Чужая земля

Лоралин неподвижно лежала в зарослях, лицом в землю. Смрад Поганых волновал желудок, и она постоянно чувствовала позывы на рвоту, но все равно тихо терпела. Все эти дни она шла за сестрой и двумя «Похитителями» — как она их называла. Поначалу она даже строила планы подобраться к ним ночью и перерезать блондина с брюнетом. Но они оказались хитрыми, бывалыми, и один из них постоянно был начеку, пока другой спал. А против двоих у нее не было никаких шансов. И Лоралин ждала. Шла за ними на безопасном расстоянии и ждала. А потом к ним присоединилось еще двое, и она поняла, что лишилась даже надежды на удачное нападение. Но радость пришла откуда не ждали! Поганые. Странные и дерзкие Поганые, с убийственными громовыми трубами, самопалами и клинками из кровавого великаньего железа. Со страхом и восхищением смотрела она на этих здоровых страшных мужиков. Она даже и представить не могла, что такие люди есть на свете. Ветка рядом тихо скрипнула, и Лоралин подорвалась, подпрыгнула, выхватила кортик и оскалилась. — Тише, — произнесла темнота. — Свои. Лоралин нахмурилась и увидела рыжую девушку со страшным шрамом через все лицо. Шрам этот поразил ее. Он начинался от самых волос, перерубал бровь, рассекал пополам страшный белый глаз, разветвлялся как ветка на щеке и коверкал губу, чуть приподымая самый краешек. — Я Яра. Эти Поганые меня ищут, — прошептала девушка с белым глазом. Лоралин молчала. — Ну и правильно! Нефиг разговаривать с незнакомцами, — улыбнулась рыжая. Глаза Лоралин засветились интересом. — Там сестра моя… — сказала она. — Я видела девочку без сознания. На земле. Я подумала — они убили ее, но потом поняла, что она просто лежит без сил. Она нюхачка? Лоралин кивнула и машинально заложила прядь волос за правое ухо. — Суки поганые! — прошипела Яра. — Даже подумать страшно, какие это мучения для ее носа! Даже я чувствую здесь их вонь! А как она там — я не представляю! — Когда будем их резать? — шмыгнула носом Лоралин. — Если все пойдет как идет и ничего не изменится — то на рассвете. — Почему на рассвете? — Знаешь, как говорят? На рассвете самый сильный мороз и самая густая тьма, — Яра улыбнулась. — Они будут думать, что все хорошо, ночь прошла и ничего не случилось. Они расслабятся, и вот тут мы и придем. — Я сама должна убить черноволосого… С длинными волосами! — объявила Лоралин. Яра нахмурилась: — Послушай, девочка, это тебе не игра! Вот эти Поганые — они не крестьяне-землерои, они охотники на Стальных. У них пластины стальные под ватниками, у них самопалы. Они голову снесут — и даже не заметишь! — Черноволосого убью я! — не слушая отрезала Лоралин. — Настырная сучка! — усмехнулась Яра. — А ты мне нравишься. Ты прям как я в твоем возрасте. Ладно. Хочешь его крови — бери, если сможешь. На рассвете мы нападем, и бог леса решит кто выиграет, а кто проиграет.

