paternoster

180621;

Спросонья Сюйкунь не сразу понимает, что звонят в дверь. Он хватается за телефон, и только когда тот не вибрирует привычно в ладонь, понимает, что источник мерзкого дребезжащего звука находится в прихожей. Сюйкунь скатывается с постели и на полуавтомате идет открывать. Сон как рукой снимает, стоит двери отвориться. На дворе не меньше минус десяти, но на Чжэнтине - тонкая фланелевая рубашка и кеды со стоптанными задниками. Волосы и плечи укрывает снег, который не успел растаять на холодной лестничной площадке. Снег блестит и на укутанном в пальто Сюйсине. Чжэнтин так крепко прижимает его к себе, что на посиневших руках вздуваются вены. Но это не самое страшное. На лицо Чжэнтина больно смотреть. На челюсти и под левым глазом наливаются пунцовым и черным синяки, под носом багровеет подсохшая кровь. Нос опух. Синяки украшают и длинную шею. Чжэнтин едва держится на ногах. Зубы непрерывно стучат. - Можно мы... - Он едва открывает рот и говорит с надрывным хрипом. - Переночуем у тебя? Сюйкунь сжимает дверную ручку, и медный ее узор отпечатывается на ладони. В этот миг он понимает, что может хладнокровно и очень жестоко убить человека. Он кивает и отступает в сторону, чтобы пропустить Чжэнтина. Тот вжимает голову в плечи и проскальзывает внутрь. Даже околевший и разбитый, он двигается плавно и совсем неслышно. Сюйкунь запирает дверь на все замки. Вряд ли эта тварь додумается искать Чжэнтина здесь, но лучше перестраховаться. - Давай мне малого - и в душ. - Сюйкунь говорит так, чтобы Чжэнтин не посмел возражать. Тот, впрочем, и не пытается. Тут же передает ему Сюйсина, кивает и, помявшись секунду, скрывается за дверью ванной. Малыш во все глаза смотрит на Сюйкуня и молчит. Полные розовые губы крепко обхватывают большой палец. Сюйсин напуган, но боится он не Сюйкуня. Сюйкунь не очень умел в обращении с детьми; взгляд Сюйсина смущает и пугает его. Сюйкунь осторожно прижимает его к груди и идет на кухню. Усаживает Сюйсина на лежаке, обустроенном в оконном проеме, и бросается ставить чайник. Сюйсин выпутывается из пальто - в квартире жарко, - и обхватывает круглые колени в пижамных штанишках пухлыми руками. Сюйкунь никогда не видел его живьем и так близко, и теперь понимает, почему. У Сюйсина удивительно-красивые, чжэнтиновы, глаза с пушистыми ресницами и аккуратный носик, а вот рот совсем не папин. Толстые губешки выглядят на утонченном лице неуместно, но так и притягивают взгляд, а родинка - слева на скуле - делает его совершенно неотразимым. Сюйкунь отворачивается к буфету и, прикрыв глаза, считает до десяти. Руки трясутся, и он боится, что не сможет удержать в них даже ложку. Чжэнтин пришел к нему за день до свадьбы, испуганный и несчастный. Плакал отчаянно и долго, и в итоге его стошнило. Сюйкунь никогда не видел, чтобы человек так страдал. Ему было настолько больно за Чжэнтина, и он так сильно ненавидел себя за то, что ничего не может изменить, что не смог сказать "нет", когда Чжэнтин прижался холодными мокрыми губами к его шее и шепнул: "Хочу быть твоим". У них ничего не было - Сюйкунь никогда этого не делал, и Чжэнтин - тоже, - и как бы Сюйкунь ни старался быть осторожным, что-то пошло не так. Потому что в Сюйсине нет ничего от отца. Высокий, широкоплечий, с огромными руками и прозрачными желтыми глазами, Чжоу Сюйжень больше похож на волка, нежели на человека. Даже самые близкие люди обходят его стороной, и не зря. Сюйкунь возненавидел его с первой же секунды. Он сразу понял, что это за человек, и что Чжэнтин - его хрупкий, нежный Чжэнтин, - никогда не будет с ним счастлив. А потом началось это. И никто ничего не мог изменить, ибо истинные союзы в силах расторгнуть только смерть. Чайник закипает. Сюйкунь с горем пополам засыпает в заварник чай, укутывает его в полотенце и ставит на плиту сотейник. В холодильнике завалялась непочатая бутылка красного сухого, и Сюйкунь, не колеблясь, опустошает ее на треть. Добавляет в вино корицы и гвоздики и подогревает. Мысли путаются, а взгляд то и дело возвращается к Сюйсину. Тот смотрит на Сюйкуня любопытными