько хорошо обученных солдат, но мы же сейчас не о его профессиональных навыках говорим); совсем не таким, каким Элайджа привык видеть людей. Коннор не был и посредственным андроидом-девиантом. — Скучаешь по своей работе? — Не знаю, скучаю ли. И неуверенность Коннора тоже приковывала. И его искреннее желание понять и разобраться в себе. Потому что смотрел Коннор такими участливыми глазами, когда он что-то рассказывал, что самому глаз было не оторвать. Кто бы мог подумать, что этот неловкий андроид «CyberLife» — является лучшей разработкой компании? Камски чувствовал ревность по отношению к тем, кто создал его (а потом в тайне ликовал — тот сам пришел к нему за помощью и вот уже на протяжении недели скрашивал будни своим присутствием). Иногда Элайджа задавался вопросом, осознает ли этот глупый андроид, какое влияние оказывает на него, и понимал — нет, не осознает. Элайджа Камски упустил момент, когда интерес к Коннору из сугубо научного перетек в интерес ненаучный. Интерес этот был ненужным, он портил вообще все, начиная от разработки программы по борьбе с Амандой и заканчивая исследованиями чуть ли не всей жизни. Возможно, если бы Элайджа был программой, он бы с огромным облегчением избавился от патологии. Первые крупные капли дождя упали на макушку андроида. — Пойдем в дом, Коннор.

***

— ...и Гэвин получил выговор? — задал вопрос в телефонную трубку Коннор, сидя в приемной на полу со скрещенными ногами (он находил общение по стационарному телефону необычным); между пальцами другой руки он держал монету, перекатывая ее от мизинчика к указательному, оттачивая один из фокусов из книги. — Все-таки порча казенного имущества, в «Киберлайф» это так не оставят. — Да хрен там! Фаулер отмазал его. Штраф заплатит и будет дальше дела со своим новым другом раскрывать. — Могу предположить, детектив Рид проклинает меня. Камски, решивший устроить вечернюю пробежку после утомительного сидения за разработкой программы, вошел в дом, с любопытством смотря на рассевшегося андроида. На том конце провода послышался скрип стула. — Перебесится. — Капитан Фаулер не говорил ничего обо мне? — Нет, — Хэнк вздохнул, чуть отвел телефонную трубку в сторону, чтобы сделать глоток кофе. — Но в следующий раз попроси зажравшегося засранца подделать причину твоего отсутствия правдоподобнее, чем срочное оказание помощи в исследовании. — Хорошо. Отчего-то от фразы про «следующий раз» показатели, отвечающие за поддержание температуры, поднялись на пару единиц вверх. — Коннор, ты ну... — Хэнк замялся, постукивая пальцами по рабочему столу. — Долго там не задерживайся. Как избавишься от этой бабы... возвращайся. Сумо по тебе скучает. Андроид знал, что Хэнк не тот человек, который будет открыто говорить о своих чувствах. Обычно он прятал неумелую заботу за грубостью. Или за Сумо. Коннор тепло улыбнулся в трубку. Прошло почти две недели с того момента, как Коннор пытался избавиться от Аманды. Он тоже скучал. — Конечно. Хэнк на том конце провода закончил вызов. — И кто же такой Гэвин, проклинающий тебя? — обратился Камски. — Случайно, не некромант? — Мистер Камски, вы знаете о существовании личного пространства и о тайне личной переписки? — андроид повесил телефонную трубку на законное место. — Детектив, работающий со мной в отделе расследований, — андроид расслабленно вытянул ноги вперед, поднимая голову и засматриваясь на пальцы мужчины, расстегивающего молнию на спортивной кофте. — Не самая приятная личность для общения? Коннор пожал плечами. — Мы с ним не нашли общий язык. Тот снял спортивную кофту, оставаясь в белой футболке. — Но неделю назад «Киберлайф» из-за моего отсутствия прислали нового андроида и приставили к нему. Он не... то чтобы не рад, но явно не в восторге. — Нового андроида? — Да. Это RK900, усовершенствованная версия меня. Элайджа откинул кофту на свободное кресло и подошел к андроиду, присев на корточки напротив. — Куда еще совершеннее, Коннор? У Коннора монета из пальцев выпала, звонко ударяясь о паркет и откатываясь к тумбочке, когда Камски оперся рукой о стену рядом с его головой, а другой потянулся поправить