Чужая земля

На пустынном пляже у самой кромки воды сидел одинокий ребенок. Кевин, замерев, глядел на его голую прямую спинку и густые золотые кудри. Сердце неприятно дрожало. Солнце вспыхнуло в последний раз и утонуло в неспокойном ветреном море. Кевин тяжело, болезненно сглотнул и оглянулся. На всем пляже, во всем мире были только он и ребенок. Беззащитный, одинокий ребенок, беспечно играющий в камешки, не понимая, что тучи укрывают небо, и шторм надвигается. Кевин крикнул, сердце стукнуло, надорвалось, и он осознал, что испугался окончательно, всерьез. Что всю грудь затопил душный ужас. Совсем рядом вспыхнула молния, и тут же взорвался тяжелый раскатистый гром. С моря налетел порыв холодного ветра. Солнце потухло, и все везде стало серым, сырым и холодным. Ребенок обернулся и посмотрел на Кевина. Это была девочка. Одна. Совсем одна, без родителей, без старших братьев и сестер, она сидела на хмуром берегу. Кевин почувствовал, что не может больше этого выносить, и пошел вперед, чтобы забрать ребенка. Опять грянул гром, и сплошная серая стена дождя скрыла море и поползла на берег. Девочка заплакала, и Кевин понял, что случилось страшное… Что-то непоправимое… Что он уже не сможет никогда исправить. И сердце рванулось так отчаянно, что он проснулся и открыл глаза. Как бы темна ни была ночь, но уже чувствовалось приближение рассвета. Почти полная луна горела чистым серебряным светом, освещая тонкое облако, одинокую яркую звезду и березовый лес. Птицы пели сладостно. Кевин отмахнулся от невидимой липкой паутины, встал, приложил ладонь к худой груди и с ужасом стал следить, как дико колотится его сердце. Хотелось бежать. Бежать куда-то… Из леса прочь… Лететь на берег моря, чтобы забрать, спасти от грозы того одинокого ребенка из сна. Жизненно необходимо было это сделать! И сделать это было никак невозможно! Кевина бил озноб. Все тело трясло и морозило. Пальцы были ледяные. Дрожа, он полез через заросли влажной травы и вышел к ручью. Поначалу вода показалась ледяной, но он быстро привык к ней, надолго погружая лицо в темную воду. Небо просветлело. Начался рассвет. Как и брошенный, обреченный ребенок на пляже, Кевин ощутил себя одиноким и никому не нужным. Он боялся окружающего мира до ужаса, и некому было помочь ему даже словом, каким-то советом. — Опять эта девочка! — все так же дрожа, застонал Кевин, вслушиваясь в свой голос. — Давненько ее не было, и вот опять приснилась! Не к добру это все! Не к добру. Сегодня случится что-то страшное! — и он замолчал в ужасе, пугаясь собственных мыслей. Тут же накатила очередная волна страха, такая сильная, что он не смог ее вытерпеть и застонал. Весь мир молчал вокруг, и даже птицы, кажется, почти умолкли. Когда ему стало совсем невыносимо одному, он вернулся на поляну и неслышно подошел к маме и тёте. Они спали спокойно и сладко, без кошмаров. Ему тоже захотелось заснуть и все забыть, но сердце неприятно содрогалось, отгоняя весь сон. Он долго сидел скрючившись, слушая разномастные голоса птиц, далекие и близкие, и не заметил, как задремал. Разбудил его громкий голос тети Сельмы. Кевин вздрогнул и открыл глаза. Две женщины уже поднялись и собрались в путь. — Вот тут мы с тобой и расстанемся… — проговорила мать. Кевин отрицательно покачал головой. — Будь умным мальчиком. Мы уже все обсудили. Я тебя уже давно предупреждала, еще когда исчез твой отец. Я говорила тебе, что нам придется расстаться, мы с тетей Сельмой пойдем своей дорогой, а ты — своей. — Нет! Мама, нет! Не оставляйте меня одного! — всхлипнул он и заглянул в глаза матери. Они были голубые и холодные. Ничего не выражавшие. Она никогда не любила его, и никогда он ей не был нужен. — Ты уже взрослый, — влезла тетя Сельма, и в этот миг он возненавидел ее ядовитейшей ненавистью. — А каждый ребенок должен оторваться от родителей и начать новую жизнь самостоятельно. Мы не можем тебя взять. Ты пойдешь один теперь. Не плачь, — тетя хотела погладить его по голове, но он отдернулся от ее руки. — Вскоре ты найдешь себе друзей. Подругу или друга, и все будет хорошо у тебя. Будь сильным, как и подобает мужчине. И мама с тетей встали и, в последний раз поглядев на парня, пошли в чащу леса. Рядом с ним остались сверток великаньей кожи, черный кинжал и даже немного обветренной медвежатины. — Мама! — крикнул Кевин. — Мама! Не бросай меня! Я не хочу один! Мама! Я не смогу! Мама! Но мама так и не обернулась, и вскоре две фигуры потерялись между деревьями. Кевин закричал и заплакал. Он плакал и ненавидел себя и свои слезы, но от этого слезы текли еще сильнее. Постепенно он перестал плакать, и в его сердце зашла тупая усталость, и эта усталость притупила горе и страх, и он забылся в небытии. Проснулся он уже под вечер. Яркое закатное солнце разбудило его. Кевин встал, стараясь не думать о том, что он в первый раз в жизни остался один в лесу, и побрел куда-то, сам не зная куда.