Чужая земля

Дождь только что прошел, и море было пасмурное и сырое. Ребенок вел себя тихо, играл в камешки. Кевин подошел и сел рядом на мокрую гальку. Сердце его начало успокаиваться. Страх отступал, и все заполняло теплое блаженное умиротворение. Он так расчувствовался, что глаза его стали влажными. Не утерпев от счастья, он взял и обнял ребенка. Прижался к нему, начал гладить, но ребенок вдруг выгнулся, дернулся и закричал. Начал визжать и вырываться. Поначалу Кевин не обращал на это внимания, но ребенок стал бесноваться, бить его по лицу и царапаться, и Кевин был вынужден освободить его из своих объятий. Ребенок размахнулся и зашвырнул ему в лицо пригоршню гальки. Ощутив резкую боль, Кевин упал и закрыл лицо ладонями. От этой-то боли он и проснулся. День уже давно начался. Товарища Железного не было, он еще засветло ушел на службу. Бэнни мела полы. Кевин вышел на крыльцо. Солнце светило горячо и ярко. На полянке за оградой он увидел девушку с младенцем на руках. «Так это вот такие у них детеныши? Странные… Уродливые… Немые, лысые, беспомощные! Он что, не умеет даже ходить?! И не разговаривает?! И беззубый! Хотя, конечно, ясно — только из таких вот уродцев и могут вырасти поганые!» Кевин посмотрел на Бэнни. Закончив подметать, она взялась за швабру. Кевин долго наблюдал за ней, но так и не мог понять, зачем она мочит водой сухой пол. «Ненавижу баб! Те две сестры, как их, Лея и Лара… — дуры! Полные дуры проклятые! И эта тоже дура! Уродливая тощая дура!» Ближе к обеду Бэнни собрала постельное белье Кевина в корзину и спустилась на речной пляж. Кевин нехотя пошел за ней. Ему было интересно — что она будет делать с этим бельем. На маленьком тихом пляже было пусто. Когда они пришли, там плескалась группка ребятишек, но они почти сразу убежали. Бэнни подошла к воде, а Кевин сел на берегу, в жаркой густой траве. «Вот там лес… Тайга… — думал Кевин, тоскливо смотря на дремучие таежные заросли на том берегу. — Там свобода. Там где-то Лео. Ну почему все так плохо у меня?! Когда он придет ко мне? Когда заберет меня? Лео! Спаси меня уже от этих проклятых Поганых!» Сердце Кевина ахнуло в сладком испуге и замерло. На берегу, по колено в воде, стоял голый парень и намыливал голову. «Так это… так она парень! Бэнни — парень!» — изумился Кевин, и грудь его наполнилась таким сладким, нежным, горячим и грустным, что глаза у него увлажнились. Замерев в траве как кошка перед прыжком, он рассматривал его тонкую, худую, плоскую фигуру и никак не мог поверить самому себе. «И член у него такой небольшой, приятный! Я не люблю большие члены, от них больно! Ах, Бэнни!» Бэнни нырнул под воду и поплыл, оставляя за собой мутный мыльный след. Выйдя на песчаный берег, Бэнни стал прыгать на одной ноге, вытряхивая воду из уха, и заметил, что Кевин на него смотрит. Кевин покраснел, замялся и отвернулся. Товарищ Железный пришел со службы, когда уже темнело. Принес с собой стопку документов, разложил их все на столе на веранде и долго еще копался в них. Все черкал и правил что-то стальным чернильным пером. Бэнни не вытерпел, отодвинул бумаги и подал тарелку с жареным мясом и кувшин. Товарищ Железный не спеша принялся за ужин. Кевин выглядывал из-за угла. Все смотрел на его крепкую челюсть, поросшую колючей седой щетиной. — Ну! Говори! Чё маешься! — усмехнулся Железный Ган, промокнув губы салфеткой. — Бэнни… он… п-парень! Железный Ган снисходительно-тепло расхохотался: — Ты только понял?! Наивное дитя! Кевин заглянул в дом и увидел черный затылок Бэнни, шурующего горшки на кухне. — А почему он не разговаривает? — тихо спросил Кевин. Железный Ган долго молчал, сосредоточенно разжевывая мясо. — Потому что у него язык отнялся. — А почему отнялся? Железный Ган, доел все, выпрямился и внимательно посмотрел на Кевина: — Иди сюда. Ближе! Еще ближе. Хочешь знать почему? Железный Ган был чересчур близко, его было чересчур много, и Кевин весь обмяк и растекся: — Хочу… Он такой красивый… То есть… То есть молодой! И молчит… — Две зимы назад, ночью, на деревню напали трое бешеных. Появились внезапно на рассвете и стали рвать всех подряд. И нашему Бэнни не повезло — его отца разорвали прямо у него на глазах. И вот от горя у него и помешалось в мозгу что-то. Язык отнялся. Все слышит, все понимает, а сказать ничего не может. Вот так вот. Пришел Бэнни, принес чай. Глаза Кевина набухли слезами, и он убежал с веранды. И всю ночь еще он лежал и не мог уснуть. Бэнни спал у стены напротив, и его жгло желание подойти, встать перед ним на колени и попросить прощения, но он так и не решился на это. И просто тихо плакал до утра, пока не уснул.