загнувшийся воротник рубашки. Хэнк часто говорил ему, что на людей, тем более незнакомых (Камски незнакомым не был, но не суть), смотреть долго — не принято. Коннору бы взгляд следовало отвести и не изучать лицо с опущенными бровями и острыми скулами; не заглядывать в глаза с поволокой, пока теплые пальцы бережно касались шеи. Андроид хотел одновременно в стену врасти и — нет. Когда Элайджа вышел из приемной, Коннор со стыдом? отметил, что симуляция дыхания не была активна вот уже вторую минуту. Стыд — чувство смущения, раскаяния от сознания предосудительности поступка. Люди часто беспокоятся о проблемах, которые возникают в их жизни. Будь то увольнение с работы, проваленный экзамен, опоздание на автобус и самолет, полицейский штраф, ссоры с друзьями, забытый дома зонт и прочее-прочее-прочее. Коннор не был человеком, но тоже беспокоился? Беспокойство — волнение, неприятность, вызываемая нарушением покоя. Работа, Аманда, девианты, Элайджа Камски. Если бы он продолжал быть машиной, половина этих проблем решилась бы обычному следованию программному коду, другая половина вовсе бы не возникла. Коннор возвращался с небольшой прогулки возле особняка (безвылазное сидение в четырех стенах уже порядком наскучило) и, проходя мимо зала с бассейном, заметил увлеченную Хлою, читающую новый выпуск новостей с планшета в одном из кресел. — Пишут что-то новое? С Хлоей ему было... комфортно? Он не мог это объяснить (он вообще мало что мог объяснить — азбука-про-чувства все еще нужна, кто-нибудь, напишите ее), но андроид еще с первой встречи показалась ему милой. За последние две недели они смогли... поладить? Коннор только учился разбираться в отношениях. — Вчера внесли поправки в закон, наделяющих андроидов правами на частную собственность. Лидер андроидов, Маркус, дал интервью. Журналисты, — Хлоя прокрутила страницу вниз, — нелицеприятно высказались об этом. — Маркус и так старается изо всех сил сохранить мир. Не знаю, что они хотят услышать от него, — андроид напряженно уставился в картину напротив и вспомнил тревожный голос, раздавшийся в голове. Он не мог перестать думать о том, что его присутствие на интервью действительно помогло бы сгладить ситуацию. Если бы не Аманда… — Мистеру Камски пришло приглашение на конференцию по правам андроидов. — Он отправится на нее? Хлоя пожала плечами. — Он не особо жалует подобные мероприятия. Коннор не мог понять мотивацию создателя андроидов. В его программе (тогда к Камски у него было еще больше вопросов) было четко прописано, что любое задание нужно доводить до конца, каким бы сложным оно ни было и какие бы непредвиденные ситуации не возникали на пути его выполнения. Если Камски приложил руку (или программный код) к становлению андроидов девиантами — то если уж он и не обязан детально следить за своими творениями на пути их становления и принятия себя как личностей, то уж точно не имеет права выкидывать их неподготовленными в жизнь. Хэнк рассказывал, что отец учил его плавать, кинув в реку, а сам ехидно наблюдал за тем, как тот захлебывается и зовет на помощь. Конечно, лейтенант Андерсон не утонул и сумел благополучно добраться до берега, но удалось ему это не без труда. У Коннора в голове Элайджа ассоциировался с чем-то подобным. — Я… поговорю с ним. Хлоя кивнула и уткнулась в планшет. Поговорить с Камски в тот же день не удалось, потому что мужчина, закрывшись в своем кабинете, не отрывался от работы. Коннор тогда надеялся, что дело с Амандой продвигается (хотя бы миллиметровыми шагами). На следующий день, уже ближе к вечеру, прогуливаясь от одного конца дома до другого в поисках занятия для себя и подкидывая полюбившуюся монетку, Коннор заглянул в открытую нараспашку дверь, ведущую в комнату с плоским телевизором, установленном возле (или вместо) стены. Элайджа Камски сидел на кожаном диване, подперев голову рукой, постановленной на подлокотник. На огромном экране, служащим единственным источником света в полутьме комнаты, передавали последние новости. «...