Чужая земля

Чтобы не получить втык от начальства, Лен сел чистить винтовку: если что — он при деле. — Где Корчевой? — раздался за спиной зычный голос. — Не знаем! Не можем найти! — послышалось издалека. — Что?! Ранен?! Убит?! — Неизвестно! Ищем — нет нигде! — Обед уже! Чтоб до вечера нашли мне его! Где хотите ищите! Лен замер, вслушиваясь. А ведь и точно — уже обед. Но с обедом не срослось. При набеге в суматохе сгорела кухня, и повара приволокли бидоны с «бурдой». В парное молоко добавлялась очищенная кровь гигантов, отчего оно сразу сворачивалось в простоквашу и приобретало бурый оттенок. После чего в напиток добавляли мед, чтобы сделать его еще более сытным и вкусным. Выстояв очередь к бидонам, Лен вылакал большую стальную кружку бурды и ощутил блаженную сонливую тяжесть в животе. «Ну теперь хоть о еде до завтра не нужно думать», — вздохнул Лен, опять усаживаясь чистить винтовку. — Йопти! Это че у тебя с рожей-то? — брезгливо глядя на его лоб, спросил Пыня. — Ладно, хрен с ним! Пошли, задание есть тебе, а то уселся тут втихомолку и дрочишься! — Я оружие чищу! Как же без оружия-то? — Ладно-ладно! Харэ мазаться, пошли. Меня начальство послало тебя озадачить. Они прошли совсем немного, и Пыня подвел его к длинной ограде из жердей, отделяющей картофельное поле от тополевого леса. — Вот тут, — начал Пыня, вымеряя в густой траве четыре круга, — тебе нужно будет вырыть… За сегодня… Четыре ямы два локтя глубиной для бревен. Тут будет стоять смотровая вышка. Лен нахмурился: — А чё это я-то? Я боец Группы Быстрого Реагирования, а этим пусть грязнорабочие занимаются! — Нет грязнорабочих, все заняты. Эти голокожие высерки за ночь столько делов тут понаворотили, что неделю разгребать будем. Это во-первых. А во-вторых, ежели начальство сказало, то будешь и ямы рыть, и говно убирать, и свиней ебсти! Понял? Лен молчал. — Да ты не ссы в компот, там повар ноги моет! Начальство тебе напарника организовало. Слышал приказ? Отныне на одну винтовку два человека полагается. Так что вдвоем с напарником вы тут быстро управитесь. Делов-то! Четыре ямы копнуть. А вот и он! Лен увидел Мая, который шел прямо к ним и нес на плече две лопаты. Сердце его стиснулось и вывернулось в груди. — Все ясно? Работайте! — и Пыня ушел. — Привет! — улыбнулся Май, скидывая лопаты на траву. Лен как-то неуверенно дернул головой. — Ох ты! А что у тебя такое на лбу? Лен поморщился: — Бандитская пуля. — А меня только что приняли в ГБР и сразу к тебе назначили вторым номером — напарником. Здорово, правда?! Лен молчал. Май сладко зевнул: — А я не спал всю ночь. Поначалу заснуть не мог, а потом вроде стал засыпать — так кошка давай по мне носиться! Как взбесилась. Давай по стенам прыгать, и так полночи. А под утро этот ужас! Крики, стрельба… — Почему ты так уверен, что мне все это интересно? — грубовато спросил Лен. «Да! Да! Вот так его! Чтобы он сразу понял, что я мудак! Ведь рано или поздно он все равно поймет, что я урод. Так уж лучше пусть это случится сейчас!» Но на Мая эта грубость никак не подействовала — его улыбка оставалась все такой же алой и теплой. Сидя на траве, чуть щурясь от солнца, он смотрел за работой Лена. — А ты где был сегодня ночью? Видел этих… Как их… Ну, уродов этих? Лен, игнорируя его расспросы, принялся лопатой срезать густой дерн с черной жирной земли. — Страшно, наверное, вот так вот… Ночью сидишь один в окопе, и вдруг тени в лесу… И бегут такие! Ужас! Я как подумаю — мне не по себе! Лен молча с остервенением кромсал и копал землю. — А вот это и есть ружье? — Май потянулся за винтовкой и положил ее на колени.