***

Кевин умирал. Он знал, что умирает. Чувствовал это во всем теле. Сердце неприятно тяжело дрожало внутри и все никак не могло остановиться. Ладони постоянно потели холодным липким потом. Голова гудела. Он знал, что это конец. Знал, что уже ничего и никогда не будет хорошо, что жизнь кончена, и впереди только неизвестная Вечность. Это пугало до обморока. Может быть, если был бы день, и солнышко светило, и Лео рассказал бы смешную историю, пожалел бы и приласкал его, то смерти можно было бы и избежать, и не бояться, но вокруг была только тьма ночи, и все спали или были при смерти. Лео лежал невдалеке. Мучился. Даже в темноте была видна гримаса мучений, стискивающая лицо. Он лежал на правом боку, но потом начал содрогаться от рвотных спазмов, перевернулся на живот и стал рыгать. Потом перевернулся на левый бок и лежал, тихо дрожа, пока рвота не накинулась на него снова, и он рыгал, уже не переворачиваясь. Маленькая девочка, Ляля, кажется — он плохо запоминал имена — все время лежала ничком, и Кевин мысленно уже и похоронил ее. Он чувствовал, что смерть — это не самое страшное. Смерть — это покой и облегчение, и вот эта малышка отмучилась. Но больше всего страдал длинноволосый брюнет. К водовороту тошноты добавились ему еще и издевательства от Поганых. Почему-то их очень возмутили его длинные волосы, которые они приняли за «женские». Сначала они просто глумились, обступив его со всех сторон, а потом, разгорячившись, стали дергать его за волосы, толкать, кидать камнями и грязью. И вдруг, озверев до крайности, накинулись, избили и обрезали все налысо. И вот теперь, почти со снятым скальпом, он лежал у воды и тяжело стонал. Что-то бесшумно мелькнуло в кустах, и в сердце Кевина впились тысячи ледяных игл страха. Даже не зрением, а каким-то чутьем он уловил рыжую девушку с повязкой на лице. Он все пытался сглотнуть, но дрожь в теле была так велика, что глотка сделать не получалось. И тут же поднялся с земли старший Поганых, крупный человек с тяжелым мясистым лицом. — Ребята! Ребя… — закричал мордатый, выхватывая массивный однозарядный самопал. Не чуя себя от страха, Кевин со скованными за спиной руками кинулся вперед и вцепился зубами мужику в голень. Каменноликий вскрикнул, и тут же Яра напрыгнула ему на грудь, вырвала кадык и черной кляксой метнулась к соседнему Поганому. Мужик захрипел, забулькал, выронил самопал, качнулся, но устоял, схватился за горло, рухнул на колени и только тогда зарылся плоским лицом в каменистый берег. — Берегись! Мужики! — завопил Шиша, направляя на Яру длинное, как весло, ружье, но было уже слишком поздно. Отшвырнув ствол, она просто промчалась мимо, одним движением вырвав ему нижнюю челюсть. Тут же из кустов вырвалась Лоралин. Они нападали с двух сторон сразу. Без страха она накинулась на крупного Поганого, что сидел у реки у потухающего костра. Кусака пронзил ватник, ударился в пластину из великаньего металла и прошел вскользь. «Проклятые! — мелькнула мысль. — А рыжая была права! Эти Поганые не так уж и глупы!» — Да что ты?! — рявкнул мужик, направляя на нее самопал, но Лоралин уже пронзила насквозь его горло. Когда она вытаскивала Кусаку, гнусная кровь опрыскала ее лицо, прикрытое маской, и в глазах помутнело от смрада. Она уже хотела было упасть в обморок, но тут же увидела обритого черноволосого у воды, и холодная ярость хлынула в ее жилы, придавая сил. — Нет… Нет! Нет!!! Он узнал ее даже в маске. Она шла прямо на него, до того сильно сжимая рукоять, словно хотела сама себе сломать пальцы. — Нет! Н-н-н!!! — с завязанными за спиной руками, черноволосый елозил ногами, отталкиваясь от берега и пытаясь спастись в воде. Лоралин вскрикнула, рванулась и, запрыгнув на него, с такой силой вогнала ему в грудь Кусаку, что кортик пробил его насквозь, вышел наружу и лопнул, упершись в камень. «А! Кусака! Нет!» — в ужасе ахнула Лоралин, но все уже случилось — Кусака