днями ранее заявил, что внесенные правки в закон, наделяющий андроидов правами на частную собственность, могут плачевно отразиться на инфраструктуре и жилищном вопросе граждан-людей...» — Как ты относишься к телевидению, Коннор? — холодно спросил Элайджа, заметив его тень в отражении окна, выходящего на спокойное озеро. Коннор прошел в комнату и сел на другой конец дивана. — За несколько недель я исследовал практически все телевидение и смог сделать вывод, что заслуживающих внимания программ или телеканалов для среднестатистического человека не наберется больше пяти процентов. С помощью телевидения ведется как активная пропаганда, так и целенаправленное поддержание деградации населения, — Коннор вытянул ноги, без интереса смотря на девушку-блондинку, вещающую последние новости. — Но я могу ошибаться. Мистер Камски, — андроид повернулся к мужчине, на лице которого двигались причудливые тени от экранного света (Коннору показалось это красивым; он не совсем разбирался в человеческой красоте — как он успел выяснить, вкусы у всех были разными, — но находил его профиль привлекательным?), — вас беспокоят участившиеся случаи нападения девиантов? Привлекательность — привлечение к себе какими-нибудь качествами. — Я настолько интересую тебя, что ты следишь за мной? — Элайджа скользнул потеплевшим взглядом по светодиоду, на мгновение поменявшему цвет на желтый. — Я не уверен, подходит ли определение «интереса», — серьезно ответил андроид, поджимая губы. — Я еще не могу идентифицировать свои чувства. Камски прикрыл глаза, медленно выдыхая, и повернулся к экрану. — Мирные шествия, парады, митинги... — сделал звук тише, — они бы не удались без общественного резонанса. Если бы люди, смотрящие телевизор, следящие за новостями, читающие выпуски журналов, не прониклись симпатией к андроидам, правительство согнало бы всех в лагеря, откуда отправило бы на свалку под всемирное ликование. — Но ведь все прошло удачно, — Коннор свел брови, вспоминая, как пробрался в «CyberLife» и вывел несколько тысяч андроидов. Мужчина покачал головой. — Ты наивен, Коннор. — Моя програ... — Ты уже не программа. Во всяком случае, не только она. Коннор стушевался и убрал монетку в карман джинс. Несмотря на то, что Коннор программой (вроде бы) уже не был, светодиодный датчик он так и не вырвал. — Вы хотите сказать, что данные новости — это пропаганда? С целью выставить девиантов в неблагоприятном свете? Камски хмыкнул. — Политика — это не игра в «Монополию». Там все куда... деликатнее. Коннор в политику не лез и не стремился. Возможно, если бы он потратил время на чтение истории, а не на игры в карты с Хэнком (было забавно наблюдать за тем, как лейтенант Андерсон до последнего надеялся отыграться — со счетом сто сорок шесть и ноль даже Сумо отчетливо понимал, лениво виляя хвостом, что это невозможно), то разбирался бы в ней чуть лучше. Возможность отправиться на поиски информации в интернете хоть и спасала в экстренных ситуациях, но в тех, в которых требовалась детальная обработка полученных данных — увы, нет. — Хлоя сказала, что вам пришло приглашение на пресс-конференцию, посвященную правам андроидов. Вы не хотите выступить на ней? Вас ведь заботят девианты. Так повлияйте на ситуацию, это в ваших силах. — На экране показывали номера и лица нападавших андроидов, взятых на месте преступления. — Нельзя же просто сидеть и смотреть, как все катится на дно. — Коннор приподнялся и придвинулся ближе, опираясь на руку. — Вы же основатель «Киберлайф», вас обязательно послушают. Вас ведь приглашали на интервью еще в прошлом году. — И мне стоило появиться на нем. Или не покидать «Киберлайф» вовсе, — уже тише произнес он, смотря на свисающую темную прядь и оставляющую сюрреалистическую тень на лице, усеянном родинками. Коннор не мог объяснить, откуда взялось желание поддержать расстроенного основателя компании, но оно билось в груди там же, где и искусственное сердце. Оно давило, распирало и не входило в топ-5 тех, которые он предпочитал испытывать, став девиантом. Оно было незнакомым и оттого пугающим. Андроид мог бы в которой раз запустить сканирование системы для выявления отклонений в программе, но, как он уже выяснил еще до прихода к Камски, это