Чужая земля

Когда Кевин подошел к кромке воды, то ребенок был уже мертв. Он лежал лицом в воде, слегка покачиваясь на слабых волнах. Было тихо и жарко. Душно. Кевин стоял, замерев. Силился отвернуться, но не мог. Внутри у него, в груди, в легких, все что-то росло, пучилось, ширилось, разрывалось. Он чувствовал, что должен как-то выпустить эту силу наружу, как-то избавиться от нее, освободиться, но как это сделать — он не представлял. И когда боли, ужаса и отчаяния в сердце стало нестерпимо много, он закричал. Завизжал, не жалея глотки, и все кричал и кричал, вцепившись в свои волосы и царапая лицо. Кричал, утопая в ослепляющей вспышке отчаяния… И так и проснулся от собственного крика. Вскочив с кровати, замер посреди комнаты, дрожа и оглядываясь. От его крика подскочила и Бэнни. Стала что-то показывать ему, замельтешив пальцами в воздухе, но Кевина было уже не унять. Истекая потом, дикими глазами он осматривал комнату: он был уверен, что ребенок должен быть где-то тут, прямо тут! Но никакого ребенка не было. Была одна пустая комната. Две кровати. Одно окно с только что начавшейся ночью, стол с объедками: луковица, сало, хлебные крошки, нож… Нож! Длинный нож с костяной ручкой. — Убью его! — в приступе паники крикнул Кевин и метнулся к ножу. Бэнни бросилась к нему, пытаясь успокоить, схватила за плечи, но Кевин просто отмахнулся от нее. Среди своих Стальных он был одним из самых слабых, но для Поганого его сил было более чем достаточно. От удара Бэнни отлетела в другой конец комнаты, ударилась головой об угол сундука, упала и затихла. Схватив нож, Кевин бросился вон из комнаты. Где что в этом доме — он не успел запомнить, хотя и запоминать-то было нечего: вот одна комната, вот — вторая… Тяжело дыша, всхлипывая, сжимая нож влажной трясущейся рукой, он стоял в дверях и смотрел на спящего в кровати. Все же Стальные в ночи видели лучше кошек… — Глупо… — спокойным голосом сказала тень на кровати. — Ч… Что?! — ахнул Кевин. — Долго ты думаешь. Нужно было думать до того, как схватился за нож, а если уж взялся, то не думай — действуй! — Я вас убью сейчас! — самому себе не веря, всхлипнул Кевин. — Ну, это вряд ли… — Зарежу! Смерть — это страшно! Поверьте! — Кевин резким движением смахнул пот со лба. — Я не боюсь смерти, глупыш, — улыбнулся голос в темноте. — Не ври! — в страхе взвизгнул Кевин. — Все боятся! — Настоящие люди не боятся, — бесстрашно спорил голос. — Это еще почему?! — оскалился Кевин, перехватив нож в другую руку. — Ты животное, ты не поймешь… — Да! Я животное! — горделиво фыркнул Кевин, — Но животные гораздо лучше людей! Они красивее, сильнее и живучее! Тигр — или даже волк — легко загрызет Поганого! Не говоря уже о силе Стального! — А ты спорщик, — улыбнулась тень на кровати. — Это все так, но сила животного ничто перед разумом Человека! Так же, как и сила Бешеного. Человек, человеческое общество создало оружие, которое разрывает вас на куски со ста шагов! Какими бы сильными вы ни были, слабые люди расстреляли вас, и вы бежали, поджав хвост! Кевина затрясло, он выпучил глаза от ярости, но… сдержался. Как бы обидно это все ни звучало, но седобородый прав — они убежали… Могучая Яра сбежала. И Лео убежал. — Убьем вас всех все равно, дай только срок, и пушки ваши вам не помогут! — обиженно засопел Кевин. — А то, что смерти вы не боитесь, так то вы лжете! Все смерти боятся! — Я не боюсь, — спокойно мотнул головой Железный Ган. — Почему? — А ты не поймешь… — А вы попонятней. Вы же такой «умный», — съязвил Кевин. Товарищ Железный пристально посмотрел на него. Кевин почувствовал этот взгляд даже во тьме ночи. — Ваша жизнь не имеет смысла. Вы просто рождаетесь, живете, питаетесь, сношаетесь и умираете. А Человек живет ради Идеи! Ради Высшего! — И… — заикнулся Кевин, но Железный Ган перебил его: — И моя идея заключается в счастье и благополучии моего народа, моей страны. Я живу, я не жалею себя ради одной этой самой великой идеи — Процветающее государство! Богатое, сильное, социально справедливое, безопасное, современное! И ради этой идеи я готов умереть. И мне не страшно, потому что я знаю, что мое дело продолжат, и рано или поздно, но мы создадим эту прекрасную Страну! А ты, ради чего живешь ты? Что есть твоя жизнь? Поспал, поел, погулял и опять поспал? И тебя это устраивает?! — Мы… А мы живем в свое удовольствие, а вы с утра до ночи землю ковыряете, чтобы заработать на еду! — Мы трудимся на благо общества. Мы заботимся и оберегаем друг друга, защищаем, лечим. Если с любым нашим гражданином что-то случится, то мы все будем помогать ему, лечить, кормить и защищать его, а вот ты сейчас в беде, и кто защитит тебя? Кто о тебе позаботится? Не удивлюсь, если твои дружки уже про тебя забыли. «Нет! Лео не забыл! — взвизгнула отчаянная мысль. Но тут же влезла другая мысль: — А он силен… этот седой! Могучий мужик! — восхищенно подумал Кевин и тут же сам себя возненавидел. — Нет! Он враг! Враг! Я должен его ненавидеть! Я должен его…» В комнату завалилась Бэнни. Кевин толкнул ее слишком сильно, и она рассекла лоб над левой бровью об угол сундука. Кровь заливала ее лицо, стекала на шею. — Дай посмотрю! Железный Ган запалил великаний жир в лампаде, и комната осветилась ярким жарким пламенем. — Наложу пару швов, чтоб шрама не было, — предложил Железный Ган и достал крючковатую иглу и специальную нить. О Кевине и его ноже уже все давно позабыли. Он стоял и молча смотрел, как товарищ Железный стягивает разошедшуюся кожу нитками, и все думал: «А Лео позаботился бы обо мне?» Кевину стало грустно и почему-то стыдно, и он тихо ушел. Лег на свою кровать и замер. Вскоре пришла Бэнни. Кевин хотел попросить у нее прощения, но застеснялся, отвернулся к стенке и вскоре уснул.