Чужая земля

У входа в пекарню стояло четверо парней. Один из них, худой брюнет, так пристально посмотрел на Лена, что тому стало не по себе. Он вдруг вспомнил, что ночью целовался с этим безымянным незнакомцем, и страх ударил его в самое сердце! Лен ускорил шаг, сошел с улицы и пошел по лесной дороге. Среди корабельных сосен ему стало как будто полегче. «Это не я его целовал, а он меня! Это он урод какой-то! Извращенец! Гомосек! Я тут ни при чем. Я его не целовал. Меня на парней не тянет! У меня с мозгами все в порядке. Я не педик, не педик!» Лен выдохнул и закрыл глаза. Где-то куковала невидимая кукушка. Лес кончился, и Лен вышел на центральную улицу. Прямо ему навстречу шла Беляна, одноклассница. Короткие темно-русые волосы ее были собраны в хвостик на затылке. Лен сошел с дороги, встал под старой черемухой и отвернулся. Меньше всего он хотел сейчас общаться с Беляной, отвечать на ее расспросы. «Нихрена она зад отожрала!» — провожая девушку взглядом, подумал Лен. Стало душно и как-то приятно тоскливо. Томно. Лен вернулся на дорогу, и жаркое лицо его уловило несколько капель дождя. Дождик заморосил, и вдруг перешел в ливень. Рядом с забором покорно стояла нераспряженная лошадь, и Лен нырнул под телегу. И без того пустая улица от дождя стала мистически пустынной. И, слушая шорох капель, Лен ощутил сладкий укол в сердце — через дорогу, во дворе, стоял Золотоголовый. Но только сейчас от хмурого неба был такой жидко-молочный свет, и теплый дождь вымочил его волосы, и поэтому уже нельзя было сказать, что он Золотоголовый — волосы его стали темными. Он стоял посреди двора, подставив лицо дождю, закрыв глаза и не двигаясь абсолютно. И вдруг выдохнул, и Лен понял, что он зачем-то задерживал дыхание. Сердце защекотало странное желание — захотелось схватить его и утащить подальше куда-нибудь… И… Но что делать с ним дальше, Лен не знал. Золотоголовый открыл глаза, увидел Лена и улыбнулся! «Какая красивая у него улыбка!» — завороженно подумал Лен, и летний дождь кончился. На крыльце дома показалась бабуля и что-то сказала золотоголовому. Он кивнул, еще раз с интересом посмотрел на Лена, взял ведро и пошел к погребу. И когда старый сарай скрыл его, Лену стало скучно и одиноко. «Знакомый он вроде… Но я не помню… И имени его… Я совсем не запоминаю имена…» — Лен! — нагло крикнула ему тонкая девочка-подросток с младенцем на руках. — Тебя зовут в контору гэбээрошную! — Зачем? Начальник приехал? — По башке будешь получать! — Это еще почему?! — встрепенулся Лен, вылезая из-под телеги. — Будешь знать, как по ночам квасить! Вот почему! — Надо же! — мотнул головой Лен, провожая девочку взглядом. Впрочем, страшного ничего не случилось. В конторе группы быстрого реагирования его встретил какой-то один из замов. — Начальник наш задерживается. Вот пока сделай вот это… Вот тебе талоны на питание… Лен с такой быстрой поспешностью схватил талоны, что сам себе стал неприятен. — А вот еще листок. Сходишь в школу и прослушаешь лекцию о Гигантах. — Да я с гигантами восемь лет работал! Я сам могу такого понарассказать! — Ничё не знаю, такие правила. Проставят тебе отметку и напишут характеристику. А с жильем твоим мы пока еще решаем. И Лен ушел. Распогодилось. Стало жарко. Школьная изба была длинная, одноэтажная, нежно укрытая старыми, разросшимися березами. Около закрытых дверей толпился молодняк. Разбившись на маленькие группки, пацаны курили, травили байки или просто маялись от скуки, заплевывая территорию. Добронрава, учительница, как всегда прилично опоздала. Лен не узнал ее. Она удивительно постарела за последнее время и из высокой крепкой женщины превратилась в сухую старуху. В сельской школе преподавали только арифметику и грамматику, после чего ребенка отправляли в какую-нибудь артель — к слесарям, плотникам, лесорубам, рыбакам, печникам или кому придется, где он на месте и постигал профессию и всю жизнь там и трудился. Тетя Добронрава впихивала прописи и Лену, и отцу его, и матери и даже, кажется, еще и бабке его. Он знал ее всю жизнь и всю жизнь ненавидел, правда, последнее время ненависть эта выродилась в безразличие. Самым ярким воспоминанием из школьных времен был случай, когда Добронрава, крепкая дородная женщина, подняла маленького Лена за ногу и начала трясти вниз головой перед всем классом. После этого втихомолку он стал называть ее Дуранрава. Стараясь не попадаться старухе на глаза, Лен отошел в сторонку. Придавив дверь правым боком, учительница отперла вход, и все потянулись вовнутрь. — Сейчас о гигантах ходит много небылиц и откровенных глупостей! — поливая цветы на подоконнике в классе, рассказывала Добронрава, пока все рассаживались, гремя стульями. — Некоторые собирают со следов их грязь и обмазывают ей больные места, воображая, что