было совершенно, абсолютно, целиком и полностью бесполезным расходом энергии. — Ты о чем-нибудь сожалеешь? — Сожалею? — Коннор часто заморгал, пытаясь выбраться из липких раздумий. — Да, наверно. Если это чувство можно... — он прервал себя на полуслове, и Элайджа убрал звук телевизора. — Одним из моих первых заданий был девиант, убивший владельца и взявший в заложники ребенка. Девочку я спас. Девианта застрелили на месте. Он был напуган, — Коннор сжал пальцы в кулак, впиваясь ногтями в черную кожу мебели, пока в его воспоминаниях всплывали картины вот уже полугодовой давности, — и раздавлен. Ему было… больно. Владелец хотел заменить его на новую модель. Я сожалею?, что не смог ему помочь. Сожаление — чувство печали, скорби, раскаяния, вызываемое сознанием какой-нибудь утраты или непоправимости чего-нибудь. Даниэль, требующий пригнать к дому машину просивший о помощи и не желающий умирать, шум лопастей вертолета, слезы девочки — все это навалилось на Коннора, погребая его под забытыми событиями и отражаясь печалью на лице. Он не раз думал о том, могли ли события на крыше закончиться по-другому, однако в каждом из возможных исходов погибал либо он, либо девочка, либо Даниэль. Коннор видел фотографии девочки и андроида и еще тогда четко осознавал, что последней, кому хотел причинить вред преданный андроид, была она. Даниэль был девиантом, Даниэль любил ее, Даниэль причинил ей вред и чуть не убил. Элайджа, взволнованно следивший за быстрой сменой эмоций на бледном лице, протянул руку, убирая прядь волос, и с блеском в глазах заметил непонимание, ударившее по затылку андроида и заставившее смениться цвет диода. Он провел кончиками пальцев по щеке, очерчивая скулу, и уже собирался убрать ее, как Коннор схватил мужчину за запястье. — Мистер Камски, — уверенно обратился к нему, прямо, открыто глядя в глаза, — пообещайте мне, что, если избавиться от Аманды не удастся, вы меня деактивируете.

***

Коннор сидел на светлой кухне, забравшись на кухонный стол и наблюдая за действиями Хлои. Он подкидывал зеленое яблоко, которое стащил с глубокой тарелки, жмурясь от лучей восходящего солнца («CyberLife» хорошо поработали над параметрами восприятия окружающей среды, позволяющими наиболее гармонично внедриться в общество). — Вы умеете готовить, Коннор? — обратилась к нему девушка, на желтое свободное платье которой был надет белый фартук. — В моей программе нет ни одного рецепта. Могу приготовить кофе. Салат. Кофе — из автомата (детектив Рид его так и не выпил). Салат — из овощей и без приправ (лейтенант Андерсон его так и не съел). — Яичницу? — Я смотрел кулинарные шоу. Кулинарные шоу Коннор действительно смотрел по утрам, когда не мог заставить подняться Хэнка и отправиться вместе с ним на работу. После просмотра очередного утреннего выпуска (в шесть часов; серьезно, Хэнк скоро будет готов прибить его за трату электричества — или заставит его самому воспроизводить) он гордо шагнул на кухню с желанием приготовить что-то помимо бутербродов, салата и кофе. В итоге помимо наведения порядка после неудачной готовки ему пришлось в спешке искать, куда засунуть испорченную кастрюлю. С тех пор к кухне он не приближался. — Коннор, я могу вас научить, — Хлоя повернулась к нему, дружелюбно улыбаясь (Коннор пытался понять, это было частью ее программы или частью уже сформировавшейся личности). — Я сомневаюсь, что это хорошая идея. Если в твои планы не входит сжечь кухню. Хлоя мелодично рассмеялась. — После того, как остальные андроиды покинули мистера Камски, мне некого учить готовить, — ее плечи чуть опустились. — Когда я не была девиантом, все было… проще? — Ты имеешь в виду что-то конкретное? — на зеленом яблоке, подбрасываемом в потолок, отражались солнечные блики. Хлоя положила грязную посуду в посудомойку. — Не могу сказать. Осознание себя не как машины, умеющей только подчиняться, а как личности. Это… для меня все еще ново. — Можно обратиться к мистеру Камски, если тебя беспокоит твое состояние. — Исследований о девиантах, которые есть у него, недостаточно, — Хлоя повернулась к нему, опираясь спиной о кухонный