— Тяжелая. Научишь меня, чего здесь и как? Хотя — вроде и просто все… А сильно громко она стреляет? Уши закладывает? Я приходил к тебе домой несколько раз, а тебя не было. Где ты был? — На! — весь в поту буркнул Лен, протягивая ему лопату. — Чего? — улыбнулся Май. — Хорош пиздеть! Займись делом! Май охотно поднялся, и Лен устало опустился на его место. Уставший, он долго сидел неподвижно. У него не было сил даже смотреть по сторонам. Он видел небо, бескрайнее и голубое. Видел солнце и густую зеленую траву. Видел Мая, который в паре шагах от него орудовал лопатой… Он уже успел сочно-золотисто загореть. На щеках пылал румянец, и ветер иногда налетал с такой силой, что раздувал его волосы до самой бледной, незагорелой кожи на макушке. И волосы у него были хорошие. Густые, прямые, воздушно-золотые. По-солнечному легкие и, наверное, очень вкусно пахнувшие… Если зарыть в них кончик носа. Май ухнул, сел и выдохнул еще раз. Он вспотел и расстегнул ворот своей светлой рубахи, показывая, что и шея, и грудь его тоже загорели. И Лену захотелось стать слабым, обо всем забыть, наклониться к нему, положить голову ему на колени и сладко уснуть… Солнце стало светить по-закатному. Лен ощущал это в воздухе даже с закрытыми глазами. Центр палящей жары сместился в небе, скатившись набок. Камешки глухо постукивали друг о друга. Май был серьезный и даже хмурый. Он еще раз пересыпал горсть камней из одной ладони в другую, выбросил их, отряхнул ладони, покраснел и отвел глаза. — Лен… а ты помнишь… Я хотел спросить… Ну… тот вечер… Что было ночью… у стены… Мы стояли, помнишь? Сердце Лена разбухло, и он ощутил тошноту. Легкую и почему-то приятную тошноту под ребрами. — Мы делали там кое-что… И ты… Ну… Ведь выходит, что тебе понравилось… А если тебе понравилось… Значит… Ну… Ты не против, чтобы… я… Ну… и ты… И мы бы… Вот ведь же темнеет… Ну я, конечно, не о сейчас говорю… Но про нас… и… А ты бы хотел еще? Т… н… м… и… Если бы хотел, то я бы… Но если хочешь… А если нет… Но ты же хочешь? «Как можно его разочаровать? — подумал Лен, глядя на золотистый пушок на его висках. — Я совсем не могу его разочаровать! Я… У меня нет сил это сделать… Нет…» — Че, голубки, пидорасите потихоньку? — рухнула на них темная фигура Пыни. Май испугался и сжался. Лен бросился на Пыню с кулаками. — Да тихо-тихо, дурак! Я ж шучу! — выставляя руки перед собой и удерживая Лена, взмолился Пыня. — Выкопали ямы? Смотреть не буду — и так знаю, что херово выкопали. Бросайте, короче, это гиблое дело и пиздуйте в баню. — Как в баню? — растерялся Лен, глядя на грустного Мая. — Каком к верху! Все уже помылись, одни вы остались. У нас баня два раза в неделю! Шевелитесь, тараканы беременные, там еще должна вода горячая остаться! Банька была новая и стояла прямо на берегу речки. Май с Леном спустились с пригорка, и Май сразу зашел в предбанник, а Лен сел на лавочку у входа. Лен не знал, что делать. Не мог понять, что с ним происходит. Сердце раздулось, и стало тяжеловато дышать. Хотелось упасть на траву, закрыть глаза и просто уснуть. Свежий парень, только что помывшись, в одних белых кальсонах подтягивался на турнике за поленницей. Правый бицепс его был перемотан бинтами. Подтянувшись дюжину раз, парень спрыгнул на землю, отряхнул ладони, кинул шмотки на плечо и пошел в сторону кухни. Май с Леном остались одни. «Я должен придумать, что мне делать! — засуетилась мысль Лена. — Должен придумать прямо сейчас! Немедленно! Должен решить! — Но чем сильнее он напрягал голову, тем больше гудело там пустоты. — Хорошо! Я пойму, что мне делать, когда зайду туда!» — решил Лен и шагнул в предбанник. В предбаннике было тесно. На правой стене была вешалка. На левой — оконце, столик и две лавочки по краям. На подоконнике сидела злая оса. Мотылек бился в паутинке. Ветви рябины заглядывали в окошко. Май тихо сидел на лавочке. На столешнице кто-то карандашом нарисовал пошлую картинку голой девицы. Май разделся. Дверь скрипнула, и, пригнувшись, он зашел в парилку. Так ничего и не придумав, Лен сбросил с себя все в кучу на лавку и, босыми ногами ощущая тепло деревянного пола, зашел за Маем. Парилка уже почти остыла. Все было влажное, и пахло мылом и березовым веником. Крошечное слюдяное окошко почти не