это снимет боль. Или собирают пот их… Сушат его… Собери у всех карточки… — попросила она впередисидящего ушастого парня, и тот пошел по рядам. Лен сел в самый конец, в самый угол, у окна. Это было не его место, он сидел всегда в углу напротив — у глухой стены. И хоть Дуранрава усохла и постарела чрезвычайно, но голос ее оставался почти таким же, как и тогда… И все это, вся классная комната вспомнилась Лену так живо и ярко, что он даже ощутил вкус вареной картошки, которой кормили в школе на обеде. Тяжелые старые бревна, небольшие двойные окна. Истертые доски пола. Запылившиеся таблицы правил на стенах. Небольшая старенькая доска. — … люди, зараженные этой плесенью, теряли рассудок, выходили из домов и, сбиваясь в группы, впадали в летаргический сон. Наука не знает пока еще, откуда взялась эта плесень, но существует гипотеза, что она внеземного происхождения. Что такое гипотеза? Гипотеза — это то, что еще требует доказательства! Помнил он и эти наклонные парты. И даже рябина за окном была все та же, только она разрослась и постарела. — …вокруг спящих людей образовывался кокон. Год за годом из выделений из тела вокруг спящего человека образовывалось очень плотное… такое «яйцо», в котором он мог… и хранился десятками лет. Ему вспомнилось, как мучился он, сидя в этом ненавистном классе, глядя на улицу, на волю, особенно когда день был солнечный и теплый. И как ненавидел он домашние задания, считая, что нехорошо «мучить учеников в их свободное время». Еще он хотел вспомнить мать, но лицо ее не давалось ему. Он помнил только то, что она всегда была недовольная и уставшая. А еще она любила драть его за волосы. У него в детстве были очень густые, волнистые светлые волосы, которые почему-то потемнели со временем. И мать, разозлившись, всегда хватала его за вихры и болтала его пустую голову во все стороны, покуда хватало у нее сил. Один раз после особо сильной выволочки Лен сам сбрил волосы, став почти лысым. И когда мать хотела опять схватить его голову, то хватать было уже не за что. Это так взбесило родительницу, что она принялась дубасить, хлестать и царапать его, так что пришлось ему хапнуть горя еще больше, чем обычно. — … Да-да-да! Не удивляйтесь! И гиганты, и Бешеные… Это все произошло от одного корня — от человека. Во время сна в коконе по неизвестным нам еще пока причинам в человеке начались генетические изменения, которые и привели к гигантизму. Вырастая, гигант разламывал кокон, просыпался и выходил на свободу. — И бешеные тоже так просыпались? Они же сильные, они могли разбить кокон! — Бешеные — это тоже бывшие люди, но мутировавшие. У них нет аллергии на кровь гигантов. Но тут нужно разделять бешеных на Первое и Второе поколение. — Первое поколение могло питаться исключительно плотью и кровью гигантов. Вот почему они все вымерли когда от эпидемии погибли все дикие гиганты. Но проблема в том, что Бешеные очень плодовиты, и уже успело появиться на свет новое, второе поколение Бешеных, которые уже не зависели так от гигантов. Веки Лена наливались приятной сладостью. Он засыпал. Все вокруг становилось далеким, странным… Туманным. — Лен! Это ты, что ли? — учительница стояла перед ним. — Да вроде я! — тут же вскочил Лен. — Спишь? С похмелья, поди?! А мы тут контрольную уже пишем. — Да я же писал уже… — чувствуя на себе взгляды учеников, вздохнул Лен. — Ну, еще раз напишешь! — Уф… — сказал Лен. — Где твоя карточка с вопросами? — Уф! — опять сказал Лен. Карточки у него не было. — Ну вот всегда ты такой безалаберный, — закивала головой Добронрава. — Где работаешь-то хоть? — Дак я… Уволили меня… — А чего так? — Погиб гигант мой… — По твоему недосмотру, поди?! Знаю я тебя, какой ты безалаберный! Вообще не понимаю, как тебе гиганта доверили! Лен виновато пожал плечами. — Отец-то как? — Да Господь с вами, он уж десять зим как помер! — ахнул Лен. — От пьянки все?! От пьянки, не отнекивайся! Постоянно я его пьяного видела! И ты вот так же кончишь, если за ум не возьмешься. Наступило невыносимое молчание. — А мать как? — Ну… так… — Так и живет с этим сожителем? — Ну… живет… — А ты не с ними? Что у них, дочка? — Не с ними… Дочка, ага. — А ты так все один? — Ну да… — А почему не женишься? — Дак не влюбился еще. — Так ты и никогда не женишься! Пора уж семью заводить! Лен вспомнил крупную Беляну и поморщился. — В общем, все с тобой ясно! А вы пишите, пишите, не отвлекайтесь! — обернулась она в класс. — А ты… друг мой… Знаешь что, сходи-ка воды мне натаскай в баню, а я тебе и зачет поставлю, и характеристику напишу. Знаешь же, где там у меня что? Вспышка счастья грянула в сердце Лена. — Только мне еще нужен человек, там одному никак! Конечно знаю! — Ну, возьми… Возьми хотя бы… Да вот его! — и она погладила густые локоны Золотоголового.