Чужая земля

За окном притаилась чернильная ночь, но в разгромленной комнате светило солнце. Он лежал на полу, среди мусора. Лицом вниз. Загнанный и побежденный. При смерти. Как бы он ни убегал и ни отбивался, они догнали его, изломали, повергли и вот сейчас готовились добивать. — Давай! В голову! — Не торопи! Знаю! Щелкнул затвор. Он сжался весь, но сил никаких не было. Он лежал недвижимо. И грянул выстрел. Он чувствовал… Он прекрасно чувствовал, как раскаленная стальная пуля оплавила волосы, пробила череп, разорвала мозг и вышла с другой стороны. Боль была смертельна. Он знал это. Вот сейчас… Сейчас… Сейчас! — Все? — спросил потный шепот сверху. — Да вроде... — Давай еще! Чтоб наверняка! «Опять будут стрелять! — заплакала мысль. — Господи, как больно! Неужели еще раз терпеть это?! Почему не умираю? Почему нет покоя от страданий и боли?! Когда придет смерть и заберет меня в Покой?!» И опять грянул выстрел! На этот раз острая жгучая боль пронзила левую лопатку. «Наверное, пробили легкое! Я чувствую кровь во рту…» Убийцы не уходили. И смерти не было. «Когда же все-таки умру?» — с тоской подумал он, ощущая страдание в прострелянном черепе. Но время шло, и ничего не менялось. «Наверное, умирать — это не так быстро… Нужно просто полежать с закрытыми глазами и подождать смерть…» Но лежать на холодном и твердом полу было неудобно. Он попытался двинуться, но все тело перекрутил болезненный спазм. — Эй! Ты чо, стонешь во сне? — зашептала Колодочка, тряся Лена за плечо. Лен приоткрыл один глаз, отодвинул краешек занавески и облегченно вздохнул. Ночь была еще темна. Лен зажмурился и застыл, нужно было еще успеть поспать до рассвета. — Лен? А Дубины больше не осталось? Все вчера выпили? «Опять пришел этот дикий сон… — тяжело подумал Лен. — Такой реалистичный… такой болезненный… Что бы это вообще могло значить? Не могу умереть… Давно его уже не было!» — Лен! А чай есть? Хочу чаю! — Какой чай?! Ночь еще на дворе! — пробурчал Лен, пытаясь обнять Колодочку, но она вывернулась. — Хочу чаю! С закрытыми глазами он слышал, как зашипела спичка, и сквозь прикрытые веки почувствовал свет от лампы на великаньем жиру. Заскрипели половицы. Застучали дверцы. Колодочка искала чай. Взвизгнула, разбившись, чашка. — Блин блинский! Я твою чашку разбила. Стол-то кривой! Я сколько раз тебе говорила — почини стол! Лен тяжело вздохнул: — Послушай! Пожалуйста! У меня смена начинается на рассвете! Осталось совсем немного! Я тебя очень прошу, дай мне поспать! — Да спи-спи! Кто тебе не дает! Спи! Ах! Вот чай! По коморке поплыл запах чая с мятой. Лен опять начал проваливаться в сон. — Лен! А Лен! А где сахар? — зашептала Колодочка. — Лен! Ну где сахар-то? — Не знаю! — дернул плечом Лен. — Ищи! — Да где?! — Ну где чай нарыла, там и сахар! Сон начал ослабевать. Рассеиваться. — А вкусненькое есть что-нибудь к чаю? А? «Дура тупая!» — зло подумал Лен, переворачиваясь на другой бок. Какое-то время он лежал с закрытыми глазами, слушая, как она пьет чай и шмыгает носом. Сон вроде бы начал возвращаться, как она вдруг опять завалилась на кровать, придавив его. — Лен! А Лен! Мне скучно… Лен открыл глаза и вдруг сел на кровати, свесив ноги. Колодочка взвизгнула и упала. Благо до пола было немного, кровать стояла на четырех кирпичах. Не обращая на девушку внимания, Лен сел за кривоватый стол у печки и налил себе чаю. Спать можно было еще, наверное, целый час, но он знал, что спать она ему больше не даст. «Проклятая дура!» — опять зло подумал Лен. Но больше всего он злился на себя. На свою слабость, на свою похоть. Знал же, что не нужно ее приглашать, но вчера вечером так загорелся член, что он плюнул на все и побежал за Колодочкой. А Колодочка была безотказная. Добрая, веселая. Ей много не надо. Она не привередливая. Лен невольно осмотрел ее светлое, уже какое-то потертое лицо. Ничего не поделаешь, постоянный алкоголь и беспорядочные половые связи не улучшают внешности, тем более женской. А когда-то она была даже симпатичная. Курносая, глазастая, губастая. Лен выпил остывшего чаю и съел пару холодных картофельных драников. — Все. Пойдем. На работу пора, — объявил он, вывел ее из избушки и закрыл дверь. Рассвет еще даже и не думал начинаться. Небо было злое, хмурое, свинцовое. Выйдя из ограды, Лен повернул налево — к реке, к дому Колодочки. — Не. Мне туда! — и она указала направо, в сторону леса. «В кого она такая? — замерзая, думал Лен. — Отец у нее тихий, порядочный. Слесарь хоть куда! Мать тоже приличная. С какого хера она такая выросла?» — А куда это ты там? К кому? — спросил Лен. — Почему не домой? — Да ну их! Я теперь в другом месте живу. У Власа. — Что это за Влас такой? — вслух подумал Лен. — Это… так… Мой телохранитель… Хи! «Слава Богу, что у этой дуры есть хахаль! — обрадовался Лен. — Хоть не будет замуж ко мне проситься!» И он вдруг представил, как бы она каждый день вот так будила бы его, и содрогнулся. «Вот так мужики и спиваются!» Через пару дворов она сама отстала от него ради конспирации, чтобы их не увидели вместе. Засунув холодные ладони под мышки, Лен побежал по влажной от росы проселочной дороге. Село еще спало. Только хмурые рыбаки, тяжело шаркая сапогами, прошли в сторону реки проверять сети. А доярки еще спали. Спали и собаки, и даже птицы вроде приникли. Около колодца была проходная и высокие ворота с аркой, над которой застыли деревянные буквы «Г К П Т Ц»: Гигантоводческий Комплекс Полного Технического Цикла.