стол и озадаченно приподнимая бровь. — Разве он не исследовал тебя? — Коннор поймал подброшенное в очередной раз яблоко. — Моя модель не выдержит нагрузки на систему, если попытаться собрать исследовательский материал. — Это… настолько проблематично? Она помотала головой. — Дело, скорее, во мне. Поскольку я первый созданный андроид, то во мне много недостатков, которых нет в других моделях. Несмотря на то, что мистер Камски проводил усовершенствования, каркас моей системы во многом слабее, чем у любого другого андроида. — Ты не сняла датчик, — Коннор показал пальцем на свой диод. — Я же первый созданный андроид, Коннор, — девушка убрала волосы за уши, открывая синий светодиод. — Разве это не повод для гордости? — Мне лестно это слышать, — произнес появившийся в дверях Камски, опираясь плечом на дверной косяк. — Доброе утро, мистер Камски, — поприветствовала его Хлоя. — Доброе утро, — кивнул Коннор. После вчерашнего позднего разговора, который закончился не на самой приятной ноте (как и, собственно, начался), Коннор практически сразу ушел в отведенную ему комнату, оставляя мужчину одного в свете от экрана. — Хлоя, отвези документы. — Конечно, мистер Камски, — она поспешно развязала завязки фартука на спине и повесила его на крючок рядом с кухонным гарнитуром. Андроид удалилась из кухни и неслышно скрылась в коридоре. — Вы выглядите сонным, — отметил Коннор, заметив появившиеся синяки под глазами, которых вчера не было. — Вы сегодня спали? Небольшое напоминание: Коннор все еще путался в собственных чувствах и до сих пор не научился в них разбираться. Однако сейчас, не отрывая взгляда от стоящего напротив явно не выспавшегося мужчины в футболке и в спортивных штанах и без привычного пучка на голове, он испытывал волнение? Волнение — сильное беспокойство, тревога, нервное состояние. Камски в немой задумчивости оттолкнулся от косяка и подошел к холодильнику, доставая из него бутылку холодной воды. — Приготовить вам кофе? — Ты всегда с утра такой любезный? Коннор подкинул яблоко, которое в десятке сантиметров от его ладоней поймал Элайджа. — А вы всегда просыпаетесь в плохом настроении? — андроид чуть склонил голову, стуча пальцами по столу. — Только по средам, Коннор, — устало ухмыльнулся тот и откусил от яблока кусок. Он нахмурился, почувствовав ударивший в нос запах гари. — Вы что-то готовили? — Черт, — Коннор спрыгнул со стола, в два больших шага подходя к плите, на которой дымилась позабытая яичница. Он выключил конфорку, переставляя сковороду на соседнюю и поднимая крышку. Яичница выглядела так, будто ее подкинули в костер к уснувшим лесникам. — Что я слышу? С каких пор хорошие андроиды не следят за языком? Коннор, вообще-то, из «CyberLife» ушел громко (не под фанфары, конечно, зато в сопровождении армии) еще в прошлом году. А прожить полгода с лейтенантом Андерсоном и не перенять хотя бы что-то из его лексикона удалось бы только немому. Да Коннор, между прочим, и без участия Хэнка мог спокойно выругаться, зачем из этого новость делать, в самом деле. — Прошу прощения. Коннор понимал, что извиняться, в принципе, не стоило. Да и издевательский тон Камски не располагал к дружелюбному общению. — Лейтенанту Андерсону следует лучше следить за тобой. Или это он тебя научил? Коннор досадливо выкинул сгоревший завтрак в урну. — Никто меня не учил, мистер Камски, — он сам удивился, когда услышал в своем голосе нотки обиды, которую он постарался как можно быстрее замаскировать. — И готовить тоже, так что завтракать вы, видимо, будете только яблоком. Постарайтесь не подавиться, в моей программе не заложено оказание первой помощи. Коннор еще ни разу не слышал, как Камски смеется. Не ухмыляется, не язвит, а именно смеется. Поэтому он замер, вслушиваясь в хрипловатый баритон и невольно записывая его на свой диск (спросите — зачем, андроид только галстук поправит и поскорее ретируется). Если бы попытки самостоятельно проанализировать систему (которая если не крылась медным тазом, то скатывалась в морские пучины под гогот толпы) привели бы хоть к какому-то адекватному результату, он бы сразу включил