глазенками, и Сюйкуню хочется кричать, пока не сорвет голос. Чжэнтин входит неслышно, и Сюйкунь матерится глухо, когда, обернувшись, видит его за спиной. - Прости, - одними губами говорит Чжэнтин и протискивается мимо него к сыну. Сюйкунь внимательно изучает его лицо, убеждается, что синяки и ушибы обработаны, как полагается, и снимает с огня сотейник. На языке вертится тысяча вопросов, но Сюйкунь молча наполняет кружку и протягивает ее Чжэнтину. Чжэнтин кивает благодарно и берет ее обеими руками. Безымянный палец, на котором последние четыре года красовалось изящное обручальное кольцо, распух, а кольца и след простыл. - Что случилось, расскажешь? Чжэнтин отпивает из кружки и присаживается на самый краешек лежака. - Один из его братьев сказал, что видел меня в неподобающем месте. Он разозлился. Вот и все. - И часто он так злится? - Так - нет. - Чжэнтин переводит взгляд на сына, улыбается ему и треплет по курчавым волосам. - Он... он сделал кое-что очень плохое. - Чжэнтин все улыбается, глядя на Сюйсина, а голос дрожит от слез. - Очень-очень плохое. - С Сюйсином? - Сюйкунь до хруста стискивает кулаки и молится, чтобы ответ был "нет". Чжэнтин кивает. Моргает, и по щеке бежит слеза. - Так не должно быть... - шепчет он и поджимает губы. Пальцы его все путаются в волосах Сюйсина, разделяют кудряшки на мелкие прядки. Сюйкунь понимает, что не дышит, и заставляет себя выдохнуть. Внутри все оледенело от лютой злобы. Сюйкунь в жизни не испытывал подобного, и только страх испугать Чжэнтина и ребенка не дает ему сорваться. Он осторожным движением выставляет на стол заварник, находит на полке пачку шоколадного печенья, которую держит на случай, если в гости заглянет ЧенЧен, и неживым голосом спрашивает: - Хотите есть? Чжэнтин вскидывает голову и смотрит на него. Ему достаточно одного взгляда, чтобы все понять. - Сюйкунь... - выдыхает он умоляюще. - Не надо. Ты ничего не изменишь. Сюйкунь ничего не отвечает. Переводит взгляд за окно. То черное и отражает комнату и его побелевшее от ярости лицо. - Почему ты не пришел ко мне раньше? - спрашивает он. - Потому что боялся. Потому что не думал, что он сможет поднять руку на ребенка. - А то, что он бил тебя, - ерунда? - У меня нет никаких прав. Он - мой истинный. - Твой отец - судья. - Сюйкунь переводит взгляд на Чжэнтина. – Неужели он ничего не может сделать ради единственного сына и внука? Чжэнтин вздрагивает. - Он пытался, но... если Сюйжень сам от меня не откажется, то... Сюйкунь кивает. Значит, нужно сделать так, чтобы отказался. И он даже знает, как это организовать. - Кунь, пожалуйста... Сюйкуня словно в лицо бьют стальным кулаком. Никто, кроме Чжэнтина, не называет его так. Сюйкунь никому не позволяет и практически забыл, что его имя может звучать так... ласково. - Все будет по закону. - Он опускает на стол коробку с печеньем. - Можно вопрос? Чжэнтин смотрит на него неотрывно и молчит. - Почему ты мне не сказал? - Сюйкунь взглядом указывает на забившегося Чжэнтину под бок Сюйсина. - Пожалуйста... - Это бы все изменило. Чжэнтин мотает головой. - Он бы заставил меня от него отказаться. Он не отпустил бы меня. Ему нравится... быть благодетелем. Он бы всем говорил, как простил неверного мужа и пристроил его... - Чжэнтин запинается, не в силах произнести последнее слово: - Выродка. Сюйкунь ломается. Обминает стол и в два шага оказывается перед Чжэнтином. Обнимает его за голову, прижимает ее к своему животу. Чжэнтин вдыхает судорожно, утыкается лбом ему под солнышко и плачет. Сюйкунь зажмуривается крепко - глаза жжет немилосердно, - и запускает пальцы в густые влажные волосы Чжэнтина. Локоть обжигает осторожным касанием детской ладони, и Сюйкунь, открыв глаза, смотрит на Сюйсина. Тот вглядывается в лицо Сюйкуня, и во взгляде его читается нечто совсем не детское. Он чего-то от Сюйкуня ждет, и Сюйкунь понимает, что скорее сдохнет, нежели не даст ему это. - Все будет хорошо, - говорит Сюйкунь. К кому именно он обращается, и сам не знает. - У вас есть я. - Он мягко освобождает руку и гладит Сюйсина по голове. Тот улыбается. Улыбка у него сюйкунева.