давало света. «Если он притронется ко мне, то все пропало!» — изнывая, подумал Лен, не отрывая глаз от аккуратной бледной задницы Мая. Стараясь не обращать внимания на Мая, он взял таз, налил горячей воды, стал добавлять холодную. Сидящий на полатях Май нежно дотронулся до его члена. Лен не выдержал и застонал. Май встал, взял его лицо в ладони и стал целовать в губы. Лен задышал, прижал его к себе и стиснул ягодицы Мая так сильно, будто хотел оторвать их. Запоздалая мысль выкрикнула что-то, но тело уже отключило мозг и действовало само. Тяжело дыша, Лен ввел в Мая полпальца, член его уже наполнился горячей кровью и окаменел. Май все лез целоваться, но Лен не мог целоваться. У него не получалось. От перевозбуждения ему не хватало воздуха. Развернув Мая спиной к себе, он зачем-то несколько раз боднул его лобком по заднице. Май жалобно застонал и облокотился о верхнюю полку. Лен провел рукой по его спине, и Май выгнулся и вжался в Лена. Держа горячий член в кулаке, Лен стал протискивать его между бледными ягодицами Мая; тот весь был золотой от загара, и на этом фоне его ягодицы белели ярче облака. — Ай! — вскрикнул Май и стиснул зубы. Лен обмазал головку слюной и стал маленькими толчками опять протискиваться внутрь. Его собственные движения поразили Лена! Такое было с ним в первый раз, но тело его четко знало, что ему нужно, и двигалось уверенно. Член гнулся, постепенно пропадая между худыми ягодицами, и Лен, не останавливаясь, проталкивался все глубже и глубже, пока не зашел полностью — и только тогда остановился, замер, обнял Мая и прижал его к себе. Полностью сердце не могло прийти в себя, он и не ждал этого, но когда ему немного полегчало, Лен начал двигаться опять. Эти новые чувства были настолько необычными и новыми, что Лен не верил в их реальность. Не мог поверить. Когда он входил в Колодочку, его член сжимался только у самого основания, и дальше уже уходил в пустоту. Здесь же, внутри Мая, член обволакивался от начала и до конца, и Лену уже не хватало сердца что бы вынести это убийственное удовольствие. Май уже не мог держать голову. Он упал на полку и расплылся во все стороны, и если бы Лен не держал его за талию, он бы свалился на пол. Такое было с ним в первый раз, и сейчас он сходил с ума от клокочущего наслаждения. Раньше оно было только снаружи — в члене, в головке, но сейчас член Лена дотронулся до самого главного ядра внутри Мая. Сейчас, в предоргазменной судороге, у него изнывало все внутри, он умирал, погибал изнутри. Терял рассудок и уже не мог стоять и держать свое тело на ногах. Кончая, Лен стиснул зубы так сильно, что заскрипела эмаль. Он кончал и кончал — и никак не мог остановиться. Май так и остался лежать животом на полатях. С его члена свисала длинная густая капля — он кончил тоже. Лен поднял его, выпрямился сам и прижал к себе. Май сжал его руки и переложил их на свою худую грудь. Но стоять он не мог даже так — в объятиях Лена — и поэтому опять расплылся по полке. Лен откинулся, чтобы вздохнуть, потерял равновесие и упал на пол. Дотянувшись до таза с водой, он опрокинул его себе на голову и фыркнул, придя в себя. Поднялся и сел. Тут же на колени ему залез Май. Лен чувствовал, как его сперма вытекает из Мая на его бедра. — Слезь… Тяжелый… — поморщился Лен, ощущая, как затекают ноги. Когда они вышли, бесконечный летний закат все еще продолжался. И хотя Лен знал, что началась уже другая жизнь — и другая эпоха, и теперь уже ничего не могло быть как раньше, все вокруг казалось обычным и точно таким же, как и всегда. Стайка подростков, крича и балуясь, гурьбой пробежала к речке. — Лен… — прошептал Май, беря его за руку. — То, что тут было — забудь! — нервно вздрогнул Лен. — Никому не трынди! Вообще никому! Понял?! А то зубы выбью! — Я люблю тебя… — еще тише сказал Май, и глаза его увлажнились. Лен попятился с каким-то ужасом на лице. — Лен! — окликнул Май, но никого уже не было.