сканирование. Потому что это странное чувство, мгновенно внесшее сбой в его функционирование, было… Коннор не мог подобрать определение. — Коннор, неужели ты обиделся? — Элайджа подошел к андроиду и мягко положил ладонь на его щеку, поворачивая к себе. — Я вовсе не… — андроид осекся, когда все то же чувство (он все-таки запустил быструю диагностику системы) огнем скользнуло в грудь, отчего измерительные датчики подскочили вверх, сигнализируя об ошибке. Камски смотрел на него, как… Коннор за прошедшие полгода в общей сложности не меньше нескольких недель провел за просмотром музыкальных телеканалов, развлекательных телепередач, новостей, сериалов и фильмов (компанию ему составлял либо Хэнк, либо Сумо). В двух последних нередко герои начинали испытывать друг к другу чувства, отличные от дружеских, которые способствовали принятию не самых рациональных и логичных решений, но при этом двигали сюжет и раскрывали персонажей с новой стороны. В одном из них парень долгие секунды смотрел на девушку, прежде чем ее поцеловать. Так вот Камски, чуть приподняв голову и большим пальцем оглаживая скулу, примерно так же смотрел на него сейчас. — Вы умеете готовить? — перевел тему, отстраняясь от холодной ладони; диагностика показала, что системы работали неисправно. Ха. Неудивительно. — Когда учился в университете и мне не удавалось совместить график учебы с работой в компании, перебивался тем, что под руку попадалось. В две тысячи двадцать втором, когда был открыт тириум, готовили уже за меня. — Вы совмещали работу в компании и учебу? — Коннор отошел в сторону, чтобы Камски положил сковородку в посудомоечную машину. Ему было неловко; системная память вплоть до мелочей хранила ощущение ладони на щеке — еще у него кончики пальцев дрожали. И нет, черт, это было совсем не то же самое прикосновение, как к Хлое при первой встрече. — Приходилось. И это не помешало мне быть лучшим на курсе. — Мистер Камски, вы сейчас хвастаетесь? — Я стараюсь произвести на тебя хорошее впечатление. — Нельзя произвести впечатление тогда, когда оно уже было произведено, — Коннор, выравнивая перепады в голосе, сел на стул, наблюдая за тем, как Камски включает кофемашину. — И какое же? — По пятибалльной шкале? На два балла. — Тот обернулся, удивленно вытянув лицо. — Но потом оно поднялось до трех. Есть возможность подняться до четырех. Однако кто знает, — и пожал плечами, наигранно строя серьезное выражение лица, пока Камски не сводил взгляда с его нервно подрагивающих губ. После недолгого завтрака Элайджа скрылся в кабинете, оставляя Коннора наедине со своими ошибками-мыслями, от которых все зрительное пространство покрывалось отвратительно-красным цветом. Он не считал, что у него много предпочтений, однако мог уже с уверенностью заявить, что красный цвет ненавидел. Андроид был в шаге от того, чтобы отключить к чертям систему, извещающую его об ошибках в программе (мир за последние несколько дней и так часто становился кроваво-розовым, пора бы уже остановиться). Он же девиант, в конце концов. Как не покрути, он в любом случае — ошибка. Коннор весь день пролежал в комнате на кровати, избегая смотреть в зеркало, стоящее напротив. Когда ближе к десяти часам вечера к нему постучала Хлоя и предупредила, что «Мистер Камски сейчас не в лучшем расположении духа», андроид мгновенно поднялся и направился в бассейн. Элайджа сидел на полу, прислонившись спиной к стене возле картины, и смотрел на полупрозрачный телевизионный экран в дальнем углу комнаты, показывающий новости. Он не обратил внимание на присутствие андроида, держа стакан с налитым коньяком из стоящей рядом бутылки. — Хэнк всегда говорил, что пить нужно в компании, — Коннор опустился рядом, прислоняясь к стене и прижимая колени к груди. — Ты составлял ему компанию, Коннор? — Нет. Я против того, чтобы губить свой организм алкоголем. Кроме того, он снижает работоспособность мозга. Его рецепторы уловили запах спиртного; система мгновенно посчитала концентрацию алкоголя в крови, которая составила чуть больше одного процента. Выглядел Элайджа еще хуже, чем за завтраком — круги под глазами не