обломился и погиб. Закричав, Лоралин принялась колоть его осколком кортика. Яра к тому времени рвала последних Поганых. С удовольствием отдавшись жгучей волне гнева, Лоралин терзала бы его еще долго, но тут она краем сознания заметила светлое пятно у камня. — Лейка! — прошептала Лоралин, позабыв об обритом брюнете. Вскочив, она подбежала к сестре и нервным движением сорвала с себя маску, тут же пожалев об этом. Человечий смрад выбил из ее глаз обильные слезы. Задыхаясь, она подняла Лею на руки и побежала вниз по течению реки. Яра что-то крикнула ей в спину, но Лоралин была слишком занята и не остановилась. Не жалея ног, она бежала до тех пор, пока миазм Поганых не истончился. Хотя… Сердце у нее колотилось так, что она плохо что соображала. Да еще лицо было обрызгано человечьей кровью, да она сама успела провонять, целый день валяясь в засаде. А уж Лея вся была пропитана этой дрянью. Упав и выронив сестру, Лоралин подбежала к ней и приподняла голову. — Просыпайся! Приходи в себя! Ну! — прошептала она. — Давай же! Но Лея была мягкая и недвижимая. Страх затопил Лораин. Что делать? Куда бежать? Кого звать на помощь? Яру? Как уничтожить смрад? Она огляделась. Они были на узком песчаном берегу на излучине реки. До другого берега было метров пятнадцать. Там, в диких зарослях, росли старые тополя. — Давай! Сейчас! Я сейчас! Вот так! — зашептала Лоралин, стаскивая с сестры платьице. Отбросив провонявшую одежду, она занесла сестру в воду. Речка была неглубокая, и они вышли почти на середину. — Давай-давай-давай! — чуть не плача, стонала Лоралин. Придерживая сестру, она опускала ее в воду, обмывала как ребенка. Запах нехотя уходил, река пахла сильно, но все равно дряни было слишком много. — Просыпайся! — обливаясь слезами, шипела Лоралин, полностью погружая ее в воду. Лея не двигалась. — Давай! — закричала Лоралин, пугая спящий лес, и тут почувствовала движение мускулов в тельце сестры. Лея дернулась, и Лоралин прижала ее к себе. — Уди… Пахнешь… — не своим голосом просипела Лея, отталкивая сестру. Лоралин отстранилась от нее, и Лея пошла своими ногами, но не справилась со слабым течением, и река понесла ее. Лоралин бросилась к ней и вывела на берег. Лея опять отмахнулась, но голова ее закружилась, и она упала в траву. — Живая… Живая! Это наша порода! Живучая! — в лихорадке счастья тряслась Лоралин. Скинув с себя штаны и куртку, она принялась тереть их о траву, а потом полоскать. Запах въелся и выходил с трудом. Она все терла одежду о траву, о песок, а потом, прополоскав, начинала все сначала. Лея лежала на спине, страдальчески прикрыв глаза и дыша ртом. Она чувствовала, что здесь, в этом месте, ей гораздо легче, но все равно Поганого запаха было так много в ней, что ей казалось, что она умирает. Не в силах открыть глаза и пошевелиться, она представляла, как от этого яда гниет кожа. Он проникает глубже, и кровь сворачивается и протухает. А потом кости… разлагаются… трескаются… рассыпаются… И остаются от нее только поганые волосы, которые еще долгие годы даже звери будут обходить стороной из-за вони... Лея завыла, приподнялась на локте, и ее вытошнило. Она уже хотела было опять упасть навзничь, но из кустов молодой прибрежной ивы вдруг вышел волчонок. Юный, серый волчонок, на смешных вытянувшихся лапах. Лея протянула руку, сгребла его в охапку и зарылась лицом в его шкуру. — Волчок! Вот ты один и я одна… И все мы страдаем… И всем нам плохо! Запах волка был чистый, лесной, свежий. Это был запах жизни! Запах здоровья. Она дышала и не могла надышаться. Она захлебывалась им, вжимая в себя волчонка. Щенок жалобно взвизгнул. — Никуда мы не пойдем! Никуда нам не надо! Не нужны нам великаны! Не нужны нам вонючие! Нам никто не нужен! Будем жить сами. Ты и я. Волчок! Волчёчек! Малиновое золото осветило верхушки деревьев. Краешек густого солнца показался над поверхностью мира. Начался рассвет нового дня.