Чужая земля

Они долго шли в самые дебри ночного леса. Тайна и какой-то вшивенький паренек, лысый и ушастый. — Да хватит, наверное, — не выдержал парень. — Вот хорошее место, — и взял черноглазую за задницу. — Думаешь? — нахмурилась она, не обращая внимание на его похотливые руки. — Ну да! А че далеко ходить? — улыбнулся парень и потянулся за поцелуем. Тайна брезгливо отпрянула. — Я как-то не уверена, что это место хорошее… — в темноте ночи лицо ее казалось замогильно бледным. — Хорошее-хорошее! — шептал он, прижимая ее к себе. — Постой. Ну какой ты глупый! Ты что же, думаешь, что мне нужна твоя любовь? — Конечно. А что ты… Зря шли, что ли? — и он впился ей в шею. — Нет-нет! Любовь мне не нужна! — усмехнулась она и отстранила его. — У меня уже была любовь, с этим, как же его… Лен! Да, Лен. Я уже беременна. — А… — заикнулся лысый, ничего не соображая. — Мне не нужен любовник. Мне нужна пища. Вернее, не мне… А для моих детей. — Ч… т… о? — округлил глаза парень. — От тебя мне не нужна любовь, мне нужна еда, — она оглянулась по сторонам. — Ты — моя еда! — и незримо быстрым движением свернула парню шею. Уложив его на траву, она легла рядом и прижалась к еще теплому телу. — Поганые, — сладко прошептала она, зажмурившись. — Люблю я этот запах, — и уснула. Она проснулась, когда роды уже подходили к концу. Небо из черного превратилось в темно-синее и продолжало светлеть на глазах. Она чувствовала влагу между ног, и от этого проснулась. Крошечные человеческие существа размером с палец, абсолютно золотые и очень горячие, лежали на траве и дымились. Она собирала их горстями и складывала трупу в рот. Два, четыре, пять… шесть… Изо рта покойника валил пар, запахло горелым. Казалось, ребра его ожили и как змеи двигались под кожей. Седьмой… восьмой… Она посидела еще немного, ожидая, может, появится еще, но восьмой детеныш был последним. Она встала и оглянулась. Утро притихло в густом тумане. Кожа на животе жертвы выгорела, и можно было видеть, как новорожденные поглощают его потроха, постоянно увеличиваясь в размерах. Тайна вздохнула, сладко, по-кошачьи, выгнулась и пошла прочь. Больше никаких забот здесь у нее не было.

***

Они все же убили его. Пришибли до смерти и волокли за ноги куда-то в сторону оврага. Лен не мог пошевелиться и поэтому понял, что мертв. Но он все видел и чувствовал. Все понимал. Это было самым тяжелым. Он существовал и внутри своего мертвого тела, и снаружи, и чувствовал холод мокрой травы и боль в прошибленной голове. Дотащив труп до ямы, мужики сбросили его вниз и начали забрасывать землей. Стало тяжело дышать. Тяжесть земли давила и душила его. Лен испугался и начал кричать. — Не спи ты на посту, манда, у нас тревога! — страшно зашипел на него Пыня. Лен вскочил и начал судорожно глотать воздух, дико озираясь по сторонам. Уже темнело. Они сидели на возвышенности, и прямо перед ними была тихая зеленая ложбина, река и сразу за рекой — крутой скалистый подъем, поросший соснами. Сначала он не увидел ничего, но потом разобрал небольшие серые фигурки, несущиеся по сумеречной поляне. Они были голые и безволосые. Обтянутые очень странной, неестественно тонкой серой кожей. Без бровей и почти без носа. Росту в них было локтя два с половиной, и неслись они чрезвычайно шустро. — Первое дежурство мое! Первый день! Ну что же это такое?! Ну как же так, а? — заныл Лен, устраивая поудобнее тяжелое ружье. Он и еще о чем-то подумал, но Пыня выстрелил, и от этого грохота все мысли его исчезли, и он забыл их. И как только в голове его стало пусто, он увидел уродца, который бежал шагах в ста от него — куда-то в сторону старого свинарника. Лен выстрелил, и тут же правое плечо взорвалось от боли. Из глаз брызнули слезы и смешались с потом. Пуля прошла мимо и только привлекла внимание существа. Он тут же, не теряя скорости, повернул и понесся прямо на Лена. — Блядский рот! — шипел Лен, обламывая ногти об заклинившую гильзу. Кое-как выцарапав ее, он вогнал новый патрон и теперь уже прижал приклад плотно к плечу, как и полагается. Щёлк! Ружье молчало. Лицо Лена помертвело. Он завороженно глядел на несущуюся на него смерть, на этого шустрого уродца — голого и без всяких гениталий. Он уже видел раскрытый рот и тонкие редкие клыки. Бах! Ружье все же ожило само по себе. У уродца лопнула голова, но он продолжал бежать. Перемахнув через Лена, безголовый пронесся еще шагов пять, упал и затих. — Задержка… выстрела… Задержка… — яростно вытирая пот, заливающий глаза, шептал Лен. — Штык! Штык! — орал Пыня. Лен опустил голову и увидел, как руки его насаживают на ствол длинный граненый штык. В воздухе мелькнуло что-то, и прямо на Лена обрушился еще один коротышка. Лен увернулся и насадил его на штык. Безволосый шипел, щелкал клыками и извивался, проткнутый штыком. Лен зарычал и навалился на ружье, полностью вгоняя штык в его серую плоть и глубже, в землю. Пыня закричал опять, и тут же что-то яростно набросилось на спину Лена, сшибло его с ног и придавило к земле. Лен вывернулся и увидел прямо перед своим лицом безгубый слюнявый рот и острые кошачьи клыки. Он не успел испугаться… Он чувствовал только, как неестественно горяча безволосая плоть этого человекоподобного существа. Слюна потекла на лицо, а от горячего дыхания потемнело в глазах. «Сейчас! Сожрут! Неужели???» — взвизгнула мысль, рухнув в пропасть. — Па-па… — горячо прохрипело ему в самое лицо, и весь мир провалился во тьму.