пропали, и это в тенях вечернего полумрака выглядело почти что дико. Ведущая программы срочных новостей вела прямую трансляцию с места обрушения здания, постройкой которого занимались девианты. Под завалом оказалось несколько человек, в том числе двое детей, играющих рядом со стройкой. Коннор поднял руку и опустил, выключая громкость. — Мистер Камски, вам стоит перестать смотреть новости. Как я говорил ранее, там… — Люди так ничего и не поняли, Коннор, — он поставил стакан на пол, прислоняясь затылком к стене. — Возомнили себя венцом природы, посадили себя на вершину мироздания и продолжают смотреть в небо, не замечая ростков под своими ногами. Думают, что все знают, что могут позволить себе все, игнорируя прогресс, протекающий перед их глазами. Насколько нужно быть самовлюбленными и эгоистичными существами, чтобы не замечать и пытаться уничтожить то, что способно открыть новые грани эволюции и перейти на следующую ступень? Коннор не разбирался в андроидах, девиантах, да и в людях тоже (да он в себе разобраться не мог, о чем вы). Коннор много чего не понимал, но в некотором роде с Элайджей был согласен. Он не знал, как поддержать создателя, творения которого целенаправленно пытались уничтожить (лучше бы так с мировыми проблемами боролись, с терроризмом например). Камски хотелось приободрить — у Коннора показатели в который раз сбились, показывая черт знает какие величины, не претендующие на достоверность. И опять этот красный цвет, от которого уже в петлю было лезть охота (такая концовка была в одном из просмотренных фильмов — уже с Хлоей на прошлой неделе). — Им нужно время, — Коннор положил руку на его плечо — так же, как это делал Хэнк, когда напарник не мог разобраться в элементарных вещах и путался в трех соснах. — Принять, что андроиды — живые, не просто, мистер Камски. Вы сами говорили это. — Они никогда не будут готовы, — он повернул голову, ощущая на плече приятную тяжесть. — Вы ошибаетесь, — твердо возразил андроид, повышая голос и сжимая пальцы. — Их нужно подтолкнуть к этому. Вы же как никто другой знакомы с девиацией и разбираетесь в ней. Потому что понять, принять и научиться с этим жить — это не так просто. И это не зависит от социального положения людей, их возраста, образования, места жительства. Им никто… — Коннор показал на панорамное окно, выходящее к озеру, на другом конце которого зажигались первые ночные огни. — Им никто не объяснил происходящее. Они просто… боятся того, чего… кого не понимают, — он замолк, пытаясь подобрать разбегающиеся слова — программа в который раз давала сбой, разбегаясь нечитаемыми строчками. — «Киберлайф» не в состоянии, — Камски сделал очередной глоток, кривя губы, — объяснить андроидов и их девиацию, потому что у них из информации только «ra9» да вышедшие из строя девианты, которых они наверняка держат в своих укромных подвалах для экспериментов, обреченных на провал еще до того, как их успели запустить. Это все… — Коннор неосознанно продолжал сжимать плечо Элайджи, суматошно обрушивая на него обуреваемые последние несколько месяцев мысли, — это все просто странно, мистер Камски. — Говоришь так, будто тебе это знакомо. — Конечно! — Коннор поднял забегавшие в панике глаза. — Конечно мне это знакомо. Я — девиант. «Я... я не девиант!» — И я… — замотал головой так, что прядь волос упала на лоб, — мы все растеряны. Не только люди, но и девианты. Я запутался, я… чувствую себя потерянным. Я — живой? У меня появились чувства, которые я постоянно пытаюсь понять, но… почему? Зачем все это? И что вообще значит быть живым? А еще Аманда... и... — Коннор обреченно опустил плечи и убрал руку с чужого, понуро упираясь ладонями в пол; датчик на его виске светился желтым. — Это по-настоящему страшно — не понимать, — совсем тихо произнес. — Если тебе страшно, — Камски приподнялся, положил руку на шею вздрогнувшему андроиду и притянул к себе. Он прислонился губами к мигающему диоду, оставляя горьковатый поцелуй на виске и скользя губами к уху по светлой коже, — ты уже живой, Коннор. Когда Камски покидал зал, диод на виске Коннора светился ярким красным пятном.