Чужая земля

— Ты боишься?! Тяжелое крепкое лицо. Каменный подбородок. Глубокие морщины — как шрамы. Мощная челюсть вся поросла колючей белоснежной щетиной словно инеем. Прямой четко очерченный нос. Высокий светлый лоб. Тонкие темные волнистые волосы. И глаза… Тяжелые, невыносимые, пробивающие душу насквозь — колючие темные глаза. — Я? Глупый, трусливый вопрос. Широкая крепкая рука как медвежья лапа сдавила тонкую, хрупкую, нежную, бледную шею. Эта сила была страшная и завораживающая одновременно. Как смерть. И смотреть невозможно, и отвернуться нет сил. — Боишься?! Всю дорогу через всю деревню он вел Кевина, положив свою наглую руку ему на шею. Держал за плечи, за воротник. Как будто нес нашкодившего котенка тыкать мордой в лужицу. И все время по спине Кевина ползали ледяные пауки. — Боишься? Тонкие губы оскалились, открыв полный рот ровных мелких зубов. Кевин кивнул. Кевин начал задыхаться. Глаза заслезились. — А!.. — хрипнул Кевин. Проклятая рука отпустила горло и опять легла на загривок. — Бэнни!!! Дом Железного Гана был совсем новый, простой. Из квадратного бруса грустно торчала пакля. Старый дом сгорел еще в начале весны, и новый только-только успели достроить. Он был крайний в проулке. Сразу за ним была полянка, а за полянкой — яма с развесистой ивой, вертлявая речка и лодка. Двор был бесприютный, еще разгромленный после стройки. Повсюду валялась кучерявая стружка. Огромная лохматая собака рвалась с цепи. Крыльца не было. Временная косая дверь выходила прямо на улицу. — Отпустите меня, пожалуйста! — заныл Кевин. — Ну, пожалуйста! Два карих глаза со стальными искорками вглядывались в него не мигая. — Бэнни!!! А, вот ты где уже… В дверном проеме показалась девушка, по виду — ровесница Кевина. Высокая, худая и плоская. С узким лицом и длинным прямым носом. Большими серыми глазами и черными, коротко, по-пацански, остриженными волосами. На Бэнни был фартук, и костлявые руки свои она вытирала полотенцем. Вместе с ней из дома выбежала любопытная черная кошка. — Вот… Это… поживет пока с нами. Ты покажи ему что у нас и как, — объявил Железный Ган, перехватывая Кевина с горла за загривок. Бэнни сделала жест пальцами в воздухе. — Потому что я так сказал! Пальцы Бэнни опять нервно мелькнули, что-то изображая. — Ну, а тебе и не нужно этого знать. И это не твоя забота! Все! Я сказал! Это базар пустой! А я не люблю пустых базаров! Девушка завела Кевина в дом. Оставшись с ней наедине в тихой комнате, он как-то совсем разнылся. — Пожалуйста! Отпустите меня! Ну, пожалуйста! Ну… Ну, я… Я вас очень прошу! Ну что же вы… Ну ведь я же вам ничего… Ведь совсем же ничего… Ведь я же не хотел! Черноволосая молча рылась в сундуке. Достав простые штаны с рубахой, она приложила их к Кевину, прикидывая размер, и, убедившись, что одежда впору, потянула его за собой на улицу. Баня была еще не готова. Сруб только начал расти и поднялся всего на пару бревен от фундамента. Мыться нужно было в кабинке, над которой стояла бочка с водой, но Кевин упорно не понимал, что от него требуется. — Я уйду… — ныл он. — Можно, я уйду?! Я уйду… Меня ждут! — он все тыкался в сторону прохода. Девушка, разозлившись, толкнула его в угол и отвернула кран. На голову Кевина рухнул поток теплой воды. Он задрожал, застонал и заплакал… Почему девушка молчит и зачем нужно обливаться стоячей дождевой водой, он так и не понял, просто забился в угол и плакал. Вернувшись, девушка презрительно осмотрела его, выключила воду и бросила ему одежду. Потянула за руку. Вскрикнув, Кевин вырвал руку. Девушка нахмурилась, ушла и тут же вернулась с самопалом в руке. Большая деревянная штуковина размером с полено, на которую пластинами была приварена трубка из черного металла. Кевин уже знал, что это такое… Что она может сделать, выстрелив, как изуродовать тело. Ткнув дулом ему в щеку, девушка мотнула головой, выгоняя его на выход. Он не знал, зачем ему кинули эту идиотскую тряпичную одежду и где его кожаные штаны и куртка. Мокрый и голый, прихрамывая от горя, он пошел туда, куда гнала его девушка с самопалом. Зайдя в главную комнату дома, он встал у стены и замер. Солнце светило ему в глаза, и после темных сенок он не сразу увидел этого седобородого мужика, сидящего на кровати. Хоть Кевин и не чувствовал холода, но его все равно стала трясти мелкая тошнотворная дрожь. Железный Ган сидел молча, не сводя глаз с пойманного бешеного. С живого бешеного у его стены. Миллиметр за миллиметром глазами он обшаривал его бледное, гладкое, почти безволосое тело. Еще скорее детское, чем взрослое. Длинные руки. Крупные темные соски… Глубоко и шумно вздохнув, Железный Ган наклонился вперед и поставил локти на колени. Сцепил пальцы и водрузил на них тяжелый подбородок. Когда он резко встал, Кевин вздрогнул. Схватив юношу за руку, седобородый пхнул его к столу. — Ни… Не надо! — все поняв, с ужасом пискнул Кевин. — П… пожалуйста! Прошу! Но грубый мужик уже толкнул его в спину, укладывая на стол и пинками разводя ноги пошире. — Отпустите! Дяденька! Я больше не буду! Простите! Ай! Толстое и сухое беспощадно въехало в его нежную плоть. — Ай! — завыл Кевин. — Больно! Не надо! Ну что же вы?! Ну не надо! Ему казалось, что член достает до самых легких, сокрушая и перемалывая все органы на своем пути. — Больно! — взвизгнул Кевин. Но грубая рука уже схватила его за волосы на затылке и задрала голову к спине. Кевину необходимо было время отдышаться, прийти в себя, но этот страшный мужик, не снимая своей черной кожаной куртки, только ускорял темп. — Ну не надо! — выл Кевин, содрогаясь от толчков. …И когда рука вдруг отпустила волосы, и из него вышли, оставив нутро в покое, Кевин был так слаб, что рухнул на пол. Он лежал, стеная, и в нем не было сил даже бояться. Чувствуя всем телом холодные доски пола, он ждал только смерти. Рука коснулась его плеча. — Нет! Нет! Нет! — завизжал он и стал брыкаться и извиваться на полу, поражаясь тому, что силы у него все еще были. — Нет! Прочь! Прочь! Суки! Уйдите! Я расскажу Лео, и он вырвет твою поганую печень! Кевин замолк. Перед ним стояла черноволосая девушка с кувшином в руке. — Ничего не хочу! — огрызнулся Кевин и закрыл глаза ладонями. Бэнни обмакнула палец в густую черно-красную жижу и промокнула ей губы Кевина. Кевин тут же открыл глаза. Блаженный горячий электрический вихрь изогнул его тело в сладкой истоме. Позабыв обо всем, он вырвал кувшин из ее рук и стал захлебываясь глотать великанью кровь. Когда он выпил все, то боль уже давно ушла. Вся боль. И из тела, и из души. Он был пьяный. Дурной. Все горе и отчаяние утонули в этом кайфе. Девушка долго смотрела на него своими большими серыми глазами и, подняв на ноги, повела в комнату. И Кевин поплелся за ней…